Драгоценная опасность

Глава 3

Тара

Я опоздаю на смену. Снова. А суббота — самый загруженный вечер в «Наосе». Срываю пальто с вешалки в прихожей и вылетаю на улицу.

— Драго был предельно ясен в своих инструкциях, Тара, — бросает мне вдогонку Илья, один из людей моего брата, пока я пробегаю мимо него по подъездной аллее. — Ты должна брать с собой кого-то из ребят, когда работаешь в ночную смену. Особенно пока босса нет в городе.

— Как хорошо, что ты не ябедничаешь, — подмигиваю ему, швыряю сумку и пальто на заднее сиденье своей развалюхи и скольжу за руль.

Обычно дорога от дома до «Наоса» занимает чуть больше часа, но не когда за рулём я. Чтобы избежать пробок, я обычно еду по переулкам, а не по главным дорогам. Но не сегодня. Я уже на пятнадцать минут опаздываю, поэтому выруливаю на шоссе.

Я успешно преодолеваю этот ад и даже не пропускаю нужный съезд, но вот тут начинается настоящее веселье. Чем ближе к клубу, тем плотнее поток, и мне приходится концентрироваться, чтобы не сбить идиотов-пешеходов, переходящих дорогу где попало, или курьеров на велосипедах, лихачащих между машинами. На зелёный свет я собираюсь повернуть налево, когда пикап с встречки проскакивает на красный. Я резко торможу посреди перекрёстка. Позади меня раздаётся бешеный гудок.

— Ладно. Ладно, — машу рукой придурку, прилипшему к моему бамперу, и жму на газ. Старушка Бетси дёргается, и двигатель глохнет.

Черт!

Я снова и снова поворачиваю ключ, но в ответ только треск стартера. Рёв клаксонов окружает меня со всех сторон, сопровождаемый воплями того самого мудака, высунувшегося из окна своей машины. Типичная нью-йоркская сцена, которая обычно меня не трогает, но с каждым гудком, с каждым оскорблением мои плечи напрягаются всё сильнее. Каждый сигнал напоминает мне, какая я никудышная.

Тревога нарастает. Я представляю, как другие водители выходят из машин, подходят ко мне и осыпают меня всеми ругательствами мира. Когда двигатель наконец заводится, на лбу выступает пот, а руки дрожат.

Глубокие вдохи обычно помогают мне успокоиться, но пока я еду по улице, нервозность не отпускает. Адреналин бурлит в моих венах. До «Наоса» ещё минут десять, но я не могу сосредоточиться на дороге.

Пальцы судорожно сжимают руль, и я сворачиваю в ближайший переулок, слишком поздно замечая, что дорога закрыта из-за ремонта. Да и черт с ним. Мне подходит, потому что в это время здесь, кажется, совсем никого нет. Я заезжаю в тупиковый узкий проулок. Справа здание, явно на реконструкции, половина фасада закрыта брезентом. Слева трёхэтажная общественная парковка, тоже закрытая и совершенно пустая. Вдали ещё слышен гул города, но вокруг меня тишина и спокойствие.

Как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя.

Паркуюсь и выхожу, опираясь на дверцу машины для устойчивости. Ноги ватные, в груди тесно, дыхание частое и прерывистое. Холодный воздух помогает. Я делаю медленный глубокий вдох, пытаясь представить мирное место. Зелёное поле. Полевые цветы. Щебетание птиц.

Я делаю прерывистый вдох. Не-а. Не работает. Нужно что-то другое.

Вместо умиротворяющих картинок в голове всплывают злые глаза Артуро Девилля, сверкавшие на меня через бокал шампанского два дня назад. Как бы я ни злилась на него тогда, мне понравилось видеть, как этот вечно напряжённый засранец теряет самообладание. Его напускное превосходство спало, как плохо сидящая маска. Было извращённо приятно поерошить чешую дьявола.

Елена сказала, что последние два вечера он был в «Наосе». Наверное, вернулся, чтобы снова давить с этим идиотским предложением о браке. Похоже, он не понимает слова «отвали». Почти жаль, что я согласилась поменяться с Еленой сменами и теперь работаю днём. Я бы с удовольствием ещё раз стёрла самодовольную ухмылку с этого раздражающе красивого лица, повторив, что он может засунуть блестящую идею Аджелло себе в задницу. Возможно, в последний раз увидела бы его невредимым, потому что когда вернётся мой брат, он наверняка набьёт Девиллю морду за одно только предложение этой дурацкой затеи.

