Дьявол Дублина

Глава 12

Келлен

Я знал немало способов избавиться от тела, но после того, что я, блядь, только что увидел и услышал, мне нужен был холод озера, чтобы прийти в себя. Я был в такой ярости, так пожираем пламенем внутри, что не знал, сколько ещё смогу сохранять контроль. Мне хотелось разрушить куда больше. Хотелось убивать его снова и снова. Хотелось переломать каждый палец, который осмелился к ней прикоснуться, раздробить каждый сустав молотком под его крики. Хотелось вырвать ему руки за то, что держал её. А выражение её лица, когда она увидела его член — тот ужас… чёрт. Ему повезло, что она была там, иначе я бы сделал с ним по-настоящему ужасные вещи, прежде чем покончить.

Я убивал из ярости всего дважды в жизни, и оба раза это было в грёбаном Гленшире.

С каждым шагом, которым я заходил всё глубже в ледяное озеро, мне становилось спокойнее. Мысли прояснялись. Телу было легче поверить, что всё кончено. Что Дарби в безопасности.

И что раздувшаяся свинья, которую я нёс, больше никогда, мать его, к ней не прикоснётся.

Добравшись до места в центре озера, где каменистое дно исчезало под ногами, я глубоко вдохнул и швырнул Капитана Америку в пустоту. Он исчез под поверхностью без единого всплеска.

Но я всё равно его услышал — где-то позади.

Резко обернувшись, я понял, откуда звук. Рябь расходилась по воде в нескольких метрах от берега. Я подумал, что Дарби бросила камень, но её нигде не было видно.

Я хотел крикнуть её имя, но уже чувствовал, как страх сжимает мне горло. Лес был безмолвен. Мой взгляд метался во все стороны. Качели на верёвке не качались. Луча фонарика не было…

Зато у дерева на земле лежало что-то жёлтое.

Её чёртовы сапоги.

— Дарби! — заорал я, проталкивая слово сквозь цепи, сжимающие горло. — Да-а-арби-и-и!

Ответа не последовало, и я тут же нырнул под воду, шаря руками по дну озера, нащупывая, лихорадочно, обезумев, чёрт возьми.

Я вырвался на поверхность с рваным, задушенным криком, глаза метались, пытаясь вспомнить, где я уже искал.

И тогда я их увидел.

Пузыри. Прямо в центре озера.

Снова нырнув, я изо всех сил задвигал руками и ногами, устремляясь прямо вниз, в чёрную глубину. Три, четыре, шесть метров. Уши заложило, голову будто вот-вот разорвёт, но я почувствовал её. Иначе это не описать. Словно я видел её в темноте. Я чувствовал, как она тянется ко мне. Чувствовал её облегчение. И когда я вытянул руки и потянулся к ней в ответ — она оказалась там.

Она действительно, чёрт возьми, была там.

Оттолкнувшись от дна, я за считанные секунды вынес нас на поверхность. В тот миг, когда наши головы вырвались из воды, отчаянный вдох Дарби стал самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал. Я прижал её к себе, плывя боком к берегу, наверное, сжимая так сильно, что мог сломать ей ребро, но мне было плевать. Я больше не позволю ничему отнять её у меня. Даже самому Богу.

Когда мы оказались там, где она могла достать ногами дно, я поставил её, чтобы она перевела дыхание, но не отпускал. Я прижимал к себе её дрожащее, кашляющее, обнажённое тело, и на мгновение мне снова оказалось четырнадцать — я обнимал свою девочку посреди озера Гленшир. Будто последние восемь лет, никогда не существовали, и я начинал всё сначала, с лучшего дня моей жизни. До того, как сорвался. До того, как стал чудовищем, о котором всех предупреждал отец Генри. До того, как продал душу Братству за крышу над головой и кусок еды.

Поддавшись желанию воскресить этот миг, я опустил взгляд к прекрасному рту Дарби. Но нежно-розовые губы, которые я ожидал увидеть, теперь были тёмно-фиолетовыми. Зубы тихо стучали за сжатыми челюстями, а дрожь перешла в сильные судороги всего тела.

Чёрт.

Подхватив её на руки, я прижал трясущееся тело к груди и побрёл остаток пути к берегу.

