Драгоценная опасность

Глава 26

Тара

Я склоняю голову, внимательнее разглядывая мужчину, который сидит, ссутулившись, в кресле рядом с моей больничной койкой. Его рука собственнически лежит на моем бедре, прикрытом простыней, а голова, повернутая в мою сторону, покоится на узком пространстве рядом с моим бедром. Он спит, дыша ровно. Но что-то подсказывает мне, что этот сон далек от спокойного.

Темные круги под глазами портят его лицо, которое выглядит изможденным и немного желтоватым под слоями копоти и размазанной засохшей крови. Его обычно идеально зачесанные назад волосы представляют собой спутанную массу прядей, торчащих в разные стороны, и некоторые слиплись от того, что, как я подозреваю, тоже может быть запекшейся кровью. Его одежда в еще худшем состоянии. Когда-то безупречно белая рубашка теперь изорвана в клочья, покрыта всевозможными пятнами (грязь, кровь, пот) и пропахла дымом. Единственное чистое на нем — белые бинты, обернутые вокруг плеча и локтей.

Как долго он здесь? Как долго здесь я? Мое последнее четкое воспоминание — то, как я провожу пальцами по его лицу. Все остальное — сплошной хаос. Нападение. Пожар. Звук его голоса. Да, в машине… Он кричал, торопя кого-то доставить нас в больницу. А потом…

Его голос так явственно звучит в моей голове. Сначала его команды, потом мольбы не покидать его. Я помню его слова. То, как он говорил, что не может жить без меня. То, что я так долго, так долго хотела услышать. Но… Но он не сказал тех слов, которые я хотела услышать больше всего. Он не сказал, что любит меня.

Вот в чем дело со словами. Произнести их редко когда требует больших усилий. Люди известны тем, что говорят все, что приходит в голову, правда это или нет. Часто слова используются для манипуляции ситуацией в чью-то пользу. В моей жизни несколько мужчин говорили мне, что любят меня, только чтобы затащить в постель. Они лгали, и я знала это, но делала вид, что верю их искренности. Мне хотелось этой иллюзии. Жить в фантазии иногда может быть прекрасно.

Сказать кому-то, что любишь его, — так просто. А иметь это в виду и доказывать делами — вот что сложно.

Этот человек рисковал ради меня жизнью.

Был ли это способ Артуро показать, что у него есть ко мне чувства? Могу ли я надеяться, что, возможно… только возможно, он любит меня, но пока не может сказать этого вслух? Или показать мне свою заботу более очевидным способом? Я, конечно, не облегчала ему путь в этом направлении. Не могу винить его за молчание, когда я делала все возможное, чтобы убедить его, что не выношу его. Все потому что я слишком боюсь опустить защиту и признаться, что влюблена в него.

Напротив приоткрывается дверь, заставляя меня взглянуть туда. В палату входит медсестра с пакетом физраствора. Ее шаги почти бесшумны на линолеуме, пока она обходит Артуро, чтобы добраться до стойки для капельницы у моей кровати.

— Как вы себя чувствуете, миссис Девилль? Чувствуете боль или дискомфорт? — шепотом спрашивает она, пока заменяет лекарство.

Мне удается слабо улыбнуться и покачать головой.

— Доктор скоро зайдет к вам. Я напомню ему, чтобы он проверил и вашего мужа, — она подбородком указывает на Артуро. — Его жизненные показатели были не очень хороши после того трюка, который он выкинул, пока вы были в операционной. Вскоре после того, как вас привезли сюда, он потерял сознание. Не хотел покидать вас. Даже чтобы привести себя в порядок.

Видимо, она читает недоумение на моем лице.