Уголки губ дрогнули в улыбке. Представлять унижение Артуро Девилля оказалось куда полезнее для успокоения, чем пение птиц. Внезапно дышать стало намного легче.

Почувствовав себя лучше, я разворачиваюсь, чтобы сесть в машину, но чья-то железная хватка сжимает мою руку и резко дёргает меня назад.

— Ты, сука! — мужской голос гремит в ночи.

— Ставрос? — вскрикиваю я. — Какого чёрта? Отпусти!

— Думала, сбежишь от меня так просто, да? — бывший трясёт меня, его пальцы и уродливая печатка впиваются в кожу. — Выставишь меня дураком? Прикажешь вышибалам вышвырнуть меня, как мусор? А сегодня ещё и это тупое смс о расставании отправляешь?

— Ставрос! Ты делаешь мне больно! — пытаюсь вырваться, но он упирается второй рукой в машину, зажимая меня своим телом.

— Я ждал тебя из туалета почти час, — орёт он, сжимая мою руку так, что я морщусь. Его лицо побагровело, а взгляд стал убийственным. — Каждый официант в том месте ржал у меня за спиной! Меня никогда так не унижали!

Я упираюсь ладонями в его грудь, стараясь не паниковать. Ублюдок, должно быть, проследил за мной. Ужас сковывает живот. Минуту назад это тихое место казалось спасением, а теперь оно стало ареной моей очередной, и, возможно, крупнейшей, ошибки. Вокруг ни души. Никто не придёт на помощь.

Черт, надо было слушать Драго! Он приказал мне порвать со Ставросом, когда узнал, что я встречаюсь с этим идиотом, но я послала брата куда подальше и велела не лезть в мою личную жизнь.

Очередная ошибка.

Огромная ошибка!

— Прости! — кричу я, пытаясь успокоить быстро теряющего контроль мужчину.

— Тебе действительно стоит извиняться, тупая сука! Мой отец дружит с владельцем того ресторана, и теперь все знают, как какая-то дрянь бросила меня без объяснений.

Боль взрывается в голове, когда его ладонь бьёт меня по щеке. Вся сторона лица будто охвачена огнём. Кулаки сами взлетают, молотя по груди Ставроса, а горячие слёзы застилают плотно сжатые глаза.

— Думаешь, ты особенная? — рычит он. — Лучше меня? Думаешь, можешь...

Глухой хлопок разрывает воздух, и что-то тёплое брызгает мне в лицо.

Мое тело цепенеет. Через мгновение я понимаю, что меня больше не прижимают к машине. Рука будто налита свинцом, когда я поднимаю её, чтобы вытереть лицо. Медленно разлепляю веки и смотрю на дрожащие пальцы.

Они в крови.

— Ставрос? — хриплю я. Он же только что стоял передо мной... Опускаю взгляд и застываю, увидев его тело, безвольно распластанное у моих ног.

Боже мой.

Я отшатываюсь, не в силах оторвать глаз от Ставроса. Его висок разворочен, грудь не поднимается. Дышать становится невозможно — ком в горле перекрывает кислород.

Что за хрень только что произошла?

Прижавшись спиной к машине, я замираю, как кролик перед удавом.

Шаги.

Из тёмного угла тупикового переулка. Из теней, куда не достаёт мерцающий свет фонарей.

Приближаются.

Нужно сесть в машину, запереться и уехать, насколько позволит Старая Бетси. Разворачивайся, Тара! Инстинкты кричат, требуя бежать к безопасности. Но так ли безопасно оказаться в ловушке автомобиля, который может не завестись? Хотя... С моей-то удачей в последнее время — точно нет.

Подавив панику, я сосредотачиваюсь на теле и пытаюсь унять бешеный стук сердца. По крайней мере, то, что мой брат возглавляет могущественную преступную организацию в Нью-Йорке, научило меня никогда не действовать, не подумав.

У Ставроса хватало врагов — в этом я уверена. Возможно, один из них решил свести с ним счёты. Мне совсем не хочется знать, кто сделал этот выстрел, или стать невольным свидетелем.

Тем, кого потом придётся убрать.

