Эшелоны идут под откос

12

Командир партизанского отряда «Гитлер капут!» Микола Голова является на встречу с Михаилом Мироновичем только на третий день. Он, оказывается, гораздо моложе, чем ожидал Щедров. Не старит его даже густая партизанская борода.

«Никак не больше тридцати», — решает Михаил Миронович. А Голове на самом деле уже около сорока. Но голос у него молодой, звонкий.

— Ну, будем знакомы, товарищ Щедров! — протягивает он руку Михаилу Мироновичу. — Извините, что так долго ждать заставил. Не хотелось с пустыми руками к вам идти. Да вот пришлось…

— Как это понимать? — настораживается Щедров, уже догадываясь, в чем дело.

— Без обещанных мин. Выследили нас полицаи, и немцы неожиданно нагрянули на лагерь. Едва успел людей унести, а склад с минами и взрывчаткой карателям достался. Понес наш отряд большие потери и в людях. Мы хотели поправить дело нападением на немецкий склад боеприпасов, среди которых была и взрывчатка, — переведя дух, продолжает Голова. — Но и тут нам не повезло. Пока изучали обстановку и подступы к этому складу, немцы погрузили его на машину и увезли в сторону фронта. Что теперь делать, сам не знаю…

Щедрову хочется сказать: «Чертовски подвели вы нас, товарищ Голова», — но вместо этого произносит успокаивающе:

— Что поделаешь, на войне как на войне, особенно на партизанской. Конечно, мины нам сейчас вот как нужны! — проводит он ладонью поперек горла. — Вчера пошел под откос первый фашистский эшелон. Подорвался на минах, установленных саперами на перегоне Вязы — Чичково перед отходом наших войск. Теперь бы снова заминировать этот участок. Не дать им возможности подбрасывать по железной дороге войска на Москву.

— А они разве уже близко от Москвы?

— Километрах в трехстах, но рвутся изо всех сил. Мой радист хорошо знает немецкий. Они теперь во всех своих передачах говорят о взятии Москвы как о решенном деле. Гитлер объявил уже, что устроит на Красной площади смотр своим войскам.

— Да никогда этому не бывать! — возбужденно восклицает Голова. — Пусть не треплются гады проклятые! А взрывчатку мы вам раздобудем. Я уже обо всем в штаб партизанского движения сообщил. Не избежать теперь нахлобучки, но взрывчатку они вам обязательно пришлют…

— Боюсь, что сейчас это не так-то просто, — вздыхает Щедров. — Вам ведь заблаговременно ее забросили, а нам теперь через линию фронта придется ее переправлять. Самим надо бы что-то предпринять.

— Уж который день ломаю над этим голову. По шоссейным дорогам все время идут разные грузы. Мои разведчики сообщают, что на многих машинах ящики с минами и взрывчаткой. Атаковать бы какую-нибудь из автоколонн — так ведь сил маловато. А у них на каждой машине охрана. Да и машины на таких скоростях идут — разве их остановишь?

— А что, если заминировать какую-нибудь дорогу? — спрашивает старший сержант Кручина, присутствующий при разговоре Головы с Щедровым.

— Это облегчило бы задачу, но чем? — спрашивает Голова. — Даже толовой шашки ни одной нет, не говоря уже о минах.

— Ну, для такого дела у нас найдется кое-что, — усмехается Кручина.

— Да и не только в этом загвоздка, — почесывает голову командир партизанского отряда «Гитлер капут!». — Нет у меня опытных минеров. Мост взорвать или грунтовую дорогу — это мы можем. А вот шоссе с асфальтированным покрытием не пробовали пока. Не успели как следует обучиться этому искусству…

— Придется, значит, помочь, — решает Щедров. — Я командирую к вам временно старшего сержанта Кручину. Он у нас почти академик по части минирования.

— И Дмитрия, — подсказывает Кручина. — Ему в самый раз теперь теоретические познания боевой практикой закрепить.

Щедрову очень не хочется отпускать Дмитрия. Не будь он его племянником, не пустил бы. А так мало ли что могут подумать… Да и не столько другие, сколько сам Дмитрий.

— Ну что ж, не возражаю, — говорит он вслух. — Собирайся и ты, Дмитрий.

Участок лесной дороги, по которой идут обычно немецкие военные грузы в сторону фронта, старший сержант Кручина изучает почти полдня. Его сопровождает Дмитрий Щедров. Выбрав наконец подходящее место, сапер спрашивает своего помощника:

— Как думаешь, почему именно тут?

— Потому, наверно, что асфальт здесь потрескался, и если вынуть какой-нибудь кусок…

— Умница! — хвалит его Кручина. — Но не столько вынуть, сколько положить его потом так, чтобы незаметно было. А теперь нужно ночи дождаться. Ночью они не решаются ездить по таким дорогам.

— А как мы узнаем, что в машинах будет именно тот груз, что нам нужен?

— Об этом не беспокойся. Это нам сообщат партизанские разведчики из Слободы.

— И еще один вопрос можно?

— Сейчас спрашивай сколько угодно, а вот начнем работать — ни звука.

— Ну, допустим, мы все поставим…

— Почему «допустим»? — недовольно перебивает его Кручина. Он теперь строг.

Дмитрий понимает: не учеба, а боевая операция, — все должно быть четко, кратко, точно.

— Когда мы все установим, — поправляется Дмитрий, — мины взорвутся под первой же машиной. А она может оказаться и не той, что нам нужна.

— Это верно. Может оказаться и цистерной с горючим, а вам нужна с минами или взрывчаткой. Вот когда войдет такая, тогда и мина наша сработает. Каким образом? Вспомни ка, что я тебе говорил об управляемых минах?

