Флирт

Глава VII

Около четырех часов дня очень худой светловолосый молодой человек, пошатываясь, устроился в гамаке, раскинутом под деревьями на широком заднем дворе, где, как вчера заметил Вэл Корлис, последний бронзовый олень, не теряя былого достоинства, принял на себя службу в качестве столбика для бельевой веревки.

Молодой человек, изможденный, бледный, вытянулся во весь рост на спине, закрыл глаза и слабо застонал, шепотом проклиная жару. Кузнечики неутомимо резали тишину, так что в конце концов ослабевшему бездельнику пришлось затыкать уши и проклинать еще и кузнечиков.

Из дома вышел мулат в белой рубашке с серебряным подносом в руках.

— Джулеп[10], масса Вилас? — предложил он.

Рэй Вилас с трудом принял сидячее наложение. С болезненно закрытыми глазами, обеими руками он нащупал стакан и выпил половину. Глаза его разлепились. С мелодичным южным акцентом, хотя и очень слабым голосом, он поблагодарил слугу.

— Послушай-ка, — добавил Рэй Вилас. — Ты кто такой…

— Я Джо Вардены, слуга масса Уильяма Линдли, — проговорил мулат с интонациями жалостливой сестры милосердия. — Вы на заднем дворе у массы Линдли и сидите в гамаке.

— Кажется, я вчера перебрал, — просипел «пациент». — Но мне интересно, как я сюда попал.

— Известно как: вышли из парадной двери, прошлись вокруг дома и легли здесь. Масса Ричард уехал в город, просил меня вас не будить. Я слышал, как вы умывались, но вы велели не приносить завтрак…

— Да, да, Джо, я знаю, что произошло с тех пор, как я проснулся, — сказал Вилас и, отбросив соломинку, допил джулеп одним глотком. — Я хочу знать, как я оказался у мистера Линдли.

— Масса Ричард привел вас прошлым вечером. Уж не знаю, где он вас нашел, но я услышал грохот по всему дому и помогал уложить вас спать в свободной комнате. — Джо усмехнулся. — Кровать вам была не нужна.

Слуга принял стакан, и молодой человек откинутся а гамаке. Горячий румянец вернулся на его лицо.

— Я… я был очень плох. Джо?

— Разве что самую малость, — поспешил его успокоить Джо.

— Тебе так показалось?

— Да, ничего особенного, — махнул рукой Джо. — Вам хотелось немного пошалить, но масса Ричард отобрал наш пистолет…

— Что?

— Я ему говорил, что вы не будете стрелять, но ведь наверняка никогда не скажешь. Таких выпивох я давненько не видел, — ухмыльнувшись, добавил Джо. — Мы с массой Ричардом даже немного устали. А ведь брат массы Ричарда, масса Уилл, тоже любил заложить за воротник. Вы же знаете, он умер от виски. — Мулат снова добродушно рассмеялся.

Мистер Вилас беспокойно поерзал в гамаке. Честные намерения Джо подбодрить страдальца не увенчались успехом.

— Я говорил масса Ричарду, — продолжал словоохотливый слуга, — хорошо, что старая хозяйка уехала на лето. С тех пор как помер масса Уилл, она пьяных на дух не переносит. Масса Ричард и сам не любит веселиться. На свежем воздухе вам скоро станет лучше, — заключил он успокоительно.

— Джо!

— Да?

Мистер Вилас приподнял голову с гамака.

— Думаешь, мне будет польза от твоего джулепа?

— Масса Ричард велел подать вам, если попросите, сэр.

— Ты так много рассказал мне о прошлой ночи, что любой на моем месте захочет повеситься. Я и сам начинаю кое-что припоминать…

— Ну-ну, масса Вилас, — с осуждением перебил слуга. — Вы же ничего не сломали. Просто выпили вина на пару бокалов больше, чем следует. Ничего страшного ведь не случилось, и ухнули вы быстро. Вы бы видели, как у нас бывало, когда масса Уилл возвращался домой…

— Джо!

— Да.

— Принеси еще три джулепа, прямо сейчас.

На лице мулата выразилось сомнение.

— Масса Ричард велел принести один, сэр, — неохотно ответил он. — Боюсь…

— Джо!

— Да?

— Ты слышал, что я родился и вырос в Кентукки[11]? — спросил Рэй Вилас.

