Дьявол Дублина

Глава 17

Дарби

Я знала, что его нет рядом, ещё до того, как открыла глаза. Я не понимала, в каком городе нахожусь, в каком месте и даже какой сегодня день, но знала: где бы я ни была, Келлена не было рядом. Я чувствовала это каждой клеточкой.

Я перекатилась на бок и огляделась, давая затуманенному разуму время проснуться и снова начать функционировать. Последнее, что я помнила, как засыпала в объятиях Келлена на полу гостиной, а дальше… пустота. Я никогда в жизни не спала так крепко. Потянувшись и простонав, я почувствовала, как мышцы приятно покалывает, а отголоски какого-то восхитительного сна ускользают, оставаясь вне досягаемости.

Я поняла, что лежу на кровати, а тонкие полоски света, льющиеся по краям штор, освещают ровно столько, чтобы я узнала, где нахожусь. Видимо, ночью Келлен отнёс меня наверх и уложили в постель.

Сев, я стряхнула остатки сна и прислушалась. Потом провела рукой по той стороне простыни, где он должен был спать. Было холодно.

Страх сжал меня, как кулак, выдернув из постели и потащив к окну.

Отодвинув край шторы всего на дюйм, я выглянула наружу. Зимнее серое небо заслоняло восходящее солнце и приглушало и без того выцветшие краски ржавых грузовых контейнеров в порту. Но вода в гавани всё равно искрилась. Точно так же, как серебристая краска на Форде «Фиеста», припаркованном вниз по улице.

Я выдохнула с облегчением.

Оставив штору приоткрытой, чтобы в комнату попадал свет, я достала из чемодана чистую толстовку и джинсы, но перед тем, как их надеть, мне определённо нужно было принять душ. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули разом — о наших скользких от пота телах, прижатых друг к другу; об отчаянной, извивающейся потребности; о тепле, разлившемся по моему животу и груди, когда Келлен наконец позволил себе расслабиться.

То же самое покалывающее тепло снова разошлось по коже, пока другое воспоминание не вытеснило его: испуганное выражение лица Келлена, когда он впервые лёг у огня. Паралич. Удушье. Это было похоже на взгляд в зеркало. Я знала, что отец Генри издевался над Келленом — я видела это собственными глазами, но до того момента даже не представляла, насколько всё было плохо.

Перед глазами вспыхнул образ чёрных блестящих кудрей Келлена, раскиданных по залитому кровью чердачному полу, и у меня свело желудок. Какие ещё ужасы происходили в той комнате без окон? Что ещё Келлен вынес молча?

Мне было тринадцать, когда один из наркоманов, — приятель моего отца, — впервые пробрался в мою спальню посреди ночи. Чернила на свидетельстве о смерти мамы ещё не успели высохнуть, когда у меня отняли невинность. Теперь я знала, насколько становится страшно после того, как кто-то бросает взгляд на твоё тело, не говоря уже о прикосновении. У меня хотя бы было тринадцать лет воспоминаний, напоминавших о том, что такое настоящая ласка. Где-то в глубине души я знала, что не каждое прикосновение причиняет боль.

И я сомневалась, что у Келлена был подобный опыт.

Я медленно двинулась по коридору, настолько погружённая в собственные мысли, что не услышала шум воды, пока не открыла дверь ванной и не шагнула прямо в облако пара.

— Ой! Боже! Прости! — мой взгляд метнулся к душу в углу комнаты, и не буду отрицать, что была слегка разочарована, обнаружив запотевшую стеклянную дверь.

Мне следовало предоставить ему личное пространство, но после того, как я проснулась одна, потребность быть рядом с ним не позволила мне уйти.

— Эм, ты не против, если я быстренько почищу зубы?

Я не стала дожидаться ответа. Пройдя дальше в комнату, я взяла зубную щётку — она уже была мокрой.

— Ты пользовался моей щёткой? — я усмехнулась, наблюдая, как расплывчатый силуэт Келлена за стеклом поворачивается ко мне.

— После прошлой ночи я решил, что ты не будешь против.

Я посмотрела в зеркало, пытаясь понять, краснею ли я так сильно, как мне кажется, но зеркало тоже было запотевшим. И к лучшему. Я не хотела видеть синяк, который чувствовала на своей скуле. Я хотела притвориться, будто всего, что произошло с момента нашей последней встречи с Келленом, на самом деле не было. Будто я запрыгнула в машину времени и переместилась от одного его поцелуя к другому, минуя всю тьму между ними.

