Дьявол Дублина

Глава 1

Дарби

Я глубоко зарыла пальцы в мягкую шерсть, стараясь не взвизгнуть от восторга, когда сжала в кулаках приятный мех.

— Дарби, — резко одёрнула мама тем самым тоном немедленно прекрати. — Будь паинькой.

— Но, мамочка, она же вообще ничего не чувствует, — сияя, возразила я. — Смотри!

Я снова сжала пальцами овечью шерсть.

Животное продолжало меня игнорировать: трава на пастбище моего дедушки казалась ему куда интереснее, чем назойливая американская девчонка, приехавшая погостить.

Я никогда раньше не была в Ирландии. Я вообще ни разу не летала на самолёте, так что вся поездка на похороны бабушки была наполнена новыми видами и звуками. Но больше всего меня поразили не облака за иллюминатором и не радужные магазинчики и домики, мимо которых мы проезжали на автобусе в Гленшир. Не музыкальные акценты и не старомодная одежда людей, встречавшихся нам по пути. Больше всего меня восхитили большие яркие точки, нанесённые краской на каждую пушистую белую овцу в деревне моего дедушки.

— Дедушка, а почему у всех твоих овец на попах синие пятна? — спросила я. — Это чтобы они подходили к твоему синему дому? Синий твой любимый цвет? А мой зелёный. Мне тут нравится. Тут всё такое зелёное, зелёное. Мама говорит, поэтому это место и называют Изумрудным глазом.

— Изумрудным островом, — поправила меня мама.

В тот день её глаза были красными и опухшими, а губы были поджаты сильнее обычного. Меня всегда тревожило, когда она чем-то расстраивалась. Или, когда болела. Или, когда слишком уставала, чтобы играть со мной.

У меня была только мама.

Пока она стояла рядом, насупившись, дедушка посмеялся над моим «изумрудным глазом». Он тоже горевал по бабушке, но это не мешало ему улыбаться, разговаривая со мной. Я не видела его с младенчества и совсем не помнила ни его, ни бабушку, но с первой же минуты он вёл себя так, будто мы с ним лучшие друзья.

Дедушка наклонился вперёд и опустился на одно колено, становясь со мной одного роста. Он часто так делал. От этого я чувствовала себя особенной — словно он был на моей стороне, а не на стороне взрослых.

— Я и правда крашу их шерсть под цвет дома. Ты очень смышлёная, — сказал он. — Овцы — хитрые создания. Хоть с виду они толстые и неуклюжие, под шерстью они худые, и прыгают как козлы. Я видал, как овца протискивалась сквозь щель в заборе не шире твоей руки. Но баллончик краски куда дешевле хорошего забора, вот мы с другими фермерами и метим овец цветами наших домов. Так, если кто сбежит, сразу понятно, чей это маленький проходимец.

Я захихикала и снова сжала в кулачках овечью шерсть, прямо на ярко-синем пятне.

— Дарби, осторожнее, — прошипела мама.

Дедушка поднял на неё взгляд, будто собирался сделать что-то запретное, а потом хитро усмехнулся.

— Лесси¹, — его зелёные глаза сверкнули, — ты когда-нибудь участвовала в приключениях?

Мама посмотрела на него с предупреждением.

— Нет, — покачала я головой. — Но я летала на самолёте.

Дедушка рассмеялся, и мне показалось, что он вылитый лепрекон. Его когда-то ярко-рыжие волосы со временем потускнели до золотисто-русых, лицо было усыпано веснушками так густо, что напоминало морщинистое крапчатое яйцо, но озорной блеск в глазах был таким же живым и озорным, как у ребёнка.

— Пап, к чему ты клонишь? — ирландский акцент мамы стал заметно сильнее с тех пор, как мы приехали.

Дедушка проигнорировал её и продолжил говорить со мной так, словно во всём мире были только мы вдвоем.

Он указал через дорогу от своего дома: — Вниз по холму есть еще фермы, на случай, если ты хочешь посмотреть, каких цветов попы у других овец.

