Дьявол Дублина

Глава 19

Дарби

Мы выехали в самую рань. Келлен сказал, что все таунхаусы в этом квартале — это отели типа «постель и завтрак», включая тот, в котором мы переночевали, и что нам нужно убраться до того, как начнут развозить завтраки и убирать пустые номера.

Было странно идти рядом с Келленом при свете дня. В гавани уже кипела жизнь, лодки сновали туда-сюда, солнце показалось сквозь облака, а каждый таунхаус, мимо которого мы проходили, был выкрашен в один из ярких, жизнерадостных цветов. После вихря тьмы и насилия, который мы чудом пережили прошлой ночью, всё это ощущалось почти как пробуждение в стране Оз.

Пока я не увидела машину.

Или то, что от неё осталось.

Три окна были выбиты, водительская дверь была усеяна отверстиями от пуль, но каким-то образом лобовое стекло осталось целым.

Я закинула сумки в багажник, а Келлен обошёл машину и выбил остатки стекла из разбитых окон своим телефоном. Звук вернул меня мыслями к прошлой ночи, но вместо ужаса я почувствовала, как по шее поднимается колючий жар, от воспоминания о тёплой, глухой, почти пуленепробиваемой тяжести тела Келлена, прикрывавшего меня.

Я открыла пассажирскую дверь, стряхнула осколки с сидений и села, будто это было самым обычным делом. Но когда Келлен открыл водительскую дверь, сердце бешено заколотилось.

Это был первый раз, когда я по-настоящему увидела его — взрослого — при дневном свете. Он был ошеломляюще красив. Завораживающе. Сплошное противоречие. У него были утончённые черты, рельефное тело и гладкая кожа, как у мраморной статуи ангела, но черные короткие волосы, темная щетина и чёрная одежда разрушали эту красоту, окутывая её тьмой. Как и бомбер, скрывавший дыры от дроби и пятна крови на его футболке.

Горечь от того, что эта куртка была на нём, а не на мне, окутала меня мгновенно и остро.

Келлен отодвинул сиденье и сел за руль. И в ту же секунду в машине словно стало градусов на десять холоднее. Он уставился прямо перед собой, сжимая руль обеими руками, и так прошло, казалось, несколько минут, прежде чем он наконец повернулся ко мне.

Я знала, что он скажет. По крайней мере, думала, что знаю.

— Келлен, — начала я, поднимая руки, — я знаю, ты хочешь, чтобы я пошла в полицию, но я же говорила тебе вчера…

— Я хочу, чтобы ты уехала со мной из страны.

Я молча сидела, ошеломлённая силой его взгляда.

— Я знаю способ, — продолжил он. — Но, если мы это сделаем, назад пути не будет. Нам придётся оборвать все связи, получить новые личности. Это нечестно, просить тебя о таком, но…

— Ты уходишь в самоволку, — выдохнула я.

Я знала, что у Келлена опасная работа, что-то секретное, спецназ или вроде того, но я и представить не могла, что он готов дезертировать.

Или… что он делает это из-за меня.

Когда Келлен не ответил, я наклонилась и поцеловала его в обе щёки — в жёсткую, мужскую и в мягкую, мальчишескую, скрытую под ней. Потом отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и с улыбкой спросила:

— Так куда мы едем?

Он схватил меня за затылок и прижался ко мне губами. От прикосновения по коже побежали мурашки, заполняя пустоту жгучей потребностью. Я знала, что он чувствует то же самое. Когда он оторвался от меня, его глаза были затуманены, а губы приоткрыты.

— Ты уверена? — спросил он, заводя двигатель.

— Зависит от того, куда мы едем, — пожала я плечами, пытаясь выглядеть соблазнительно и непринужденно, но улыбка от уха до уха меня выдала.

Я бы отправилась за Келленом хоть в ад.

— В Нью-Йорк, — ответил он, проведя большим пальцем по моей нижней губе, затем включил передачу и сосредоточился на дороге.

Я сразу же почувствовала нехватку его рук и взгляда.

— Идеальное место, чтобы начать все сначала. Куча людей, все говорят по-английски, дешёвые рейсы из Дублина и, главное, океан между нами и этим местом.

Он бросил на меня взгляд и заметил, как я сморщила нос.

— Что?

— Ничего, — я перекинула волосы через плечо и начала наспех заплетать косу. Ветер в машине был просто сумасшедший — спасибо трём отсутствующим окнам. — Всё нормально. Нью-Йорк так Нью-Йорк.

— А куда ты хочешь? — спросил он громче, перекрывая шум ветра.

— Не знаю, — я мечтательно улыбнулась. — В какое-нибудь волшебное место. Романтичное. Например… в Трансильванию.

Келлен фыркнул. Самый милый звук на свете.

— В Трансильванию?