— У нас закончился запас крови первой отрицательной, — поясняет она. — Это, кстати, ваша группа, если вы не знали. Она особенная. Первую отрицательную можно переливать кому угодно, но люди с такой кровью, как у вас, могут получать только ее. Поэтому, пока вы были в операционной, ваш муж… — ее взгляд устремляется на Артуро, и она продолжает почти благоговейным тоном, — заставил нашу медсестру взять кровь для переливания у него. Он вам подходит, понимаете. И это была не просто одна доза. Он заставил взять четыре единицы его крови. Это чрезвычайно опасно. Я слышала, его фактически пришлось усмирять, чтобы он не впал в геморрагический шок. — На ее губах появляется умиротворенная улыбка. — Должно быть, он очень сильно вас любит.

Ошеломленная до немоты, я смотрю ей вслед, пока она уходит, а затем мой взгляд устремляется к спящему мужу. Артуро не шелохнулся все это время.

Резкая боль пронзает мою руку в месте укола, когда я протягиваю ее, чтобы смахнуть прядь волос, упавшую ему на лоб. Вместо привычной мягкости мои пальцы натыкаются на жесткую текстуру и копоть. Горло саднит, словно я не пила воды несколько дней. Говорить кажется невозможным, но мне удается прохрипеть:

— Артуро.

Он так резко поднимает голову, что я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Его взгляд мгновенно находит мои глаза и замирает на месте. Ни единая мышца на его лице не двигается. Он даже не моргает. Просто… смотрит.

— Артуро?

Ничего.

Я даже не уверена, дышит ли он. Его уставшие, воспаленные глаза пронзают меня этим безмолвным, исступленным взглядом, изучая мое лицо с пугающей интенсивностью.

Это чертовски странно.

Медленно я протягиваю руку и кладу ее поверх его, все еще лежащей на моем бедре. В момент соприкосновения по его телу пробегает сильная дрожь, но в остальном он остается неподвижным. Он просто… продолжает смотреть на меня. Что с ним случилось? Что-то должно было. За последние месяцы я узнала Артуро достаточно, чтобы понимать: это ненормально. Я никогда не видела, чтобы он вел себя так. Это заставляет меня серьезно усомниться в его нынешнем душевном состоянии.

— Эм… Может, позвать доктора?

Это наконец заставляет его моргнуть. Затем он буквально взлетает со стула, словно его ударило током, и выбегает из палаты. Спустя несколько секунд он возвращается и почти тащит за собой мужчину средних лет в белом халате. Без единого слова он ставит тяжело дышащего доктора рядом с моей койкой.

— Я имела в виду для тебя, — бормочу я. — Я в порядке.

Следует еще одно моргание, и бедного доктора выталкивают из палаты. Дверь с грохотом захлопывается, и вот Артуро снова рядом. Медленно и осторожно он берет мою руку, покрывает ее своей ладонью и возобновляет свое молчаливое, странное бдение.

— Ты меня пугаешь, Артуро.

Его хватка на моей руке сжимается. Он наклоняется вперед, очень медленно, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моего.

— Ты умерла. — Его голос так тих, что это с трудом можно назвать шепотом. — На одну минуту и сорок семь секунд твое сердце остановилось. И за каждую из этих ста семи секунд я умирал тысячу раз. Это, черт возьми, сломало меня, gattina.

Я резко вдыхаю.

Я никогда по-настоящему не задумывалась о смерти. Ну, я никогда не размышляла о том, что происходит с нашими телами и душами после нее. Хотя временами я задавалась вопросом, останется ли от моей жизни какой-то след в этом мире. Ответ всегда был: вряд ли. Я не совершила великих дел. Ничего, что оставило бы после себя наследие, которое можно было бы продолжить. Никаких удивительных подвигов.

Поскольку меня большинство не назовет «приятным человеком», моя смерть, вероятно, вообще не затронет многих. Драго и Кеву, несомненно. Им будет тяжело. Возможно, еще горстка друзей. Елена. С недавних пор Сиенна. И, может быть, мой механик. Он будет скучать по мне только потому, что годами чинил мою старую машину и заработал на этом целое состояние. Вот что я думала, учитывая мою роль.