Я повернула голову и уставилась в долину — мягкую и зелёную, словно бархатная подушка. А на холмах, будто рассыпанные стразы и жемчуг, мерцали разноцветные домики и пушистые белые овцы Гленшира.

— А вот вверх по холму… — продолжил он, указывая за спину, туда, где сразу за нашим участком начинался лес.

Деревья там были ниже тех высоких сосен, к которым я привыкла дома, в Джорджии. Милее. Сквозь них проглядывался рельеф ландшафта — подъёмы и спуски холмов за домом деда, меняющиеся от зелёного к синему, затем к серому, пока вдали не поднималась высокая фиолетовая гора.

— Там живут феи.

— Феи?! — взвизгнула я.

Мой взгляд метнулся от леса к дедушке, потом к маме, в надежде, что она подтвердит это чудо, но её лицо выражало скорее раздражение, чем восторг.

— Ага, — дед наклонился ко мне и понизил голос. — Но если хочешь увидеть хоть одну, надо вести себя очень тихо. Тише мышки. У фей отличный слух. Почуют человека и тут же исчезнут с помощью магии, вот так.

Он резко щёлкнул пальцами, и я подпрыгнула.

Сияя, я подняла глаза на маму и пустила в ход свой самый лучший «взгляд диснеевской принцессы».

— Можно мы пойдём посмотреть фей, мамочка? Ну пожа-а-алуйста, пожалуйста, пожалуйста?

Она собиралась сказать «нет». Я видела это по её хмурому лицу, но, когда она открыла рот, вновь заговорил дедушка:

— Твоя мама останется тут и составит компанию старому ворчуну. Я не видел её шесть лет. Надо же мне насладиться моментом. В следующий раз, глядишь, увидимся уже на моих похоронах.

— Пап.

— Давай-давай, — сказал он, продолжая игнорировать дочь. — Сходи, повеселись малость.

Я точно понимала, что мама не в восторге.

— Пап, ей восемь лет. Ты правда считаешь хорошей идеей отпустить её одну играть в лес?

Дед выпрямился и стряхнул землю с колена.

— Если память мне не изменяет, в её возрасте ты нашла там целую деревню фей. Или это было королевство?

— Королевство! — закричала я, подпрыгивая на месте.

— Да, но…

— Эх, ты слишком долго живёшь в Штатах. В этих лесах нечего бояться, разве что старого пса Томми Лафферти, который постоянно где-нибудь шляется. — Он серьёзно посмотрел на меня. — Если встретишь его, то он, скорее всего, залижет тебя до смерти, так что смотри в оба.

— Меня больше волнует, что она может заблудиться, — возразила мама, скрестив руки на груди.

— Ага, это запросто, — сказал дед и поднял обе руки: одну высоко, другую ниже, сложив ладони куполами. — Поднимаешься на холм, — он слегка потряс нижней рукой, — потом спускаешься вниз. Внизу увидишь лох (прим. Ред.: созвучно с lock — замок).

— Ой! А мне нужен ключ? — спросила я.

— Это означает озеро, — объяснила мама.

— По легенде, в этом озере живёт дух, — продолжил дедушка. — Капризная старая сущность. Если её разозлить — будет злее змеи, но говорят, она любит подарки.

Мои глаза распахнулись от изумления, пока дедушка продолжал говорить так, будто иметь за домом заколдованное озеро самое обычное дело.

— По ту сторону озера, — он потряс рукой, поднятой выше, — увидишь гору. Туда не ходи. Там живёт ведьма, и, если слухи правдивы, она любит есть маленьких детей. Чем симпатичнее, тем лучше. Так что держись этой стороны озера подальше, а когда заскучаешь по моей красивой физиономии, просто поднимайся обратно на холм, ищи синий дом — и найдёшь самого себя².

Дедушка любил так говорить. У него даже была кружка с этой надписью.

Я была ошеломлена от услышанной информации, но мама лишь закатила глаза.

— Ведьма, пап? Серьёзно?