— Говорят, там красиво. Замки, горы, леса…

— Ты в курсе, что прототипом графа Дракулы был Влад Цепеш? Человек, который украшал свой двор телами врагов, насаженными на кол.

— Ну, может, они заслужили, — пожала я плечами.

Келлен напрягся, не отрывая взгляда от дороги.

— Что?

Его кадык дёрнулся.

— Ты могла бы… полюбить такого человека?

— Как Влада Цепеша? — рассмеялась я. — Не знаю. Может быть. Если бы он делал это по правильным причинам.

Его пальцы сжались на руле, костяшки побелели.

— А если он делал это вообще без причины? — тихо спросил он. — Если это была просто его работа, и он был единственным, кто был достаточно безумным, чтобы её делать?

Я поняла, что он говорит не о Владе. После того, что я видела прошлой ночью — холодное, отточенное мастерство, у меня не было сомнений: Келлен делал это раньше. Его научили. И теперь выхода у него не было.

Сердце сжалось от боли за него.

— У Влада было две жены, — сказала я, отчаянно желая прикоснуться к нему. — Первая покончила с собой, чтобы не попасть в плен к его брату, и это его сломало. Именно любовь к ней вдохновила Брэма Стокера на «Дракулу». А вторая влюбилась в него, когда он был в тюрьме. Она вышла за него, чтобы освободить. У них было двое детей, прежде чем он погиб в бою.

Келлен посмотрел на меня косым взглядом.

— Откуда ты это знаешь?

— Я писала об этом работу в прошлом семестре, — просияла я. — Я учу английскую литературу.

— Ну конечно, — пробормотал он с ноткой сожаления.

— То есть учила, — поправила я. — И буду снова. Уверена, в Трансильвании есть отличные университеты.

Он тихо рассмеялся, и я мысленно запечатлела этот момент: морщинки у глаз, полные губы, длинные ресницы, яркие витрины и пабы, проносящиеся мимо за окном.

Но картинка исчезла так же быстро, как и появилась — её разорвал резкий вой полицейской сирены.

Я повернулась к заднему стеклу, но Келлен выбросил руку, прижимая меня к сиденью.

— Не дай им увидеть твоё лицо.

Я сползла ниже и увидела в боковом зеркале белую машину с синими огнями и словом GARDA на капоте, стремительно нас нагоняющую.

— Может, они не за нами, — сказала я. — Ты ничего не нарушал. Если ты остановишься, они могут просто проехать мимо.

— Нет, — отрезал Келлен. — Они нас ждали.

Сердце забилось ещё быстрее.

— Думаешь, меня уже объявили пропавшей?

— Нет. — Он снова посмотрел в зеркало. — Даже если кто-то из родственников не сможет с вами связаться, то всё равно придётся ждать сутки.

— Значит, они не ищут меня, и ты не превышал скорость, так что, может, они просто выпишут штраф за документы, и мы…

Моё тело резко дёрнулось вперёд — ремень безопасности впился в шею.

— Они что, только что в нас врезались?! Келлен! — закричала я, когда он резко выкрутил руль, и меня швырнуло к двери.

Но было поздно. Полицейская машина задела задний бампер, и нас развернуло лицом к той улице, с которой мы только что свернули.

Келлен включил заднюю передачу и надавил на газ. Меня снова дернуло вперёд. Он вывернул руль, развернул машину и рванул с места — ровно в тот момент, когда сирена завыла снова, а синие огни залили салон.

— Организация, на которую я работаю, держит погранцов у себя в кармане! — перекричал Келлен вой ветра, рвущегося в салон через выбитые окна. — Я должен был догадаться, что сегодня они будут искать серебристую Фиесту. Чёрт!

Он со всей силы ударил ладонью по рулю.

— Эм… Келлен?

Я подняла палец, указывая на заводы и приземистые каменные здания, мелькающие справа. За ними, вдалеке, я увидела зелёно-жёлтый поезд, несущийся через поле, прямо к той же точке, куда мчались и мы.

— Руль! — рявкнул Келлен и отпустил его прежде, чем я успела осознать, что он вообще это сказал.

Рванув к рулю, я схватилась за него ровно в тот момент, когда Келлен потянулся назад и вытащил из-за пояса тот самый чёрный пистолет, которым размахивал прошлой ночью.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— А теперь перебирайся сюда и ставь ногу на педаль.

Я старалась смотреть только на дорогу, а не на поезд, с визгом несущийся нам навстречу, пока неловко переползала на водительское место рядом с ним. Машина была крошечной, а Келлен огромным, так что мне пришлось буквально сесть ему на бедро, чтобы уместиться. Я вцепилась в руль обеими руками, убрала его ногу с газа и поставила свою.

— Хорошо. А теперь, что бы ни случилось, не сбавляй скорость. Ни на секунду.