Но если я не увижу убийцу, у меня больше шансов выбраться отсюда. Живой.

Тук. Тук.

Тук. Тук.

Шаги всё ближе. Хруст разбитого стекла под тяжёлой подошвой. Справа.

Я кусаю губу и крепко зажмуриваюсь.

— Я ничего не видела, — говорю достаточно громко, чтобы стрелок услышал. — Пожалуйста. Не подходите ближе. Я не смогу рассказать то, чего не знаю.

Тук. Тук.

Тук. Тук.

Медленные, размеренные шаги. Спокойные, будто ночная прогулка.

Ближе. Ближе.

— Я не знаю, кто вы. И мне всё равно, — голос срывается. Горло сжимается, не давая дышать. — Я ничего не видела и не слышала!

Шаги замирают прямо передо мной. В нос бьёт насыщенный древесный аромат с лёгкой пряной ноткой. Затем чьи-то пальцы мягко, но властно поднимают мой подбородок, поворачивая лицо.

Без малейшей надежды я ещё сильнее зажмуриваюсь:

— Пожалуйста, я просто хочу домой. Клянусь, я не проболтаюсь.

— В это обещание верится с трудом, Тара, — в ушах звучит бархатистый баритон.

Я резко открываю глаза.

— Ты!

Артуро

Я игнорирую яростный взгляд Тары и сосредотачиваюсь на краснеющем отёке на её левой щеке. Ублюдок ударил её сильно.

— Болит?

— Да! — она отталкивает мою руку. — Какого чёрта, Девилль? Я думала, это кто-то, кому мой бывший угрожал или должен денег. Может, неудачник, который не смог отдать долг и решил убить гонца. И я следующая!

Я бросаю взгляд на труп. Ставрос Катракис. Глупый сукин сын, за которым я следил после того, как ребята Нино прикрепили к его машине маячок. Этот ничтожный ублюдок должен был дать мне ответы. Ответы, которые я теперь не получу. Зашибись. Как будто наших проблем с греческим синдикатом было мало. Теперь их стало в разы больше.

Правда в том, что мне было плевать, в кого я стрелял. Я увидел, как этот мудак бьёт Тару, и в жилах вскипела ярость, какой я никогда прежде не знал.

— А если бы ты промахнулся? — не унимается она. — Твой чертов выстрел мог убить меня, Девилль! И какого чёрта ты здесь вообще делаешь?

Как быстро она перешла от дрожи к ярости. Ещё минуту назад она тряслась, как осиновый лист. Я отбрасываю эту мысль. Сейчас не время разбираться, почему вид её испуганного, избитого лица заставил меня потерять голову. Убийство щенка Катракиса не было продуманным решением, но я не жалею. Хотя, будь я хладнокровнее, выбрал бы другой способ возмездия.

— Я не промахиваюсь, Тара. — Достаю телефон и звоню водителю. — Подъезжай к концу переулка.

— Здесь темно! А голова Ставроса была в дюймах от меня! И теперь посмотри на неё — в черепе дыра размером с яблоко! Какого чёрта ты его застрелил?

Я не собираюсь признаваться, что прикончил ублюдка за поднятую на неё руку.

— Ты всегда такая истеричная?

— Я не…

Рёв двигателя и визг тормозов прерывают её тираду. Моя машина заворачивает за угол и останавливается прямо рядом с телом, едва не задев правую руку Ставроса. Какой придурок носит печатку, чтобы другие знали о власти, данной ему его отцом?

— Мистер Девилль! — Ригго выскакивает из-за руля и чуть не спотыкается о труп. — Я только... Что... О чёрт! Он мёртв!

— Твоя дедукция никогда не перестаёт восхищать, Ригго, — вздыхаю я, вспоминая, что он всего лишь девятнадцатилетний пацан. — Засунь тело в багажник. Отвезём мисс Попову домой, а потом избавишься от тела.

— Ты никуда меня не везешь! — огрызается Тара. — Моя машина здесь. К тому же я опаздываю на работу.

У меня дёргается левый глаз — верный признак того, что терпение на исходе. Я делаю глубокий вдох и стараюсь говорить спокойно и ровно.

— Ты не сядешь за руль сегодня.