— Ага, разве не помнишь? — подмигнул он. — Никто не ходит на ведьмину сторону озера, если не хочет, чтобы его превратили в жабу.

— Я думала, ты говорил, что она ест детей, — уточнила я, стараясь выглядеть очень храброй.

— Ага, — улыбаясь, дедушка легонько постучал меня по макушке. Указывая на то, что я умная.

Я и правда была сообразительным ребёнком — мама работала учительницей и требовала, чтобы я всегда опережала школьную программу по всем предметам, но мне всё равно было приятно, что дедушка тоже считал меня умной.

— В жаб она превращает взрослых, — добавил он. — Мы не такие вкусные.

— Пап, прекрати. Ты её напугаешь. — Мама повернулась ко мне, вздохнула и полезла в карман. — Ладно, можешь идти, но… — достав телефон, она пару раз ткнула в экран, затем сунула его мне в задний карман и прикрыла футболкой, — даже не вздумай подходить к этому озеру. Я серьёзно. И когда сработает будильник, — она указала на мой карман, — ты сразу же вернешься домой. Поняла?

Я крепко её обняла, а потом сорвалась с места и побежала прямо к лесу.

— Заскочи перед прогулкой на кухню, набей карманы печеньем! — крикнул мне вслед дедушка. — Если найдёшь кольцо фей, положи его в центр и попробуй выманить кого-нибудь. Добрый народ любит печенье.

☘

— Фе-е-ея… фе-е-ея… фе-е-ея, — прошептала я, на цыпочках заходя в лес и вытянув перед собой сладкое угощение, словно маячок.

Мне стоило огромных усилий не съесть его самой. Как я быстро выяснила, печенье оказалось просто восхитительным: две хрустящие половинки с ванильным заварным кремом посередине — таким можно было лакомиться совершенно официально, если делать вид, что тебе нравится чай.

В тени воздух был влажным и прохладным. Слишком прохладным для лета. Я поёжилась, когда по рукам и ногам побежали мурашки. Ощущение было покалывающим, словно на коже лопались пузырьки газировки.

«Наверное, это магия фей», — подумала я.

В лесу оказалось не только темнее и холоднее, чем я ожидала, но и зеленее. Даже стволы деревьев были зелёными и пушистыми.

«Наверное, чтобы феям было удобнее лазить по деревьям и не загонять занозы».

От этой мысли я улыбнулась, но затем вспомнила папу. В нашем доме именно он был официальным «вынимателем заноз». У него была особая техника — булавка и пинцет, равных которой не существовало. Он говорил что-нибудь глупое, чтобы отвлечь меня, и я даже не успевала понять, как заноза исчезала. Но это было до того, как он стал злым. До того, как мама заставила его уйти. До того, как он окончательно лишился права меня видеть.

С тех пор я старалась изо всех сил не загонять занозы.

Уверена, папа смог бы найти фею, будь он здесь.

Он, наверное, и ту ведьму бы нашёл. И надрал бы ей зад за то, что она ест всех этих детей.

Мой папа был барабанщиком в рок-группе с одним хитом. Он был покрыт татуировками, и любил демонстрировать большие мускулистые руки, круглый год нося майки без рукавов. Когда я была маленькой, мне казалось, что он может побить кого угодно.

Единственное, что сказала мама, когда он потерял право на любые встречи со мной, что ему нужно «поработать над собой». Мне это было совершенно не понятно. Если кому-то нужно починить машину или подлатать дом, на это уходит всего пару дней. Ну, максимум несколько недель.

А между тем я не видела папу уже три года.

— Фе-е-ея… фе-е-ея… фе-е-ея, — прошептала я снова, наклоняясь, чтобы заглянуть под толстый гриб, а затем под большую щекочущую ветку папаратника и между волнистыми рядами грибов, карабкавшихся по стволу разлагающегося бревна.

Ничего.

Надо было спросить дедушку, что такое кольцо фей, прежде чем уходить, но я так боялась, что мама передумает, поэтому не стала задерживаться ради подробностей. А теперь я понятия не имела, что именно ищу.