Ни за миллион лет я не ожидала, что моя смерть сломает могущественного Артуро Девилля.

— Я не переживу этого во второй раз, — продолжает он нетвердым голосом. — Я лучше умру, чем снова переживу это. Ты понимаешь меня?

Теперь моя очередь смотреть на него ошеломленно. Я могу лишь кивнуть, слишком потрясенная его тоном и дрожью в голосе, чтобы сделать что-то еще. Он звучит опустошенно и абсолютно серьезно.

— Хорошо. — Он сокращает расстояние, пока наши лбы не соприкасаются. Обхватив моё лицо руками, он закрывает глаза и протяжно выдыхает. — Черт возьми, детка.

Я касаюсь его губ своими. Когда он захватывает мою нижнюю губу своими, то делает это с такой нежностью, что мое сердце сжимается в груди. Наверное, это самый мягкий, самый нежный поцелуй, который у нас когда-либо был. Он потрясает меня до глубины души.

— Тебе нужно отдыхать, — шепчет он мне в губы, все еще касаясь их своими. — Илария вернется через пару часов, чтобы осмотреть тебя.

— Ладно. — Я устала, чувствую себя немного заторможенной. Сон сейчас кажется раем. Какие бы лекарства мне ни кололи, они, должно быть, вызывают эту сонливость. — Где Драго? — спрашиваю я, прежде чем устроиться поудобнее.

— Он в комнате для ожидания. Охране пришлось его сдерживать, но я позабочусь, чтобы он был здесь, когда ты проснешься.

— Ммм… спасибо. — Веки кажутся такими тяжелыми.

— А потом у меня есть кое-какие документы, которые тебе нужно будет подписать.

Конечно, даже перед лицом смерти не избежать бюрократии.

— Конечно.

Я утыкаюсь лицом в его ладонь и позволяю сну забрать меня.

— Я, черт возьми, убью этого сукиного сына.

Я смотрю на брата с укором.

— Нет, не убьешь.

— Ты чуть не умерла из-за него! — рычит он.

Последнее, чего я хочу, — это видеть Драго таким же расстроенным, каким он был, когда ворвался в мою палату десять минут назад. «Напуганный до смерти» — возможно, лучшее описание выражения его лица тогда. Но все же я лучше буду иметь дело с этим, чем с его нынешним убийственным гневом. Я серьезно беспокоюсь, что он и вправду может убить Артуро. Я беру его руку в свою.

— Нет. Я чуть не умерла, потому что застыла на месте. У меня было время бежать, и путь к входной двери еще не был заблокирован. Я могла выбежать из дома, как только начался пожар, и тогда ничего из этого не случилось бы. — Я сжимаю его пальцы. — Мне жаль, что я всех напугала.

Он качает головой и целует меня в макушку.

— Я все равно выбью всю дурь из этого засранца.

— Ты не посмеешь тронуть моего мужа. Я люблю его, Драго.

— Тебе не кажется, что пора прекратить это дерьмо? — хрипит он. — Я знаю, что Аджелло стоял за этой фиктивной свадьбой. Этот ублюдок сам мне это сказал. Он пришел ко мне за пару недель до твоей свадьбы, неся чушь о том, что свел Девилля с тобой, чтобы вы влюбились. Господи! Я никогда не прощу себе, что согласился на его ерунду вместо того, чтобы…

— Вместо того чтобы решить мою проблему за меня? — перебиваю я его. — Вероятно, оторвав головы и Аджелло, и Артуро, верно?

— Выпотрошить их — вот что я имел в виду, но отрезать их гребаные головы тоже сработало бы.

Из меня вырывается долгий и тяжелый вздох. Мне не нужно спрашивать, серьезно ли он, потому что я знаю, что да.