Я хотел спросить, о чём она, чёрт возьми, думала, прыгая в озеро посреди зимы, но ведь у меня были свои причины сделать то же самое, разве нет? Ни одну из которых мне не хотелось обсуждать.

Я обрёл голос в тот день, когда позволил огню внутри себя взять верх. В тот день, когда сжёг дом отца Генри дотла вместе с его изуродованным телом. С того момента я поклялся, что больше никогда не буду бояться ни одного человека. Я говорил, когда это было необходимо. Поддерживал пламя ненависти в животе, достаточно горячее, чтобы прожигать блоки, от которых я страдал в детстве. Но очень быстро я понял, что слова — это уязвимость в моём новом мире. Они только ослабляют. Очеловечивают. Молчание заставляло ублюдков бояться меня. Делало меня недосягаемым. А после всего, что было с отцом Генри, быть недосягаемым стало моей единственной, мать её, целью в жизни.

До этого момента.

Опустив Дарби на землю рядом с её кучей одежды, я ощутил резкий укол потери, когда отвернулся, давая ей немного уединения.

— Одевайся, — сказал я, подходя к своей одежде. — Тебе нужно согреться.

— П-п-почему ты не м-м-мёрзнешь? — спросила Дарби под звук молний и шуршания ткани за моей спиной. — С тебя п-п-прямо пар идёт.

«Потому что я одной ногой в аду», — подумал я, застёгивая джинсы. — «Отлично греет».

Я натянул футболку и сунул ноги в незашнурованные берцы.

— Ты одета?

— Д-д-да.

Я обернулся и не смог сдержать улыбки, увидев, как Дарби пытается застегнуть мою, чёрт возьми, куртку. Когда я увидел её в ней на кухне, это лишь подогрело мою собственническую ярость. Теперь же эффект был совсем другим.

— Иди сюда, — сказал я, подходя помочь.

Её руки так сильно дрожали, что она не могла застегнуть молнию. Я остановился прямо перед ней и почувствовал её взгляд на своём лице, когда забрал металлический язычок из её замёрзших пальцев и провёл его до самого подбородка.

— К-к-к-келлен?

От того, как у Дарби стучали зубы, это единственное слово звучало, как очередь из автомата, что было символично, потому что оно прошибло меня, как пуля.

— У т-т-тебя есть т-т-три веснушки на л-л-левом б-безымянном п-п-пальце?

Нахмурившись, я взглянул на левую руку. Потом поднял её, показывая ответ на её вопрос — три веснушки, полосой пересекающие палец прямо над последним суставом. Я никогда не придавал им значения. Когда на твоём теле столько шрамов, пара веснушек не бросается в глаза, но Дарби смотрела на них так, будто это было самое прекрасное, что она когда-либо видела.

Её глаза наполнились слезами, а дрожащие фиолетовые губы расплылись в ослепительной улыбке.

За мгновение до того, как они врезались в мои.

Я целовал других девушек, женщин, после того дня на озере, но это никогда не заканчивалось хорошо. Я не мог выносить их прикосновение дольше нескольких секунд, прежде чем начинались флэшбэки. Колотящееся сердце. Ощущение удушья. Пламя, пожирающее меня заживо. Я отталкивал бедняжек и уходил прочь, разъярённый и чертовски злой из-за того, что не мог просто трахаться, как нормальные люди. Что он отнял у меня и это тоже.

Поэтому, когда губы Дарби сомкнулись на моих, я задержал дыхание, ожидая наплыва паники, но она не пришла.

Когда она приподнялась на носки и положила свои ледяные ладони мне на щёки, я не отпрянул от её прикосновения.

А когда она приоткрыла губы, мой язык скользнул внутрь, словно там ему и было место. Словно он скучал по её языку так же, как я скучал по ней.

Подняв руку — ту самую, с веснушками, которые, по какой-то неизвестной мне причине, она, кажется, любила, я обхватил её затылок и углубил поцелуй.

И это было потрясающе. Грудь распирало. Кровь гудела. Никакого потока страха, никакого удушающего ужаса, только чистая, чёрт возьми, эйфория.

Пока всё тело Дарби не содрогнулось в моих объятиях.

Прервав поцелуй, я заглянул в её затуманенные глаза и попытался запомнить этот взгляд. Потому что, если я не засуну её в тёплую ванну прямо сейчас, это может быть последний раз, когда я его вижу.