Когда я наконец добралась до вершины холма, мне пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не ахнуть вслух и не распугать всех фей. По ту сторону расстилалось целое море цветов, их колокольчики смотрели вниз, а не вверх — как крошечные фиолетовые церковные колокола.

Вот где феи выращивают свои шляпки!

Я двинулась вперёд с величайшей осторожностью, стараясь не наступить ни на один цветок. Не хотелось, чтобы какой-нибудь бедной фее из-за меня пришлось носить раздавленную шляпу.

Наверняка они используют стебли как горки. Я бы точно так делала, будь я феей. О! А ещё им нужны качели к этим горкам!

Оглядывая лесную подстилку в поисках чего-нибудь, подходящего для качелей, я наткнулась на очаровательный пухлый красный гриб с белыми пятнышками. Он напоминал домик смурфов. Потом я увидела ещё один. И ещё. Я аккуратно раздвинула колокольчики и заметила, что грибы образуют круг. Или…

Кольцо! О боже, о боже, о боже…

Сердце бешено заколотилось, когда я медленно протянула своё чайное печенье к центру круга. Рука дрожала — что я, разумеется, списала на силу магии фей.

Может, они дома! Может, я увижу хоть одну!

Но прежде чем я успела положить печенье, я услышала звук, от которого застыла как статуя. Так говорила моя учительница, когда хотела, чтобы мы замолчали и не шевелились.

Казалось, будто феи смеются. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться в ответ, и напрягла слух как могла. И тут услышала этот звук снова. Может, это был не смех, но кто-то определённо издавал звуки. Шмыгал носом? Фыркал? Только доносилось это явно не из грибного круга.

Я направилась вниз по холму, туда, откуда доносились эти шмыгающе-фыркающие звуки, по дороге высматривая новые грибные деревеньки для исследования. По мере того, как шум становился громче, а грибов вокруг — меньше, я наконец подняла голову и поняла, что стою прямо перед полуразрушенной каменной стеной. Она была всего на несколько дюймов выше меня, но было ясно, что когда-то она была гораздо выше. Камни сверху торчали неровными, острыми краями. И у стены не было углов. Она была изогнутой. Как…

Как круг!

Теперь звуки были совсем громкими и точно доносились изнутри. Я решила, что обходить стену снаружи в поисках двери, будет слишком шумно и я спугну того, кто там прячется, поэтому забралась на ближайший валун. Делать это с печеньем в руке и скользким мхом под ногами было непросто, но у меня получилось. Убедившись, что стою достаточно устойчиво, я нашла удобную опору для ног и медленно выпрямилась.

С этой точки было видно, что я не ошиблась: стена действительно представляла собой большой круг, и справа в ней было отверстие, там, где когда-то находилась дверь. Раньше это, наверное, был милый маленький домик, но теперь от него остались лишь руины. Пустые руины — так мне сначала показалось. Но, осматривая видимые участки ещё раз, я заметила тёмное пятно внизу стены слева. Встав на цыпочки, я вытянула шею и даже приподняла брови, будто от этого мои глаза могли подняться выше, и пятно превратилось в копну блестящих чёрных волос. Чёрных волос, принадлежавших…

Мальчику.

Настоящему мальчику, свернувшемуся у стены, обхватив колени руками. Он плакал в сгиб своего локтя.

По крайней мере, мне показалось, что он настоящий. У него не было крыльев. И заострённых ушей тоже. Но то, как его волосы завивались и заворачивались на концах, казалось довольно по-фейски…

— А-а-а! — взвизгнула я, когда нога соскользнула с камня.

Едва приземлившись на мягкую листву, я в панике метнулась к проёму, надеясь перекрыть выход прежде, чем фея убежит.

Мне это удалось только потому, что вместо бегства переполох заставил мальчика вжаться в стену рядом с дверным проёмом, вероятно надеясь незаметно выскользнуть, если кто-то войдёт. У него бы получилось, если бы я не искала его взглядом. Он сливался с тенями, словно был их частью.