— Это которые с помощью модернизированных упрощенных взрывателей?

— Их у нас кратко называют МУВами Простейшее устройство, а действует безотказно. Только на этот раз обойдемся и без него.

Каким образом Кручина собирается «обходиться», он не говорит.

«Похоже, что подмораживает, — думает Кручина, распростершись на холодном асфальте. — Так ведь осень уже, пора».

Как только стемнело, они с Дмитрием сняли в трех местах дороги куски асфальта разной формы. Выгребли из-под них ровно столько грунта, чтобы поставить три немецкие противотанковые мины, и теперь старший сержант выводит сегмент секторного предохранителя первой мины из-под ударника.

Взрыватель ее сейчас на боевом взводе. Чтобы он сработал, нужно только выдернуть чеку бокового предохранителя, тогда под тяжестью автомобильного ската срежется вторая чека, и боевая пружина вонзит боек ударника в капсюль-воспламенитель. К крючку бокового предохранителя Кручина подвязывает тонкий серый, под цвет асфальта, тросик и выводит его через обочину дороги и кювет в кусты, за которыми начинается зеленая стена леса. Такую же операцию проделывает он и с остальными минами.

— Теперь надо землей их засыпать, — шепчет Кручина Дмитрию. — А потом сверху асфальт уложим.

Им помогают два партизана из отряда Головы. Еще и четыре человека с автоматами залегли в кюветах с западной и восточной сторон шоссе, метрах в ста от участка минирования.

— Оставшуюся землю всю до песчинки на плащ-накидки и в лес, — командует старший сержант. — Метелки из еловых веток готовы?

— Так точно, товарищ старший сержант! — отзывается из темноты кто-то из партизан.

— Где мины поставлены, все подмести. А утром, как только рассветет, еще раз.

— Ясно, товарищ старший сержант!

На рассвете начинает накрапывать мелкий холодный дождь. Кручина и Дмитрий зябко кутаются в плащ-палатки.

— Лунки с минами не размоет? — шепотом спрашивает Дмитрий.

— Если все время такой будет идти, то нестрашно. Даже хорошо: смоет остатки грунта с асфальта, и уж тогда не останется на нем ни малейших следов нашей работы.

В восьмом часу появляются первые грузовики со стороны Слободы. За ними следом «опель-капитан». А еще через четверть часа к Кручине подползает партизан:

— Идут, товарищ старшин сержант!

— А это точно, что те самые?

— Точно, товарищ старший сержант! Мы в бинокль с дерева их обнаружили. Четыре грузовика типа «опель-блиц». Кузова и кабины камуфлированные. По три автоматчика в каждом кузове, да в кабинах, наверное, еще по два, не считая шофера.

— А у нас сколько?

— Два отделения да вы с Дмитрием. У всех автоматы и два ручных пулемета.

— Справимся, — убежденно заключает Кручина, — Только бы не ошибиться, не подорвать машины не с тем грузом.

— Ошибки быть не может, товарищ старший сержант. Из Слободы по рации сообщили, что они вышли полчаса назад. Значит, как раз…

— Ну ладно, по местам тогда! — командует Кручина.

— А мины в машинах не взорвутся? — с тревогой спрашивает Дмитрий.

— Не взорвутся. Они там без взрывателей. Давай, однако, живо на свое место!

Из-за поворота лесной дороги показывается первая машина, «опель-блиц» грузоподъемностью в три с половиной тонны. За ним с интервалом метров в десять вторая. Примерно на таком же расстоянии поставлены и мины на дороге. По знаку Кручины Дмитрий сразу же дергает свой трос, идущий к третьей, самой дальней мине. На ней должна подорваться первая машина, благополучно проехав через две других.

Но что такое?.. Почему заело трос?.. Дмитрий, мгновенно покрывшись холодным потом, дергает его сильнее. Хорошо еще, что Кручина смотрит не в его сторону, а на приближающиеся машины.

Еще один рывок, уже изо всех сил, и застрявшая чека предохранителя наконец выдергивается. Ударник взрывателя теперь на боевом взводе. Дмитрий облегченно вздыхает и спешит к тросу второй мины. Он хватает его мокрыми от дождя и пота руками и с бешено бьющимся сердцем ждет, когда проскочит через нее первая машина.

Вот она наконец прямо перед ним! Еще одна-две секунды, и нужно дергать. Только бы тут не заело… Но нет, все в порядке, чека выдергивается без особого труда. А еще через несколько мгновений под первой машиной гулко взрывается мина, чека которой высвободилась таким трудом. Размалеванное защитными цветами чудовище, начиненное взрывчаткой, вздыбившись, грузно опрокидывается набок.

Но что же это со вторым грузовиком? Почему безнаказанно проскакивает через предназначенный ему сюрприз? Он, правда, врезается со всего разгона в опрокинутую машину, но скаты его не наехали, видимо, на вторую мину, чеку на которой Дмитрий выдернул перед самым его носом.

Теперь все зависит от того, как станет действовать Кручина. А он, сообразив, почему не произошел взрыв под второй машиной, пропускает третью через свою мину, не выдергивая из нее чеки. Расчет его верен: взрывная волна второй мины, сработавшей теперь под тяжестью ската наехавшей на нее третьей машины, сбрасывает ее в кювет. А четвертый, с трудом заторможенный грузовик, уже юзом наползает на мину старшего сержанта.

Все происходит так быстро, что растерявшиеся гитлеровцы не успевают ничего предпринять. А в воздухе уже свистят партизанские пули. Оставшиеся в живых солдаты торопливо вываливаются из машин. Их страшат теперь не столько партизанские автоматы, сколько угроза взрыва груза в горящих кузовах изувеченных грузовиков.