Я на автопилоте выпила витамины и противозачаточные, почистила зубы, наблюдая, как Келлен медленно поворачивается под струями воды, как его руки скользят по груди. По рукам. По бёдрам.

— Как твоя спина? — пробормотала я с зубной щеткой во рту, надеясь, что он скажет, что всё в порядке. Что он сможет оставаться в душе весь день.

Со мной.

— О, просто отлично.

Я сплюнула и прополоскала рот.

— Сомневаюсь.

Между нами повисла тишина, пока я снова не почувствовала то же притяжение, что и накануне вечером, пока наблюдала, как Келлен заходит в озеро. То самое, что приказывало мне следовать за ним. То самое, что захватило контроль над моим телом, раздело меня догола и отправило в неизведанные воды — холодные и одинокие.

Я не смогла бы остановиться, даже если бы попыталась. Мне оставалось лишь задержать дыхание и считать грохочущие удары сердца, пока я сбрасывала одежду, пересекала комнату, открывала стеклянную дверь и шагала внутрь.

Келлен стоял лицом ко мне, его широкие плечи заслоняли струи воды, и от одного взгляда на него у меня перехватило дыхание. Он был горой — сплошные твёрдые массивы мышц с глубокими, плавными впадинами между ними. Вены, словно лианы, поднимались по его высеченным рукам, а от верхней точки бёдер вниз тянулись две линии к члену, от которого у меня пересохло во рту.

Раньше я не понимала, что такое желание. Мне не нужны были мужчины; я хотела избегать мужчин. Я хотела стать для них невидимой. Но Келлен не был мужчиной. Он был богом. Могущественным и невозможным в своём совершенстве. С того самого мгновения, как я впервые его увидела, меня заворожили его сверхъестественная красота, его безраздельное внимание, его молчаливый, расчётливый ум. Но увидеть его мужественность во плоти — заставляло меня хотеть упасть на колени и поклоняться.

Грудь Келлена начала быстрее подниматься и опускаться, ноздри раздувались с каждым вдохом, пока я пыталась понять, что делать дальше.

Закрыв за собой дверь, я шагнула к нему, остановившись в паре сантиметров — так, что его член почти коснулся моего живота. Его горячий взгляд скользнул по моему телу, словно чирканье спички за мгновение до того, как она вспыхнет.

Я затаила дыхание, когда он опустил глаза и поднял руку к моей груди, но не коснулся её. Ладонь зависла рядом, так близко, что я чувствовала исходящее от его кожи тепло, прежде чем он поднял руку выше и сжал мой подбородок.

Когда Келлен снова поднял взгляд и встретился со мной глазами, его зрачки были полностью расширены. Казалось, я вижу, как внутри него закручивается чёрная воронка тьмы, с каждой секундой становясь всё больше.

— Как ты это выносишь? — спросил он хрипло. — Как ты вообще можешь терпеть прикосновения после того, что они сделали?

Воздух, который я задерживала, жёг лёгкие, прежде чем я наконец прошептала:

— Не все прикосновения причиняют боль.

Келлен провёл рукой от моего подбородка к затылку и прижался лбом к моему. Он дышал, как дракон, и я почти видела борьбу, что бушевала за его закрытыми веками. Приподняв подбородок, я мягко коснулась губами его нахмуренных губ, и получила поцелуй в ответ.

Я начинала понимать, что Келлен мог целовать меня без колебаний, даже когда всё остальное его тело было напряжено, как у кобры, готовой к броску. И, к сожалению, я знала почему. Целоваться было проще и для меня — потому что они никогда меня не целовали. Отец Генри, вероятно, был таким же.

И тут у меня появилась идея.

— Келлен? — прошептала я. — Можно я поцелую тебя… в другом месте?

Всё его тело резко замерло, когда я подняла глаза и встретилась с его дрожащим, настороженным взглядом.

— Я не буду тебя трогать, — сказала я, разворачиваясь и глядя на него через плечо, чтобы он видел, как я сцепляю пальцы за спиной.

Кадык Келлена дёрнулся, когда его тяжёлый взгляд скользнул вниз, к моей обнажённой заднице и к рукам, сложенным там.

Повернувшись обратно, я вгляделась в его непоколебимое лицо, ища согласие. Келлен был словно из гранита, но его глаза выдавали жар. Жажду. Пленённое желание и всепоглощающий страх, сцепившиеся в схватке внутри него.