Она может притворяться невозмутимой, но мало кто умеет врать мне в лицо. Эта глупая женщина едва держится. Скорее всего, она разобьётся по дороге в «Наос», домой или куда ещё её занесёт. Может, стоит позволить ей самой загнать себя в могилу? Решило бы проблему с «браком» раз и навсегда.

— Кто ты вообще такой, чтобы указывать мне?

— Ты в шоке, — резко обрываю я. — Твои руки до сих пор дрожат. Считай меня добрым самаритянином и садись в чёртову машину. Немедленно, Тара!

— Всё в порядке. Я вызову такси.

Она переступает через тело и хватает сумку с заднего сиденья. Её походку едва ли можно назвать шаткой, когда она спешит к выходу из переулка.

— Ты вся в крови! — кричу ей вслед.

— Иди к черту, Девилль!

Я наблюдаю, как ловко она переступает на шпильках по неровному асфальту, затем поворачиваюсь к Ригго:

— У тебя десять секунд загрузить тело.

С этими словами я бросаюсь вдогонку за своей нежеланной невестой.

Она быстрая, но её ноги короче моих. Я настигаю её как раз перед поворотом. Последовав примеру её брата, хватаю её за талию и перекидываю через плечо. Её упругая попка приветствует ночное небо, когда я разворачиваюсь к машине, крепко прижимая её дёргающиеся бёдра.

— Что за… Отпусти!

— Тише.

— Не заткнусь! Буду орать, если не отпустишь!

— Напомнить, что у нас в багажнике труп, а ты в его крови?

— Я ни при чём! Это ты его убил.

— Именно. И убью тебя, если не заткнёшься.

— Ха! Не посмеешь.

Я останавливаюсь и смотрю ей в глаза через плечо:

— Хочешь проверить?

Она сморщивает нос и фыркает.

— Вот и славно.

К тому времени, как мы возвращаемся к машине, Ригго уже затолкал тело в багажник и держит дверь открытой. Я ставлю ворчунью на землю и киваю на сиденье:

— Садись.

Что-то твёрдое упирается мне в живот. Я опускаю взгляд и вижу, что мой собственный пистолет направлен мне в живот.

— Я не сяду с тобой в машину, Девилль.

Видимо, я теряю хватку, раз не заметил, как она стащила пистолет у меня за поясом, пока висела вниз головой. Или, может, отвлёкся на её задницу в дюймах от моего лица.

— Ты вообще умеешь обращаться с оружием? — спрашиваю я.

— Хочешь проверить?

Я вздыхаю. Предохранитель всё ещё включен. С меня хватит этой буффонады. Хватаюсь за ствол и медленно поднимаю его, прижимая к своей груди:

— Либо стреляй, либо садись в чёртову машину.

Тара смотрит на меня так, будто может разорвать взглядом, но нехотя отпускает пистолет. И — о чудо — наконец-то, выполняет приказ, забираясь в салон.

Я диктую Ригго адрес поместья Поповых, затем открываю багажник. Тело Ставроса нелепо скрючено внутри, руки застыли в неестественных позах. Повезло ублюдку, что он мёртв — иначе к утру узнал бы настоящую боль. Швыряю пистолет внутрь — он ударяется о голову Ставроса и отскакивает вглубь.

— Лимузин с водителем, — бормочет Тара, когда я сажусь рядом. — Стоило догадаться. Самому за руль садиться ниже твоего достоинства, Девилль?

— Нет. Просто права вернут через пару месяцев.

— Что? Как такой законопослушный мальчик, как ты, умудрился их лишиться?

— Превышение скорости.

Я нажимаю кнопку, поднимающую перегородку. Когда стекло полностью закрывается, поворачиваюсь к этой миниатюрной фурии.

Она вжалась в противоположную дверь, приникнув головой к окну. Мерцающий свет фонарей скользит по её лицу, пока мы едем по освещённым улицам.

С виду она довольно мила. Но только с виду.

Тёмно-каштановые волосы собраны в высокий хвост, подчёркивающий её нежные черты. Большие круглые глаза с длинными ресницами — самый яркий акцент. Их цвет насыщенный зелёный, как весенняя листва или изумруды. Они напоминают глаза того кота, что выскочил перед моим внедорожником. Только у Тары в них горит не мистический свет, а упрямый огонь. А её нижняя губа... чуть полнее верхней, отчего кажется, что она постоянно дуется. Нос маленький, слегка вздёрнутый, усыпанный веснушками. Зная её характер, скорее ожидал бы увидеть рога, а не веснушки. Хотя я до сих пор не уверен, что их нет под этой невинной внешностью.