— Да, слышал, сэр, — кивнул Джо.

— Тогда пойди и принеси три джулепа. С мистером Ричардом я все улажу.

— Да.

Час спустя вернувшийся Линдли обнаружил гостя, допивающего пятый джулеп, а шестой, нетронутый, ожидал своей очереди на маленьком столике рядом с пустой кофейной чашкой. Кроме того, мистер Вилас с нескрываемым удовольствием курил сигарету. Глаза у него блестели, он беззаботно раскачивался в гамаке и напевал «Марсельезу». Ричард подошел к нему со двора, не входя в дом. Озабоченность сквозила в его приветствии и при взгляде на столик у гамака.

— Привет, бука, — сердечно сказал мистер Вилас и, заметив тревожный взгляд, быстро схватил со стола нетронутый стакан с джулепом. — Два стаканчика одним махом улучшают состояние. Кстати, твоему Вардену пришлось принести мне чуть больше, чем ты разрешил. Надеюсь, ты не станешь ругать его за это. Ну, в общем ты понимаешь…

Он осушил стаканчик, помахал им в воздухе, хлопнул о стол и воскликнул:

— Здоровья хозяину дома! Я ведь правильно сказал, твоего мулата зовут Варден? Потому что он сам называет себя во множественном числе — Вардены. Я не слишком вас обеспокоил, хозяин?

— Нисколько, — ответил Ричард, усевшись на скамейку и размахивая шляпой, как веером. — Не вижу смысла беспокоиться о безрассудном мальчишке, у которого нет ума, чтобы самому беспокоиться о себе.

— О мальчишке? Я правильно расслышал? — мистер Вилас притворился озадаченным. — Значит, я для вас мальчишка? А мне кажется, сегодня я всего лишь емкость для пяти мятных джулепов и немного навеселе. И что же, раз человек весел, значит, он мальчишка? Опять-таки, разве я не ношу мужскую одежду? Между прочим, саржа, фланель и шелк у меня такие же, как у вас, пусть размер немного другой, но фасон тот же. Ростом я с взрослого человека, и если бы не бритва, то носил бы бороду. Что вы на это скажете?

— Я попрошу Джо принести тебе что-нибудь поесть, — сухо ответил Ричард.

— Поесть? — мистер Вилас отказался от пищи со скорбным высокомерием. — Нет, на этот раз я вас прощаю, но давайте вы больше никогда не будете мне такое предлагать. Давайте-ка перейдем к более интересной теме. Я смутно припоминаю вчерашний вечер. По-моему, я отправился петь серенаду по испанскому обычаю, но был похищен ревнивым соперником прямо из-под окна.

— Давай-ка лучше Джо отведет тебя в постель, — сказал Ричард.

— Ну что за примитивные, бренные мысли, — сморщился Рэй. — Постель предназначена для тела, а я давно уже веду исключительно духовную жизнь. Моя душа премного благодарна вам за гостеприимство и заботу о ее оболочке. Видите: я великодушен, и благодарить за это следует одну бессердечную Кармен[12].

Линдли напряженно выпрямился.

— Вилас!

— Ах, избавьте меня от упреков, — юноша сделал томный жест рукой. — Раз вы не желаете обсуждать эту тему…

— Мы ее опустим, — твердо сказал Ричард.

Его собеседник перестал раскачиваться, и гамак остановился. Шутливость покинула Рэя, и он показался совершенно трезвым.

— Мистер Линдли, попрошу вас заметить, я все еще джентльмен, по крайней мере временами.

— Простите, — быстро сказал Ричард.

— В этом нет необходимости! — прежняя беззаботность и веселье вернулись к говорящему. — Давайте лучше поговорим о вымышленной даме, созданной моим спутанным воображением. Я называю ее Кармен, и хотел бы поделиться с вашим сиятельством некоторыми замечаниями на этот счет.

— Ну хорошо, — пробормотал Ричард с раздражением.