— Почему ты плакал? — спросила я самым мягким и ласковым голосом. — У тебя тоже бабушка попала на небо?

В ответ мальчик лишь зарычал, оскалив зубы и прищурив глаза, совсем как собака.

Мама всегда учила меня протягивать руку при встрече с незнакомой собакой. Она говорила, что по запаху они понимают, хороший ты человек или нет. Поэтому, глубоко вздохнув, я протянула руку вперёд и увидела, как выражение лица мальчика изменилось — с яростного на… что-то другое.

Сначала я подумала, что ему понравился мой запах, но потом поняла: его внимание привлекло то, что было у меня в руке. Его бледные глаза расширились, когда он уставился на сладкое угощение.

— Хочешь? — я подтолкнула печенье в его сторону. — Можешь взять.

Он снова скорчил хищную гримасу, но затем выхватил печенье так быстро, что я вздрогнула.

Он запихнул его целиком в рот и начал жадно жевать, не сводя с меня прищуренного взгляда.

Я прижалась спиной к одной стороне дверного проёма. Он пугал меня, но мысль о том, что он может сбежать, пугала ещё сильнее.

— Почему ты плакал? — спросила я снова.

Хрум-хрум-хрум.

— А где твоя мама?

Ещё один злобный взгляд. Ещё одно жевание.

— Как тебя зовут? Меня зовут Дарби Коллинз. Д-А-Р-Б-И К-О-Л-Л-И-Н-З.

Никакого ответа.

— Мне восемь. Я только что закончила второй класс и уже знаю таблицу умножения. А тебе сколько лет?

Мальчик проглотил и чуть пригнулся, будто собирался сорваться с места.

Или напасть.

— Тебе тоже восемь?

Он покачал головой, и его растрёпанные тёмные волосы упали ему на лицо.

— Девять?

Нет.

— Десять?

Он кивнул.

— Хочешь поиграть со мной?

Мальчик снова прищурился, сквозь занавес волос это было едва заметно, но по крайней мере он больше не рычал.

— О! Я знаю! Давай играть в «Гарри Поттера»! Это место совсем как Запретный лес! А это может быть дом Хагрида! Он точно такой же! Ты будешь Гарри, потому что у тебя чёрные волосы, а я буду Джинни Уизли, потому что у меня рыжие. Они, между прочим, в конце женятся. Спойлер.

Мальчик смотрел на меня так, словно я говорила по-гречески.

— Ты ведь знаешь, кто такой Гарри Поттер, правда?

Его голова едва заметно качнулась из стороны в сторону так слабо, что я могла бы и не заметить.

— Не знаешь? О боже, это так круто! Это история про детей, которые являются волшебниками, но не злыми, как та ведьма, что живёт у озера… то есть у лоха.

Он наклонил свою лохматую чёрную голову набок всего на дюйм или около того.

— Ты и про ведьму не знаешь?

Он снова покачал головой.

— О боже! Ну же! — я просияла и протянула ему руку. — Пойдём посмотрим!

Мальчик уставился на мою раскрытую ладонь. Потом поднял взгляд на лицо. Сквозь прядь волос я разглядела, что один его глаз был странного, бледно-серого цвета, и на одно мгновение, всего на одно, мне показалось, что, возможно, это и была замаскированная ведьма. Что всё это — хитрость, как в сказке «Гензель и Гретель». Только вместо того, чтобы заманивать меня в домик из сладостей, эта ведьма притворилась плачущим, испуганным ребёнком. Я была в шаге от того, чтобы со всех ног броситься обратно к дедушкиному дому, когда мальчик наконец нерешительно вложил свою горячую руку в мою и я почувствовала это. То самое покалывающее, шипучее ощущение, которое испытала, входя в лес.

«Он не мог быть ведьмой», — решила я.

В нём было слишком много фейской магии.

Спускаясь по холму к озеру, я остановилась и подобрала две ровные палки.

— Вот, — сказала я, протягивая одну из них мальчику. — Это твоя волшебная палочка. Может, если ведьма увидит нас и подумает, что мы волшебники, она оставит нас в покое.