— Нам нужно закончить наш разговор с того вечера, Тара.

— Этот бред про свадьбу? Я вроде ясно выразилась.

— Да. Но, видимо, я — нет. Мы поженимся. Решение принято, и ни ты, ни я не можем его изменить. Хотя ты можешь высказать пожелания по декору и меню.

Она резко разворачивается, буквально бросаясь ко мне:

— Да ни за что на свете…

Я прижимаю палец к её губам, заставляя замолчать.

— Тебе не следовало убивать наследника Катракиса, Тара.

— Что? Это ты застрелил Ставроса, а не я!

— Правда? Тогда почему на орудии убийства твои отпечатки?

Её зелёные глаза расширяются, отражая смятение и ужас. И на мгновение я тону в этих бездонных глубинах.

Так красивы.

Как роса на рассвете, искрящаяся на молодой траве.

С трудом возвращаю себя в реальность.

— Я очень аккуратен, gattina. Каждый вечер чищу и протираю оружие. На моих пистолетах не найдёшь отпечатков. По крайней мере, если я могу это контролировать. Никогда не знаешь, когда ствол окажется вещественным доказательством.

Лицо Тары искажается ужасом, когда я снимаю кожаные перчатки и бросаю их на подлокотник.

— Тебе предстоит выбор, Тара. Ошибешься — и тебя ждёт один из трёх вариантов. Первый: тело Ставроса находят полицейские вместе с оружием, на котором твои отпечатки. — Я беру её за подбородок, проводя большим пальцем по нижней губе.

Такая мягкая... Нежнее, чем я представлял.

— Второй... Я просто убью тебя. Тело исчезнет без следа. Это решит не одну мою проблему. — Угроза убийством — блеф, но следующее я говорю абсолютно серьёзно: — Я не потерплю вопросов к моей преданности. Я подчинюсь приказу дона и женюсь на выбранной им женщине. Но, конечно, в этом не будет необходимости, если моей будущей невесты уже нет в живых.

Её пухлая губа под моим пальцем начинает дрожать. Тара моргает, и две слезы скатываются по щекам. Я слежу, как они оставляют мокрые дорожки на её идеальной коже.

Не такая уж и крутая, в конце концов. Хотя в ту минуту, после выстрела, она меня удивила. Не закричала. Не убежала, как сделала бы большинство. Просто замерла.

Но две блестящие капли, оставляющие следы на её коже, не лгут, хотя Тара и хранит молчание.

— Так что мой совет — выбирай третий вариант, — продолжаю я. — Меньше чем через два месяца ты пойдешь к алтарю. Будешь улыбаться и, когда спросят, скажешь «согласна». Ты поняла?

Ещё одна слеза вырывается на свободу, обжигая мою кожу, как кислота. Сейчас её маска крутой девочки рухнет, и она сдастся. Согласится на брак и будет умолять избавиться от того пистолета.

Её губы слегка приоткрываются, будто она готова произнести заветные слова. На мгновение кончик её языка касается моего большого пальца. Это мимолётное прикосновение посылает электрический разряд прямиком в мою промежность.

Проходит несколько ударов сердца, прежде чем я осознаю боль. Но болит не там, а в пальце, зажатом между острыми белыми зубами Тары. Эта сумасшедшая укусила меня! Я дёргаю руку назад и набрасываюсь на неё, обхватывая её горло другой рукой. Приближаюсь к её лицу и рычу:

— Ты настоящая дикарка. Прямо как все твои.

— Пошёл ты! — огрызается она, вцепляясь пальцами в моё лицо и пытаясь выдавить мне глаза большими пальцами. — Ты меня подставил, ублюдок!

— Ma sei impazzita! (Перев. с ит. — Да ты с ума сошла!) — Я хватаю её за запястья, отрывая от себя. От этого она теряет равновесие и падает вперёд, ударяясь лбом о мой.

— Ай! — вскрикивает она, пытаясь высвободить руки.

Я сжимаю её тонкие запястья — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы она не могла вырваться. Её предплечья оказываются зажаты между нашими телами, когда я притягиваю её к своей груди.