— Представим себе, — продолжал мистер Вилас, вновь начиная раскачиваться, — что Кармен завоевана мной…

Линдли издал тихий стон, подвинулся на скамейке и со скучающим вниманием сосредоточился на проезжающих за кустами вдоль забора машинах. Собеседник не заметил раздражения и беззаботно продолжал:

— Так вот, моя Кармен — настоящая охотница, развитая не по годам. В раннем детстве она набиралась опыта, отнимая добычу у грубых местных красавиц. Она с азартом подсчитывала медвежат, свалившихся в медвежью яму. Такова натура нашей воображаемой Кармен — она снова и снова играет в любовь. Мужчина думает, что завоевал ее, а на самом деле это она его выбрала. На время Кармен получает все, что пожелает. Если появится мужчина, способный отказать ей, она последует за ним даже в ад. Но мы с вами, мистер Линдли, не можем отнести себя к таким мужчинам. Предположим, Кармен немного устала от моей утомительной манеры заглядывать ей в глаза и, следуя своей природе и закону периодичности (Кармен строго подчиняется этому закону), она принялась искать новизны. И вот она выбирает в качестве новой жертвы мистера Ричарда Линдли. Он человек честный, прямой, как стрела, и долго не поддавался соблазну, пока не убедился, что меня отставили. У меня к нему претензий нет. Я даже не могу ненавидеть его, поскольку после парочки-другой джулепов ясно вижу, что он временщик. Мне не хочется обижать моего друга, но его подстерегает то же разочарование, что ждало и меня. Я был крепким напитком, он — успокоительным зельем. Кармен приняла его, чтобы уладить щекотливую ситуацию. Скоро, очень скоро мы станем собратьями по несчастью. Ничто не вечно во вселенной, кроме ада. Жизнь — проточная вода. Любовь — зеркало. Смерть — опустевший театр. И раз уж вы меня не слушаете, я вам тогда спою.

Он с грохотом поставил стакан на стол, глядя через плечо своего собеседника.

— Погодите-погодите, а что это в нашем медвежьем углу делает принц в изгнании?

Хозяин уже заметил приближающегося гостя — с некоторым удивлением, не слишком любезным.

Это был Вэл Корлис. Он свернул с улицы и пересекал лужайку, чтобы присоединиться к молодым людям. Линдли поднялся поприветствовать подошедшего джентльмена и представил ему мистера Виласа, который выказывал к Корлису живейший интерес.

— А! Добро пожаловать, дорогой мистер Корлис, добро пожаловать в наши пенаты, пусть они и не мои, — искренне воскликнул мистер Вилас. — В вашем лице приветствую не только вас, но и надежду, что наш хозяин предложит освежающие напитки всей компании.

Корлис с улыбкой отказался от напитков и уселся рядом с Ричардом Линдли.

— Тогда я умолкаю, — воскликнул мистер Вилас, откидываясь в гамаке. — Я не преисполнен, но наполнен. Отдохну, господа. А вы говорите, говорите…

Он грациозно махнул рукой, показывая, что намерен хранить молчание и лежал, пристально разглядывая Корлиса.

— Я собирался напроситься к вам в гости, — сказал тот, — а тут увидел в саду и подумал, что вы не станете возражать, если я зайду без формальностей, как в былые времена.

— Конечно, — сказал Ричард.

— Я здесь с корыстным интересом, — с улыбкой продолжал мистер Корлис. — Для начала я рискну немного утомить вас, а потом помогу нажить состояние. Без сомнения, вы и так не бедствуете, но я принадлежу к числу искателей приключений, чьи трюмы набиты настоящими сокровищами. Не знаю, есть у вас свободные средства или нет, но если вы все же располагаете какой-то суммой, то сможете ее утроить. Я расскажу вам, как это сделать.

— Буду рад, — любезно ответил Ричард.

— Тогда я сразу перейду к делу. Это чрезвычайно просто.

Корлис достал из кармана какие-то бумаги и фотографии и принялся раскладывать их на скамейке между собой и Ричардом.

— Вы, конечно, знакомы с Южной Италией так же хорошо, как и я…

— Вовсе нет. Я бывал в Неаполе, в Пестуме, проехал из Салерно в Сорренто, но это было много лет назад.

— Хорошо, вот вам карта, которая освежит вашу память.

Корлис развернул карту, потертую на сгибах, испещренную красными и синими карандашными точками.

— Мои миллионы спрятаны в этих землях, — продолжал он. — Как раз на подъеме итальянского сапожка. Здесь находится провинция Базиликата, к востоку от Салерно и к северу от Калабрии. И я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Дело в том, что здесь я нашел нефть.