Я взмахнула своей палочкой, но он лишь молча уставился на свою.

— Эй… не бойся, — сказала я. — Она нас не тронет. Дедушка говорит, что на этой стороне… лоха мы в безопасности. А дедушка знает всё.

Я положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить, но он тут же резко отдёрнулся.

Ну и ладно.

Мы двинулись дальше, но на этот раз я больше не предлагала ему руку.

Вскоре колокольчики сменились ежевичными кустами, которые цеплялись за мои шнурки и царапали ноги. Но за ними уже виднелось сверкающее озеро, и я упрямо продиралась вперёд, протискиваясь в каждую щель между колючками, какую только находила.

Какой-то момент мне показалось, что мальчик больше за мной не идет, но, когда я добралась до последнего укрытия — огромного дуба на самом берегу озера, услышала, как рядом зашуршали кусты, и краем глаза заметила растрёпанную чёрную макушку.

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

— Ты её видишь? — спросила я, делая вид, что высматриваю ведьму.

Он, конечно же, не ответил.

Сжав палочку покрепче, я принялась осматривать кромку воды в поисках чего-нибудь… ведьминского. С моей стороны дерева ничего не было, и я повернулась к берегу с его стороны, а значит и к нему самому.

Мальчик смотрел на воду, погружённый в свои мысли. Хотя он был неподвижным и бесцветным, словно чёрно-белая фотография, в нём было что-то от огня: тёмные, непокорные волосы до подбородка, извивавшиеся, как языки пламени; дымчато-серые глаза; пепельная кожа. На нём не было ни одной веснушки. Это меня расстроило. Дедушка говорил, что каждая веснушка — это место, куда тебя поцеловал ангел. Меня, должно быть, целовали миллион раз, а этого мальчика ни разу.

«Наверное, поэтому он и плакал», — подумала я.

А может, из-за пореза на нижней губе. Маленькая красная ранка была единственным ярким пятном на его лице.

Вдруг мальчик резко юркнул за дерево. Его плечо ударилось о моё, когда он прижал палочку к вздымающейся груди.

— Ты её видел? — прошептала я.

Сердце заколотилось, и я не знала, из-за ведьмы это или из-за того, что мальчик снова прикасался ко мне.

Он покачал головой и указал палочкой на озеро.

Глубоко вдохнув, я выглянула из-за дерева. Я и сама не знала, что именно ищу. Вода выглядела обычной — мутной и коричнево-синего цвета. На другом берегу росли ежевичные кусты и дальше тянулись деревья, уходящие вдаль. Я прищурилась, вглядываясь в них в поисках медведя, волка или кого-нибудь столь же страшного, и кое-что заметила.

Каменное здание, круглое, без крыши.

Дом ведьмы.

Я повернулась обратно и замерла плечом к плечу с мальчиком, сжимая палочку, снова неподвижная, как статуя. Но статуи не дышат, а я, кажется, дышала так громко, что ведьма могла услышать меня даже через озеро. Она найдёт нас и точно съест.

— Давай убираться отсюда, — прошептала я. — Бежим!

Мы с мальчиком рванули обратно сквозь колючие кусты и вверх по холму так быстро, как только могли, не заботясь о том, сколько «шляпок» фей раздавим по дороге. Мы не останавливались, пока не оказались в безопасности у «дома Хагрида», прижавшись спинами к холодной каменной стене.

— Нам нужно сварить зелье защиты от тёмных искусств, — выдохнула я. — Так сделал бы профессор Снейп. Я найду ингредиенты, а ты котёл.

Я прокралась внутрь через дверной проём, который, к счастью, был с той стороны домика, откуда ведьма не могла нас заметить, и принялась собирать волшебные предметы. Очень быстро у меня набралось два гриба, три блестящих камешка, несколько красивых листьев и самый магический ингредиент из всех — настоящая улиточная раковина. Она точно отпугнёт любую ведьму.