Большая ошибка с моей стороны.

Наши лбы по-прежнему соприкасаются, а кончик её маленького носа скользит по моему. Мне ничего не остаётся, кроме как смотреть прямо в эти мистические зелёные глаза, находящиеся в дюйме от моих. Они смотрят в ответ.

Сладкий аромат её клубничного шампуня окутывает меня, ещё больше путая мысли. От такой ведьмы, как она, я ожидал бы запаха серы и сожжённой полыни, но уж точно не манящего аромата летних ягод.

Её тёплое, частое дыхание обжигает моё лицо, вызывая покалывание в губах. Пытаясь подавить это ощущение, я провожу языком по нижней губе. Но это лишь усиливает желание узнать, какая она на вкус. Сладкая или горькая? Наверное, сочетание того и другого.

И тогда возникает новое желание. Я хочу узнать, каково это — иметь эту дикую кошку в своей постели. Она будет мурлыкать? Тихо стонать? Или шипеть и царапать мне спину?

Зная Тару, пусть и недолго, я готов поспорить, что будет и то, и другое.

— Отпусти меня, Сатана, — шипит она сквозь зубы.

Я поднимаю бровь.

— Сатана?

— Девилль. Дьявол. Сатана. Тебе как раз подходит.

Уголок моего рта дёргается. Мне не должно быть так забавно. Она дикарка, грубиянка и ведёт себя, как ребёнок. Полная противоположность женщин, которые мне нравятся. Так почему, чёрт возьми, я фантазирую о том, какая она будет подо мной? О том, как я затыкаю этот дерзкий ротик.

Неохотно я отпускаю её. Как только освобождается, она отталкивается, отодвигаясь как можно дальше на сиденье. Её белая блузка с короткими рукавами испачкана кровью, и на лице тоже есть пятна. Я достаю коробку салфеток и бутылку воды из кармана двери и кладу их на сиденье между нами.

— Приведи себя в порядок.

Она не смотрит на меня, когда вытаскивает салфетку и начинает осторожно вытирать левую щёку. Ту, что покраснела от удара Катракиса, но не испачкана его кровью.

Я стискиваю зубы, беру ещё одну салфетку, смачиваю её водой.

— Посмотри на меня.

— Не-а.

— Тара.

— Что? — Она поворачивается ко мне.

Я снова хватаю её за подбородок, удерживая её голову, пока вытираю кровь с её гладкой кожи.

Она не сводит с меня глаз, пока я осторожно провожу влажной салфеткой по правой стороне её лица, вокруг этих светящихся зелёных глаз. Я действую медленно, задерживаясь, когда вытираю её подбородок, нос, мочку уха... везде, даже когда все следы крови уже исчезли.

Тара ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня. Она не двигается, но воздух вокруг неё постоянно колеблется. Как будто пугливая дикая кошка замерла передо мной. По её рукам пробегают мурашки, заставляя тонкие волоски встать дыбом. Прямо как шерсть кошки перед прыжком.

— Тебе холодно?

— Да.

Я выбрасываю испачканную салфетку и снимаю пиджак.

— Надень. Я включу обогрев.

На её лице мелькает выражение, в котором смешаны отвращение и желание, когда она смотрит на пиджак в моей руке. Она сжимает губы, затем хватает его и надевает.

— Лучше?

— Немного, — говорит она, отворачиваясь. — Почему тебе вообще не всё равно, холодно мне или нет?

— Мне всё равно. Но если ты заболеешь и сляжешь, это не входит в мои планы.

Тара хмыкает и закутывается в пиджак плотнее.

Остаток пути проходит в тишине. Поместье Попова находится за городом, в глуши. Воздух вокруг нас остаётся напряжённым.

— У меня есть несколько дел в ближайшие пару дней, — говорю я, когда мы приближаемся к поместью серба. — Но в четверг я свободен. Заеду за тобой в семь.

— Зачем?

«БМВ» останавливается перед массивными воротами. Я опускаю перегородку и говорю Ригго, что сам разберусь с пропуском.

Подходит охранник, но прежде чем он успевает постучать в окно водителя, я опускаю своё и привлекаю его внимание.

— У мисс Поповой сегодня небольшие проблемы с машиной, так что я подвёз её.

Охранник смотрит на Тару, затем кивает и кричит что-то через плечо по-сербски.