Полицейская машина снова протаранила нас — и на этот раз я была без ремня безопасности. Моё тело бесконтрольно полетело вперёд и врезалось в руль. Воздух вырвался из лёгких резким, болезненным толчком, когда Келлен схватился за руль, не давая нам вылететь на встречку.

— Дыши, — сказал он, целуя меня в висок. — Дыши и смотри только вперёд. Никуда больше.

А потом, сняв пистолет с предохранителя, развернулся и выстрелил.

Выстрел прогремел у меня над ухом, и уже через пару секунд раздался оглушительный треск. Я вздрогнула и вдавила педаль газа до упора, ледяной ужас медленно расползался по венам, пока я думала о том, что Келлен только что мог сделать.

Он велел мне не смотреть. Но я не смогла. Мне нужно было знать. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я чуть не рассмеялась от облегчения, увидев обоих полицейских живыми и невредимыми: их машина врезалась в телефонный столб, а переднее колесо было искорёжено до неузнаваемости. Но облегчение тут же сменилось ужасом, когда тот, что сидел на пассажирском сиденье, поднял собственный пистолет, высунулся из окна и прицелился прямо в нас.

— Ложись! — закричал Келлен, накрывая меня собой, в тот момент как заднее стекло разлетелось вдребезги.

Его нога придавила мою, и в ту же секунду салон заполнил оглушительный вой гудка приближающегося поезда. А потом, на кратчайшее мгновение, мы зависли в невесомости. Вес Келлена исчез, когда мы приземлились по ту сторону путей, пассажирский поезд пронёсся позади нас, в ушах зашумела кровь.

Я медленно отпустила руль, пока Келлен вел машину на парковку станции Кент. Он припарковался как можно дальше от дороги, и когда заглушил двигатель, я поняла, что дрожу.

Притянув меня к себе, он поцеловал меня в макушку. Я чувствовала, как колотится его сердце — почти так же бешено, как и моё. Он распахнул куртку и укутал меня ею с обеих сторон, и тепло его тела сразу успокоило мои дрожащие мышцы.

Между нами пронеслись тысячи невысказанных чувств, пока мы обнимали друг друга и переводили дыхание.

Облегчение.

Ярость.

Шок.

Страх.

Растерянность.

Тревога.

Благодарность.

Вина.

Но когда Келлен глубоко, прерывисто вдохнул и наконец заговорил, его голос был ровным и решительным, лишённым эмоций:

— Нам нужно двигаться дальше.

Он выскочил из машины, вытаскивая меня за собой, прежде чем я успела закончить кивать.

Я шла за ним словно в тумане, сердце всё ещё колотилось, мысли были пусты, пока он распахивал багажник и расстёгивал дизайнерский чемодан Джона.

— Телефон и кредитки оставь здесь, — сказал он, вываливая вещи моего бывшего в багажник. — Их начнут отслеживать, как только тебя объявят пропавшей.

Тысячи долларов, вложенные в одежду, обувь, часы и туалетные принадлежности, рухнули в одну кучу — а вишенкой на торте стали мой телефон и сумка, прежде чем Келлен поднял свой огромный чёрный дорожный мешок и запихнул всё это в теперь уже пустой чемодан Джона. По звуку казалось, будто внутри свинцовые трубы, и выглядел он так же тяжело, но я не стала спрашивать, что там. Он бы всё равно не сказал, и если честно, мне было всё равно. В тот момент мне была нужна только одна вещь — одна простая, чёрная вещь.

Вытащив из груды одну из рубашек Джона, я взяла её обеими руками, проводя большими пальцами по хлопковой ткани, и поднесла к носу. Она не пахла им.

Отлично.

Я расправила рубашку и подняла её на ту высоту, на которой она была бы, надень её Джон. Потом повернулась к Келлену и подняла чуть выше.

Келлен выбросил свою окровавленную футболку в мусорный бак, пока мы, переплетя руки, заходили внутрь станции: он в рубашке Armani на пуговицах, я в невероятно тёплой куртке, пропитанной запахом Келлена. Рубашка Джона оказалась ему немного мала, так что Келлен закатал рукава до локтей и оставил верхнюю пуговицу расстёгнутой. Это зрелище было абсолютно непристойным.

В отличие от вокзалов Атланты, здесь не было ни металлодетекторов, ни касс, ни полицейских с собаками, натренированными на наркотики или взрывчатку. Келлен просто купил в автомате два билета в одну сторону, и уже через пять минут мы садились в зелёно-жёлтый поезд, следовавший до до Дублина, прихватив с собой еду из кафе рядом с платформой. Наш столик в вагоне превратился в настоящий шведский стол: горячий кофе и чай, печенье и выпечка, фрукты и сэндвичи — завтрак, достойный фальшивого дня рождения, но, когда поезд тронулся и Келлен обнял меня за плечи, я не смогла заставить себя съесть ни кусочка.