С полными руками я на цыпочках вернулась в каменный круг, но, подняв глаза, увидела, что мальчика там нет.

Подпрыгнув, чтобы заглянуть через стену, я осмотрела лес в поисках хоть какого-нибудь его следа, но казалось, будто он просто… исчез.

«…они используют магию и исчезают вот так».

В ушах прозвучал щелчок дедушкиных пальцев.

Я села прямо посреди усыпанного листьями пола и, фыркнув, скрестила руки на груди.

Может, ему тоже нужно пойти «поработать над собой».

Я смяла один из больших, хрустящих листьев, пока от него не осталось одно конфетти, и со всей силы швырнула. Разумеется, кусочки лишь красиво закружились в воздухе и мягко опустились прямо передо мной, что только ещё больше меня разозлило.

Мне больше не хотелось варить зелье.

Я взяла другой лист, но тут же услышала хруст листвы снаружи домика. Я застыла.

Хруст. Хруст. Хруст.

Волоски на затылке встали дыбом.

Это были шаги. И они точно двигались со стороны озера.

По мере того, как хруст становился громче, мне казалось, что между каждыми несколькими шагами я слышу ещё и тихое плескание.

Это ведьма! Она переплыла озеро, чтобы добраться до меня, и теперь вся мокрая, идет за мной чтобы меня съе-е-есть!

Я вцепилась в палочку, зажмурилась и попыталась вспомнить заклинание, которым Гарри разогнал дементоров у того жуткого озера.

Экспелли… что-то. Нет, экспекто. Экспекто… что? Экспектооо…

Хруст-плеск-хруст-плеск становился всё громче и громче, пока я наконец не увидела над стеной макушку ведьмы.

Собравшись с духом, я вскочила, направила палочку на дверной проём и закричала:

— Экспекто бласто!

Но вместо луча белого света, разрезающего озёрную ведьму, я увидела лишь мальчика, смотрящего на меня как на сумасшедшую, с палочкой в одной руке и потёртым чёрным кожаным ботинком в другой.

Я тут же расхохоталась. Я смеялась, улыбалась и с облегчённым вздохом опустила своё вовсе не смертоносное оружие.

— Я думала, ты ушёл.

Мальчик очень медленно и осторожно вошёл внутрь, и поставил ботинок на землю так, словно это была бомба, которую нужно обезвредить. Но вместо взрыва из него лишь плеснула вода.

Мои глаза загорелись.

— Подожди… это что… наш котёл?

Он кивнул, не меняя выражения лица.

— И в нём даже есть вода?

Он ничего не ответил, но что-то в изгибе его губ подсказало мне, что тут есть продолжение. И тут до меня дошло.

— Ты принёс его из озера, да? Ты снова туда спустился, один?!

Его серебристые глаза сверкнули гордостью.

— Это будет самое лучшее зелье на свете! — усевшись на землю по-турецки рядом с нашим импровизированным котлом, я собрала ингредиенты и протянула ему листья. — Раскроши их совсем мелко. Мы добавим их в самом конце.

Пока он этим занимался, я разломала грибы на маленькие кусочки и бросила их в тёмную воду. Они всплыли, как маршмеллоу. Затем я добавила камешки, а после прядь своих волос.

Помешивая зелье волшебной палочкой, я наблюдала, как мальчик посыпает сверху крошки листьев. Потом он поднял руку и выдернул прядь собственных волос. Я не знала, требуются ли для защиты от ведьм рыжие и чёрные волосы, но решила, что хуже не будет. Я смотрела, как тёмная волнистая прядь тонет в зелье, и тут вспомнила о самом важном ингредиенте.

— И наконец, — сказала я, протягивая сокровище своему помощнику, — раковина мистической улитки Изумрудного острова.

Когда я положила перламутровую спираль в его раскрытую ладонь, мои пальцы задели его кожу, и по руке пробежала молния. Она зашипела и напугала меня, но боли не было — примерно, как от бенгальского огня на День независимости.

«Магия фей», — едва не прошептала я.