— Зачем тебе заезжать за мной, Сатана? — снова спрашивает Тара, когда машина проезжает пост охраны.

— Ужин.

— Я не пойду с тобой на ужин.

— Конечно, пойдёшь. Иначе Драго может заподозрить неладное, когда через месяц мы сообщим ему о свадьбе. На данный момент наша случайная встреча пробудила непреодолимое влечение, и мы горим желанием узнать, куда оно нас приведёт.

— Ты правда думаешь, что мой брат поверит в эту чушь?

— Поверит. Потому что, давай будем честны, ты не славишься обдуманными решениями, Тара. Поверь, досье на тебя очень подробное.

Машина замедляется и останавливается на круглой подъездной дорожке перед четырёхэтажным особняком. Я обхожу машину, чтобы открыть дверь Таре. Игнорируя мою протянутую руку, с плотно сжатыми губами, она буквально выскакивает из машины и бежит к дому. Во время нашей стычки её волосы, должно быть, растрепались. Или, возможно, она сама выдернула резинку. Как бы то ни было, её тёмные пряди развеваются на ветру.

Прямо перед тем, как достичь двери, она останавливается и разворачивается. Холод её взгляда легко соперничает с сегодняшним ветром. Стоя там, утопая в слишком большом пиджаке и освещённая тёплым светом из окон по обе стороны от двери, её хмурое выражение немного теряет эффект. Но мои яйца всё равно сжимаются от этого зрелища.

Она прекрасна.

Мстительная кошка с клыками и острыми когтями.

— Запомни мои слова, Артуро Девилль, — её яд разносится ветром, пока она указывает на меня пальцем. По крайней мере, я так думаю. Трудно разобрать, когда рукава моего пиджака полностью поглотили её руки. — Я сделаю твою жизнь адом.

— В этом, gattina, у меня нет ни малейших сомнений.

Фонари не горят, и ни в одном окне нет света. Только тонкий серп луны, почти скрытый облаками, даёт достаточно света, чтобы видеть дорогу. Воздух свеж и пахнет скорым снегом. Очень холодно.

— Ася! — кричу я и бегу по пустынному, тёмному переулку.

Земля твёрдая и холодная. Руки и ноги онемели, я бегу уже несколько часов. Ищу.

— Ася!

Я спотыкаюсь о что-то на тротуаре, теряю равновесие, но быстро прихожу в себя и продолжаю бежать. Кричать имя сестры.

Недели. Прошли недели с тех пор, как она исчезла без следа. Дни и ночи слились воедино, превратившись в бесконечный, ужасающий мрак, из которого нет выхода. Я допрашивал, подкупал и избивал каждую крысу в этом проклятом городе, которая могла бы пролить свет на её местонахождение. Безрезультатно. Никто её не видел. Ни у кого нет зацепок. Она просто растворилась в воздухе.

— Ася! — мой крик разрывает тишину.

В ответ только ветер, гоняющий пустые банки из-под газировки и клочки бумаги по пустынной дороге, по которой я бегу вслепую.

Это моя вина. Я должен был лучше защитить своих сестёр. Должен был обеспечить круглосуточную охрану. Тогда они не смогли бы сбежать. Они моя ответственность. Мои подопечные. Я должен был их оберегать.

Я не справился.

Поэтому я бегу. Ищу в темноте. Ищу, пока не найду хоть что-то.

Пока не верну её.

Я не могу остановиться. Я обязан найти…

Я резко сажусь в постели, весь в поту. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из грудной клетки. На улице ещё темно, даже лунный свет не пробивается сквозь мрак. Тянусь к тумбочке и хватаю телефон. Четыре утра.

— Отлично.

Швыряю телефон на одеяло и падаю обратно на подушку. До работы ещё пять часов. Можно проверить почту или изучить новый контракт, пришедший вчера. Спать теперь всё равно не смогу. Не после такого сна.

Кошмары преследуют меня с того дня, как пропала Ася. И усилились вдесятеро, когда Сиенна, не вынеся горя, проглотила полбутылки снотворного и чуть не умерла. Они продолжались месяцами, даже после того, как Асю нашли живой и невредимой. До сегодняшнего дня кошмаров не было больше года. Что-то спровоцировало его.

Я просто не знаю, что именно.