Дьявол Дублина

Глава 23

Келлен

Мы провели большую часть той ночи и следующий день в постели. Разговаривали. Смеялись. Прикасались. Трахались. Мы делали всё медленно, учась по ходу дела. Я понял, что ей не нравится, когда мужчина находится у неё за спиной, зато ей очень нравится быть сверху. А я, хоть всё ещё и не мог представить, чтобы меня трогали ниже пояса без желания кого-нибудь убить, жаждал прикосновений Дарби везде выше. Мы всё время касались друг друга.

Даже в грёбаном супермаркете.

Мысль о том, что Братва и Братство всё ещё ищут меня, делала меня параноиком до чёртиков, но если бы я заперся с Дарби в коттедже, как мне хотелось, мы бы оба умерли с голоду, так что…

«Теско».

Я держал её за руку, пока мы шли по ряду с товарами личной гигиены, и следил за другими покупателями куда внимательнее, чем за полками. Я наугад схватил зубную щётку и бросил её в корзину, которую несла Дарби.

— Фиолетовая? — спросила она, приподняв бровь, глядя на мой выбор.

— Это самое близкое к чёрному, что у них было.

Дарби улыбнулась, и у меня, чёрт возьми, встал. Мне было достаточно просто посмотреть на неё, чтобы возбудиться. Ни капли макияжа; пухлые розовые губы; раскрасневшиеся, усыпанные веснушками щёки; и грива медных, чертовски сексуальных волос, в которые так и хотелось снова запустить пальцы.

— Я никогда раньше не была в «Теско».

Я взял баллончик пены для бритья и бритву.

— А там… откуда ты родом, такого магазина нет?

Я едва не сказал «где ты живёшь», но Дарби больше там не жила, и никогда, чёрт возьми, не будет жить снова.

— У нас есть «Уолмарт» — американская версия. Только он в два раза больше, там продается оружие и есть «Макдоналдсь».

Я рассмеялся.

— Я думал, ты скажешь «Старбакс».

— Нет, «Старбакс» находится в «Таргет», — ухмыльнулась она.

Чёрт, как же я её люблю.

Я поцеловал её в макушку, когда мы свернули в отдел средств для волос, и, подняв взгляд, первым делом увидел стойку с электрическими машинками для стрижки. Я смотрел на них, пока мы проходили мимо. И по какой-то причине не мог отвести взгляд.

Я брил голову назло отцу Генри с того самого дня, как очнулся истекающим кровью на полу чердака. Я никогда не давал ему понять, насколько это меня сломало. Как сильно я хотел вернуть эту часть себя. Поэтому я продолжал брить голову, чтобы доказать ему, что мне плевать, даже после того, как он сдох. Каждый раз это делало меня сильнее. Смелее. Заставляло смотреть миру в лицо, а не прятаться от него.

Но рядом с Дарби я чувствовал храбрость совсем иного рода.

Она давала мне смелость представить другую жизнь. Ту, где я могу выглядеть как хочу, быть кем хочу, иметь что хочу… потому что впервые в жизни эти желания казались возможностями, а не слабостями.

В следующем ряду Дарби бросила в корзину несколько коробочек с маленькими круглыми пластырями и тюбик с антибактериальной мазью.

— Как там твои раны?

— Учитывая, сколько часов я сегодня пролежал на спине под одной рыжей девушкой, думаю, по-прежнему.

— О боже. — У Дарби отвисла челюсть, а щёки залились ещё более ярким румянцем. — Келлен, мне так…

Адреналин ударил по венам в ту же секунду, как я понял, что она собирается сказать. Я зажал ей рот ладонью и притянул к своей груди, заставляя посмотреть на меня.

— Не надо, — рявкнул я.

Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов через нос, прежде чем я смог говорить спокойно.

— Ты делаешь… и говоришь вещи, — я выдавливал слова сквозь сжатые зубы, — о которых я, блядь, только мечтал, а потом вдруг извиняешься за них. Это меня…

Мне снова пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не сказать вслух всё то мучительное, что я хотел сделать с мужчинами, причинившими ей боль.

— Я больше никогда не хочу слышать слово «прости» из твоего рта. Поняла? Тебе не за что передо мной извиняться, и никогда не будет.

Моя ладонь на её губах шевельнулась, когда она закивала, её большие зелёные глаза заблестели от внезапных, не пролившихся слёз. И когда я наконец убрал руку, то с огромным облегчением увидел под ней мягкую, грустную улыбку.

— Про… — На этот раз Дарби сама зажала себе рот. Из-за ладони вырвался нервный смешок. — Боже мой, я чуть снова это не сказала!

Я ущипнул переносицу и покачал головой в поражении.

— Нам придётся над этим поработать.

В конце ряда Дарби указала на витрину с блестящими коробками, каждая из которых была украшена изображением улыбающейся женщины.

— Как думаешь, мне стоит покрасить волосы? В качестве маскировки.

— Даже не думай.

Я поставил ладони по обе стороны от её лица, словно шоры, и увёл её подальше от красок для волос.

После забега по мужскому отделу за черными носками и черной одеждой, мы взяли еды ровно на несколько дней и направились на кассу.

Дарби закусила губу, наблюдая, как я засовываю почти все наличные в автомат самообслуживания.

— Нужно было обменять больше евро в аэропорту. Я думала, что всё время буду платить картой. Про...

Мой взгляд резко метнулся к ней, и она сжала губы в смущённой улыбке.

Я выразительно посмотрел на неё, подхватывая пакеты.

— Всё нормально. Через пару часов у нас будет достаточно налички, чтобы купить себе свободу и все… — я вытащил из пакета выбранные ею сладости и прочитал надпись на упаковке, — …заварные печеньки, какие только пожелаешь.

Дарби выхватила упаковку у меня из рук и разорвала её, пока мы шли обратно к коттеджу.

— Я не ела их уже восемь лет.

Она откусила, и мягкий, почти оргазмический звук в глубине её горла снова заставил меня возбудиться.

— О боже, — пробормотала она с набитым ртом, закатив глаза. — Ты должен это попробовать.

Она протянула мне вторую половинку печенья, но я потянулся прямо к крошкам на её губах. В тот миг, когда сладкий ванильный вкус коснулся моего языка, за глазами взорвался калейдоскоп воспоминаний. Дарби в жёлтых резиновых сапогах. Ее крошечная ладошка, протягивающая мне печенье, будто я бешеный пёс. Её бесстрашная, щербатая улыбка, когда она смотрела, как я их пожираю.

Тогда это были самые вкусные печеньки на свете, потому что они пахли как она.

И сейчас тоже.

Бросив пакеты прямо посреди тротуара, я схватил Дарби за затылок и скользнул языком в её посыпанный сахаром рот, гоняясь за кайфом тех воспоминаний. Слизывая сладкую невинность с её губ. Снова пробуя свою первую влюблённость.

Если бы у любви был вкус, это был бы ванильный заварной крем.

— Келлен, — выдохнула Дарби, с довольным гулом облизывая губы. — Пойдём скорее домой.