— Причины, которые свели меня и Артуро, не имеют значения. Ни одна из них ничего не меняет. Я люблю его. И он любит меня. — В груди кольнуло, когда я это произнесла. Артуро на самом деле не говорил, что любит меня. И я знаю, что действия говорят громче слов, но все же… — Так что я была бы признательна, если бы ты оставил голову моего мужа на своем месте. Спасибо.

— Ты заслуживаешь мужчину, который будет лелеять и защищать тебя, Тара. Который будет любить тебя так сильно, что он…

— …бросится в горящее здание и будет рисковать собственной жизнью, вынося меня сквозь стену пламени? — спрашиваю я. — Как ты сам сделал для меня? Это то, что ты хотел сказать?

— Да! Именно это я… — Он обрывает себя на полуслове и отводит взгляд. — Черт. Я ненавижу этого ублюдка.

Я не могу не рассмеяться, хотя мне и больно от напряжения швов.

— Это не соревнование, Драго.

— Верно.

— И если бы вы оба оставили этот дурацкий спор о том, кто круче, то поняли бы, как сильно вы похожи.

Он смотрит на меня с недоверием и полным отвращением.

— Упаси Боже. И кстати, я ни на секунду не верю, что ты по-настоящему влюблена в Девилля.

— Хм… Ну, может мне стоит попросить Мирко установить камеру в нашей с Артуро спальне? С прямой трансляцией на твой ноутбук? Знаешь, чтобы ты мог сам увидеть, как сильно мы любим друг друга. Тогда, возможно, ты поверишь? — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку. — Конечно, одной камеры может быть недостаточно. Придется попросить его добавить еще одну в ванной. И в холле. На кухне, определенно. О, и на лестнице тоже! Мы еще часто…

— Ради всего святого, хватит! Видеть, как этот придурок лапает мою сестру посреди подъездной дорожки, было достаточно. Мне правда не нужно знать все места, где вы двое занимаетесь этим. Господи!

— Сексом, Драго. С. Е. К. С. То же самое, чем ты не можешь насытиться со своей женой. И если ты не хочешь знать больше о моей личной жизни, я предлагаю тебе поручить Мирко отключить доступ к нашим системам безопасности. И для твоего сведения, это был дерьмовый поступок, большой брат.

— Я подумаю над этим, — ворчит он.

— Хорошо. Тогда я просто скажу Артуро, что отныне все наши веселые плотские утехи будут происходить на крыльце. Ему понравится. Весь этот свежий воздух пробудит в нем дикаря.

— Ты же не сделаешь этого.

Я поднимаю бровь.

— Ладно. — Он стискивает зубы. — Где, кстати, этот красавчик?

— Илария утащила его, чтобы осмотреть и взять повторные анализы крови. Ей пришлось пригрозить запретом на все посещения ко мне, если он не подчинится ее медицинским указаниям.

— Какого черта ему нужен осмотр? Убедиться, что каждый волосок на его голове на месте?

— Ха! Смешно, но нет. Учитывая, что он чуть не впал в гиповолемический шок, отдав всю ту кровь для моего переливания, ей нужно убедиться, что с ним все в порядке, и что его упрямство не вызвало осложнений.

Драго смотрит на меня, моргая, словно мои слова слегка ошеломили его, но это удивленное выражение на его лице быстро сменяется раздражением.

— Я твой брат. Они должны были позвать меня, чтобы сдать кровь.

— О, ради всего святого. — Я смотрю на потолок и вздыхаю. — Проваливай, Драго. И пошли ко мне Кеву.

Он целует меня в щеку и поднимается, чтобы уйти, как вдруг мне в голову приходит мысль. Я прикусываю нижнюю губу.

— Эй. — Я хватаю его за предплечье. — Как думаешь, Дине понравился бы Артуро?

На его губах появляется умиротворенная улыбка.

— Да. Думаю, да. К сожалению.

Он пересекает комнату к двери, но, прежде чем открыть ее, резко оборачивается. Его глаза — встревоженные, но смирившиеся — скользят по мне. О чем он думает? О Дине? О нашем прошлом? Сожалеет о выборе, которые мы оба сделали?