— Может быть, оливки? — озадаченно спросил Ричард.

— О нет, нет. — рассмеялся Корлис. — Конечно, трудно связать добычу нефти с Италией, тем более Южной Италией. Несмотря на то, что я прожил там много лет, мне совершенно ясно, что в душе я американец и коммерсант. Мне хочется пропитать поверхность этой древней почвы темной, дурно пахнущей сырой нефтью. Я знаю, что там она залегает глубоко под землей. Базиликата — это великое нефтяное месторождение будущего. Вот мой секрет. И здесь я могу открыто рассказать о нем, не то что в Неаполе.

— Может, тогда не стоит рассказывать? — сказал Ричард с растущим интересом.

Он смутно ожидал историй о Каморре[14]. Из всех городов Неаполь представлялся ему самой непостижимой, вороватой и нищей дырой, где играют на мандолинах, — местом, наполненным музыкой и темными убийствами.

Такое романтическое впечатление об Италии разделяла значительная часть соотечественников мистера Линдли, и недавно вернувшийся мистер Корлис прекрасно осознавал этот факт.

— Нет, нет, моей жизни ничто не угрожает, — успокоил его Корлис.

— Даже если так, не думаю, что вас остановила бы опасность. Помнится, в детстве вы не отличались робостью. Вас называли самым отъявленным драчуном в городе.

— Однако я вырос и превратился в осторожного бизнесмена. — возразил Корлис, серьезно покачав головой. — Я больше не могу позволить себе отчаянных поступков.

Он расправил карту.

— Теперь я разъясню вам суть дела. Тут нет ничего сложного. Начну с рассказа о сеньоре Молитерно. В Старом Свете он был моим близким другом много лет.

И он принялся расписывать портрет князя Молитерно — холостяка, главы аристократического дома, человека чести, владельца бескрайних гористых земель Базиликаты — суровой, труднодоступной провинции Центральной Италии, где на каждом шагу можно встретить древние разрушенные башни и руины. Молитерно и Корлис порой ездили туда поохотиться.

Именно там Корлис и заметил следы нефти прямо на поверхности ручья. Еще в детстве он видел открытие американской нефтяной скважины неподалеку от родного города и рассказал об этом Молитерно, Князь воодушевился этой историей, и приятели решили выкопать колодец неподалеку от нефтяного пятна.

Корлис образно описал трудности такого предприятия, невзгоды и разочарования. Поведал, с какими сложностями, на мулах, они тащили через горы инструменты для раскопа. Как держали все в секрете, как проделали скважину с помощью пары крестьян и одного опытного человека, которому приходилось бывать на персидских нефтяных промыслах.

Реальность истории Корлиса придавали важные и несущественные детали, анекдоты и байки. Ни разу не сбившись, рассудительностью и откровенностью он подкупил слушателей. На развернутой карте он показал неправильный треугольник, выделенный синим цветом, и внутри него виднелись красные кружки — пять скважин, выкопанных в провинции Базиликата.

— Четыре скважины принесли невероятную прибыль, но были законсервированы до лучших времен. Там остались тысячи баррелей нефти. Что касается пятой скважины, то она была настолько богатой, что ее не успели закрыть перед моим отъездом в Америку. И вот сегодня утром я получил телеграмму, — добавил он. — Меня извещают, что наконец это удалось сделать. Вот телеграмма.

Корлис вручил Ричарду Линдли бланк, подписанный «Антонио Молитерно», и предупредил, что информацию об удачной нефтяной разработке следует скрывать от «неаполитанских денежных акул». Князю Молитерно принадлежит лишь треть земель, столь богатых нефтью, так что нужно успеть выкупить оставшиеся две трети земли, прежде чем тайна о месторождении просочится в Неаполь.

— Крестьяне Базиликаты слишком невежественны, чтобы во всем разобраться. Они считают, что нефть — это дьявольская кровь, и обходят колодцы стороной.

В руку Ричарда Линдам легла маленькая размытая фотография с изображением бьющей скважины, а перед ней полукольцом стояла толпа людей.

— Это традиционный костюм базиликатского крестьянина? — поинтересовался Ричард, указывая на передний план, где фигура человека различалась более-менее определенно. — Кажется, он одет по-восточному. Разве это у него не феска[15]?