— Ты можешь сказать «стоп» в любой момент.

Я слабо улыбнулась, надеясь успокоить его. А затем, с безмолвной молитвой, наклонилась вперёд и прижалась губами к центру его груди.

Вода стекала по твёрдым мышцам. Они резко поднялись от внезапного вдоха и дрогнули, когда он выдохнул.

Когда Келлен, казалось, был готов, я сделала это снова, на несколько сантиметров ниже, и улыбнулась про себя, заметив, что его ответное дыхание стало чуть более ровным.

Я никогда не была такой смелой. Секс всегда был для меня чем-то, что приходится терпеть, а не тем, чем наслаждаются. Но Келлен был другим. Он не хотел ничего у меня забирать. И одно это знание заставляло меня хотеть отдать ему весь мир.

Продвигаясь ниже по его животу, я добавила язык, ловя струйки воды, стекавшие по ложбинке между его рельефными мышцами. Пока он стоял совершенно неподвижно. Он почти не дышал. Не было давления. Не было нетерпеливой руки на моей голове. Ни унизительных грязных слов. Только доверие, страх и обнажённая уязвимость. Он отдавал мне полный контроль — и свобода, которую я чувствовала, была опьяняющей.

Я удерживала взгляд Келлена, опускаясь на колени, давая ему время подготовиться, прежде чем медленно вытянула язык и провела им по всей длине, от основания до кончика.

Вырвавшийся из него внезапный стон удовольствия наполнил меня чувством триумфа, сильнее любого, что я испытывала за всю свою бессмысленную жизнь. Я не знала точно, что именно с ним произошло, сколько у него отнял отец Генри, но надеялась, что с каждым прикосновением моих губ к его чувствительной плоти я смогу вернуть ему хотя бы часть.

Я подняла взгляд, снова проводя языком по его напряжённой длине. Голова Келлена была откинута назад, и мне приходилось считывать его реакцию по сжатой челюсти, по тому, как дёргался кадык, по тому, как быстро поднималась и опускалась его грудь. Его мышцы были напряжены, руки сжаты в кулаки по бокам, но дыхание постепенно замедлялось. И когда я добралась до самого кончика…

Ммм.

Снова этот звук. Боже, как же он меня заводил.

Келлен был таким высоким, что мне пришлось встать и наклониться, чтобы взять его в рот. Но я не торопилась, обводя языком набухшую головку, наслаждаясь свободой, которую он мне дал, чтобы исследовать, прежде чем я наконец сомкнула губы вокруг него и начала сосать.

Колени Келлена слегка подкосились.

На этот раз, когда я посмотрела на него, я увидела два бесконечных озера расплавленной платины, смотрящие на меня, глубокие, горячие и гипнотизирующие. Я удержала его взгляд, пока находила свой ритм, кружа языком по его чувствительной головке с каждым движением, но вскоре Келлен спрятал свой взгляд, закатив глаза, а его руки нашли дорогу к моим волосам.

Я сцепила пальцы за спиной и стала двигаться быстрее, и Келлен так же крепко впился пальцами в мои волосы, держась за меня, пока изо всех сил боролся за контроль. Борьба, которую он стремительно проигрывал.

— Черт, — прошипел Келлен, но в тот момент, когда его бёдра начали дёргаться, когда хватка в моих волосах стала жёстче, в глубине моего сознания зазвучал другой голос, проклинающий меня.

«Поэтому ты сегодня и сбежала, да? Пошла трахаться с каким-нибудь старым хахалем?»

Вина скользнула в живот, заставив его сжаться от внезапного отвращения.

«Я вытащил тебя из канавы, и вот так ты мне отплатила? Раздвигая ноги перед каким-то сраным деревенским работягой при первой же возможности?»

Член Келлена коснулся задней части моего горла, и я сильно закашлялась. Мне казалось, что меня сейчас стошнит. Я не могла дышать. Я не могла дышать.

«Ты маленькая... грёбаная... шлюха»

А потом, как раз в тот миг, когда меня накрыла паника, мир вокруг исчез. Я больше не чувствовала струек воды, не ощущала плоть на языке. Я больше не слышала голос Джона и уродливую правду в его словах. Всё, что я чувствовала, когда поднималась к луне, — это грусть. Потому что я хотела сделать для Келлена что-то хорошее и потерпела неудачу.

Как всегда.