— Ты правда любишь этого засранца?

— Да. Правда, правда люблю.

Прикроватная лампа на тумбочке отбрасывает мягкий свет на стопку бумаг в моей руке, делая безупречно белый лист слегка желтоватым. Больным. Зараженным. Мой разум не может до конца осознать текст перед глазами, поэтому я вглядываюсь в него пристальнее. Пытаясь… понять.

Как я могла так ошибаться? Неужели я была настолько под воздействием лекарств, что полностью неверно истолковала слова Артуро? Мой взгляд скользит к низу страницы. По жирному заголовку раздела. По дате. По нашим именам. Фокусируюсь на двух строчках. На верхней уже красуется аккуратная подпись моего мужа.

«Я не переживу этого во второй раз».

Я думала, это он признается, что любит меня.

Очевидно, я ошиблась.

Это осознание бьет меня в грудь, как кувалда, и боль в тысячу раз сильнее, чем реальный физический дискомфорт после операции.

Это агония, но бесконечно более сильная.

Не желая, чтобы он видел, какой эффект это на меня производит, я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы остановить ее дрожь. Затем я поднимаю взгляд, встречая пронзительный взор Артуро.

— Ты хочешь чертов развод, Девилль?

— Да.

Его мгновенный ответ ощущается как последний удар, абсолютно уничтожающий меня. Мне не скрыть дрожь в пальцах, когда я высвобождаю ручку, прикрепленную к верхнему краю папки, и ставлю её на пустую строку. Чернила ложатся на страницу синим цветом, но мое зрение затуманивается, искажается и превращает то, что я вижу, в красное. В моем сознании я подписываю еще одну сделку с дьяволом. На этот раз своей кровью.

— Вот. — Я закрываю клапан папки с документом и не отвожу глаз от этой проклятой вещи. Я не позволю ему увидеть, как я плачу. — Что насчет моих денег? Мы договорились о миллионе за каждый месяц нашего брака.

— Так и было. И поскольку это я нарушаю условия, все двенадцать миллионов были переведены на твой счет час назад.

Я сглатываю. Едва.

— Прекрасно. А Аджелло?

— С доном я разберусь.

Он разберется с доном. Отлично.

— Я оставляю кольца.

— Я не ожидал иного. Более того я настаиваю на этом.

Ублюдок. Я переплавлю их только за это.

— Что ж, хотела бы я сказать, что с тобой было приятно иметь дело, Девилль, но…

— Взаимно.

В его голосе слышится веселье. Этот придурок получает удовольствие. Конечно, получает. Сначала он разрушил мою жизнь. Теперь мое сердце. Но, конечно, рада, что смогла его развлечь. Боже, почему он просто не убирается к черту отсюда, чтобы я могла спокойно разрыдаться? Неужели я прошу слишком многого? Неужели?

Мой взгляд прикован к папке, но я наконец замечаю легкое движение краем глаза. Кроме… Он не уходит. Что… что он?..

Резко подняв голову, я могу только смотреть на Артуро ошеломленными, широко раскрытыми от изумления глазами. Он стоит на одном колене прямо рядом с моей койкой. На нем один из его дорогих костюмов — видимо, он принял душ и переоделся, пока я спала, — и он стоит на коленях на больничном полу, словно ему плевать на это.

— Что ты делаешь?

— Терпение, gattina, — говорит он, засовывая руку в карман брюк.