— Покажите! — быстро сказал мистер Корлис. — Наверное, я дал вам не ту фотографию. Ну да, действительно феска, — он легко засмеялся, поднося фотографию поближе к глазам. — Это наш инженер сеньор Сальвиати, тот человек, который работал на нефтяных платформах Персии. С тех пор он и не снимает свою феску, это у него прочно вошло в привычку. Молитерно вечно подшучивает над ним по этому поводу. Да, это наш верный старина Сальвиати.

— Ясно, — Линдли задумчиво посмотрел на фотографию, которую Корлис небрежно сунул ему в руку. — Говорите, там много нефти…

— Да, причем это самая маленькая скважина. Даже на фотографии видно, какая мощная бьет струя. В этой земле океан нефти, но нам нужно много денег, чтобы заняться разработками. Базиликата — горная страна, наши скважины придется ставить на высоте полторы тысячи футов, а это дорого. Мы хотим перекачивать нефть по трубопроводу в Салерно, а там загружать в танкеры. Средства, средства — вот что нам нужно, чтобы завладеть землей. Все нефтяное поле нужно взять под контроль, а оно огромное.

— А как получилось, что вы ищете финансирование здесь, у нас?

— Я как раз собирался рассказать. Молитерно — человек благородный, но, как говорится, не от мира сего. Опыт показывает, что неаполитанцы — одни из самых умных и скользких финансистов мира. Мы могли бы найти средства в Неаполе в два счета, но ни Молитерно, ни я не хотим доверять местным банкирам. Видите ли, дело слишком выгодно, оно принесет поистине колоссальное состояние, а в итальянском законодательстве немало подводных камней. Первый же человек, с которым мы переговорим в Неаполе, даст нам слово чести молчать, но после нашего ухода немедленно бросится в Базиликату и захватит себе две трети не выкупленной нами территории. Мы с Молитерно обсуждали это не раз. Собирались ехать за деньгами в Рим, Лондон, Нью-Йорк. А тут я случайно вспомнил о старом доме, оставленном в наследство моей тетушкой, и решил продать его. И мне пришло в голову: почему бы не привлечь инвесторов здесь?

— Понимаю, — кивнул Линдли.

— Вы сочтете меня сентиментальным, но я никогда не забывал, что родился здесь, жил здесь мальчиком, — продолжал Корлис со смехом, в котором звучали нотки любви к родине. — Во всех странствиях я всегда считал это место своим домом.

Голос его слегка дрожал, лицо просветлело. Он небрежно улыбнулся, как бы принося извинения за свою сентиментальность. И при этом оба слушателя с удивлением заметили, как взволнован рассказчик. Было в нем нечто удивительно обаятельное — и в откровенности взгляда, и в легкой дрожи голоса. Редко увидишь убежденного космополита, мужественно признающего любовь к родному городку.

— Конечно, даже старожилы почти не помнят обо мне. Но это не имеет значения, когда речь идет о моих чувствах к городу и его жителям. Здесь есть улица, названная в честь моего деда. Во дворе мэрии установлен памятник моему двоюродному дядюшке. Мой род принадлежит этому месту, пусть я и превратился и кочевника. Меня не помнят, естественно, не помнят, но тем не менее мое имя здесь чтят, и я… я… — Он запнулся, чтобы овладеть собой, и закончил со спокойной серьезностью: — Я подумал, если моя судьба — приносить удачу другим людям, пусть это будут близкие, родные мне люди. По крайней мере, я предложу шанс разбогатеть сначала им. — Он повернулся и посмотрел Ричарду прямо в лицо. — Вот почему я здесь, мистер Линдли.

Его собеседник импульсивно протянул руку.

— Я понимаю, — сердечно сказал он.

— Спасибо! Вы терпеливо выслушали меня, и надеюсь, будете за это вознаграждены, — Корлис сменил тон на менее серьезный. — Конечно, если вы примете решение работать с нами. Могу я оставить вам карты и описания?

— Да, конечно. Я внимательно их посмотрю, а потом мы с вами все обсудим.

— Хвала небесам, закончили наконец! — воскликнул человек, лежащий в гамаке. Все это время он изучающе рассматривал выразительное лицо Корлиса. — Если вы закончили со скучными подробностями, позвольте мне задать жизненно важный вопрос. Мистер Корлис, вы поете?