Он бросил закрученную раковину в мутную воду, но вместо «плюх» раздался противный громкий писк. Я не сразу поняла, что это, пока через мгновение не осознала, что у меня вибрирует мой зад.

— Чёрт. — Я вытащила телефон из кармана и потыкала в экран, пока звук не прекратился. — Мне пора.

В «Гарри Поттере» зелья пили, но я ни за что не собиралась пить воду из ботинка, поэтому сделала так, как делал священник в дедушкиной церкви, просто окунула в неё большой палец.

Мальчик сидел совершенно неподвижно, когда я поднесла палец к его лбу и нарисовала влажный крестик прямо по центру. Он задержал дыхание и зажмурился, когда я коснулась его, но позволил мне это сделать.

— Теперь ты защищён от тёмной магии, — прошептала я.

Когда он снова открыл глаза, они были красными и влажными, будто я сделала ему больно, но я никак не могла понять, чем.

«Наверное, вода попала в глаз», — решила я. Точно.

Мальчик смотрел на меня, и, хоть я и знала, что это невежливо, я смотрела в ответ. В нём было что-то такое, что удерживало меня на месте. Я не могла дышать. Не могла моргнуть. А в груди словно что-то горело.

— Да-а-а-а-арби-и-и! — голос мамы послышался от куда-то сверху, с холма.

Чёрт.

— Иду! — крикнула я в ответ, сложив ладони рупором.

Мальчик нахмурился, и я снова заметила порез на его губе. Мне захотелось поцеловать её, чтобы всё прошло, как мама делала со мной раньше, но он был незнакомцем. И мальчиком. А мама говорила, что целоваться можно только с парнями или девушками — и не раньше, чем тебе исполнится хотя бы двадцать пять.

И тут мне в голову пришла идея.

Я поцеловала кончик своей волшебной палочки и как можно осторожнее коснулась ею его раненой губы. Мальчик снова зажмурился, но на этот раз глаза он уже не открыл. Его лицо словно сжалось, и я сидела, глядя на него, с комком в горле и ещё одним — в животе.

Я не могла отвести взгляд, пока мама наконец не крикнула:

— Дааааар-би-и-и! — своим самым сердитым учительским голосом.

Я вскочила на ноги и повернулась к вершине холма как раз в тот момент, когда сквозь деревья показались мамины длинные рыжие волосы. Я снова услышала знакомые звуки — хрусть-плеск, хрусть-плеск, — но теперь они удалялись. И гораздо быстрее, чем раньше.

Я оглянулась туда, где только что сидел мальчик, но его уже не было.

И он забрал с собой наш котёл.

— Дарби Элейн Коллинз! Что я тебе сказала? Я просила, что когда сработает сигнал будильника, ты должна...

Она остановилась на полпути вниз по холму и прикрыла рот обеими руками.

— О боже мой.

Дойдя до хижины с широко распахнутыми, блестящими глазами, мама обошла её по кругу, а я тем временем всматривалась в лес — вдруг мелькнёт хоть какой-то след мальчика.

— Я совсем забыла об этом месте, — сказала она, проводя пальцем по неровному шву между камнями. — Мы всё время здесь играли… с тётей Шэннон и дядей Имонном.

Она указала налево.

— Тут у нас была воображаемая кухня — мы пекли грязевые пироги в маминой посуде. Шэннон копала землю, Имонн носил воду из озера, а я всё это смешивала…

Впервые с нашего приезда в Ирландию мама улыбнулась. Потом посмотрела на меня.

— Ну что, повеселилась?

Я не смогла удержаться и с энтузиазмом закивала.

— Хорошо, — сказала она, и в её грустных глазах появился блеск. — Это хорошо.

Она взяла меня за руку и повела прочь от моего нового любимого места, обратно вверх по холму.

— Ну и… нашла там что-нибудь волшебное?

Я огляделась, убедившись, что нас никто не услышит, потом сложила ладони вокруг улыбающегося рта и прошептала так тихо, как позволял мой восторг.

— Кажется, я нашла настоящую фею.