Я уже готова сказать ему, чтобы он проваливал, как он прочищает горло. Его глаза ловят мои, и в них нет и намека на веселье. Он на самом деле выглядит как-то…

— Я всё испортил, — выпаливает он, проводя рукой по волосам, словно нервничает. — И очень сильно. Устроил полный бардак, потому что был глуп. И упрям. И потому что боялся. — Его голос слегка срывается на последнем слове. — Ты однажды сказала мне, что всегда все портишь, но это неправда. Сверлить дыры в гипсокартоне или разбирать кофеварку ножом — это не портить вещи, детка. Ты просто такая, какая есть. Ты независимая и находчивая. Что-то может пойти не так, как ты хочешь, но ты не отступаешь перед вызовом. Ты не сдаешься, и я люблю в тебе это. Мне нравится все, что ты делаешь. Даже твои безумные затеи с волосами. Мне доставляет удовольствие наблюдать, какая безумная идея придет тебе в голову следующей, и я хочу продолжать испытывать это до конца своей жизни.

Он замолкает, но у меня ощущение, что он не закончил. Его глаза мечутся между моими, словно он беззвучно пытается мне что-то сказать. Умоляет понять каждое его слово. Как будто он делает глубокий вдох перед прыжком. Готовится зажечь спичку в комнате, заполненной водородом вместо воздуха. А я задыхаюсь, мне трудно дышать. Я в ожидании искры, которая взорвет мой мир с его следующим выдохом. Его следующим предложением.

— Я люблю тебя, gattina.

В

З

Р

Ы

В

— Тара, больше десяти лет, кроме моих сестер, Семья коза ностра была самым важным в моей жизни. Но затем ты ворвалась в нее, как прекрасная буря. Моя драгоценная опасность. И я понял, что ты затмила всё. Семью — если бы мне пришлось выбирать, я бы предал их ради тебя. Мою жизнь — я бы отдал ее, чтобы спасти твою, в мгновение ока. Я бы отказался от всего ради тебя, детка, от всего. И эта мысль до чертиков меня напугала. Иметь такую слабость было просто немыслимо. Но именно этим ты и стала. Моей ахиллесовой пятой. И поэтому я набросился на тебя. Пытался оттолкнуть, когда все, чего я по-настоящему хотел, — это держать тебя в своих объятиях, оберегать и никогда не отпускать. Потому что я люблю тебя. Безумно. — Он резко вдыхает и достает из кармана кольцо, поднимая его перед моим лицом. — Мне так жаль, Тара, дорогая. Выходи за меня?

Я ахаю. Изумление, гнев и головокружительное счастье бушуют во мне, сражаясь за превосходство, пока я продолжаю таращиться на прекрасное золотое кольцо с еще одним ослепительным изумрудом в центре, даже более красивым, чем то, что в моем нынешнем кольце.

— Ты что, черт побери, прикалываешься? — наконец вырывается у меня. — Ты только что вручил мне документы на развод!

— Я хочу все исправить, gattina. Хочу, чтобы каждый шаг нашей совместной жизни был настоящим. Однажды наши дети должны услышать историю о том, как их папа сделал предложение их маме, стоя перед ней на коленях. А не о том, что он был мудаком и шантажом принудил любовь всей своей жизни выйти за него, — он усмехается. — Но как я могу просить тебя выйти за меня, если мы уже женаты? Пожалуйста, Тара. Сделай мне честь стать моей женой.

Я хватаю папку с нашими документами о разводе и бью его ею по голове.

— Это «да»? — Он виновато улыбается и щурится.

— Я провалялась в аду, думая, что влюбилась в мудака, которому на меня плевать! — рявкаю я. — Нет, Артуро. Это определенно не «да».

Эта озорная усмешка сменяется хмурым выражением лица, на котором читается замешательство. Вскакивая на ноги, он наклоняется, пока не оказывается на одном уровне со мной.

— Что?

Теперь моя очередь улыбаться. Сжимая лацкан его пиджака, я притягиваю его к себе для захватывающего дух поцелуя.

— Если ты думал, что я сделаю это легким для тебя, ты очень ошибся, дорогой. — Я улыбаюсь, касаясь его губ своими. — На этот раз тебе придется заслужить это «да». — Я слегка покусываю его нижнюю губу. — Кольцо, кстати, симпатичное. Я возьму его.