Джентльмен, к которому обращались, одарил лежащего насмешливым взглядом из-под полузакрытых век. Вероятно, он сдержал порыв сказать какую-нибудь колкость, поскольку уже знал, что Рэй Вилас — любитель пения.

Поэтому ответил просто:

— Нет.

— Очень жаль.

— Почему?

— Да так, — ответил Вилас. — Я подумал, вам очень пойдет ария Тореадора из «Кармен».

Ричард Линдли уронил карты и записи, когда рассовывал их по карманам, и теперь смущенно собирал разбросанные бумаги.

Корлис добродушно рассмеялся.

— Очень лестно, — сказал он. — В «Кармен» есть и другие партии, которые нравятся мне гораздо больше, хотя их слышишь реже.

Вилас уселся и снова качнул гамак.

— Обратите внимание на нашего хозяина мистер Корлис. — весело сказал он. — Вот он, старина Доббин[16], которого все очень любят и которому нет дела до наших разговоров о музыке. Он предпочел бы обсудить ваш нефтяной бизнес, а не слушать о женщинах. Тогда как ничто кроме женщин, вас не интересует, мой дорогой сэр. Он не наш человек, совершенно не наш человек.

— Надеюсь, моим человеком он станет, когда вложится в развитие нефтяных месторождений.

— Как за… Ик!.. забавно! — мистер Вилас сумел выговорить слово только со второй попытки. — Нет, это потрясающе! Смешно притворяться, будто вы интересуетесь нефтяными месторождениями. Вы вовсе не такой человек. Яснее ясного, что вы никогда не будете тратить время на такие вещи. Мы считаем, что живем в «механическом веке» — какое вульгарное заблуждение! Дорогой сэр, мы-то с вами отлично знаем, что наступил век Женщин. Даже поэты начали видеть в них живых людей. Женщины в последние годы стали настолько скандальными особами, что о них заговорили. И даже театральные драмы, которые прежде были такими кровавыми, теперь стали сладострастными. Я предпочел бы умереть, но продолжу свою кристально ясную мысль. Женщины, выбирающие мужчин, бывают только двух типов, они похожи на детей в магазине игрушек. Один ребенок, облюбовавший себе куколку, — оратор сделал паузу, — устроит сцену, пока ее не получит, а получив, прижмет к себе и будет беречь пуще зеницы ока. Другой ребенок будет перебегать между витринами до вечера, с волнением и восторгом выбирая самую лучшую. Но стоит только прикоснуться к игрушке — сразу потеряет к ней интерес или сломает. Что касается меня, я устал плясать на сцене по воле кукловода, и ниточки мои вот-вот порвутся. Когда это случится, пусть вместо реквиема для меня сыграют шедевр Гуно.

— О чем вы говорите? — удивленно спросил Корлис.

— О «Похоронном марше марионетки»[17], разумеется.

— Вы избрали странный способ заявить о своем фатализме.

— Фатализм — всего лишь слово, — серьезно ответил мистер Вилас. — Если я не марионетка, то, значит, бог. Но для бога я мелковат, и кроме того, если бы я был богом, то, уж наверное, знал бы об этом. А сейчас я умолкаю и благодарю за внимание. Кажется, там идет женщина, которую следует поприветствовать.

Он поднялся на ноги и низко поклонился.

Кора Мэдисон быстрым шагом шла куда-то по улице. С веселой небрежностью она махнула зонтиком троице, сидящей под деревьями, и скоро скрылась из глаз.

— О, кстати… — воскликнул Корлис, озабоченно глядя на часы. — Мне нужно еще написать два письма и отправить с вечерней почтой. Пора, пора!

При этом глаза Рэя Виласа, внимательно наблюдающие за Корлисом, многозначительно раскрылись. Последний нисколько не смутился, заметив такой интерес, и легко попрощался с собеседниками.

— Ох, я и не знал, что уже так поздно. Всего доброго, мистер Вилас, благодарю за проницательность. Линдли, я в вашем распоряжении, дайте знать, когда ознакомитесь с материалами. Сердечное спасибо за то, что терпеливо выслушали и… Адье!

Линдли смотрел вслед Корлису, когда тот быстро шагал по газону в ту сторону, где скрылась Кора. Сердце его наполнилось смутным неприятным предчувствием. Рядом послышался печальный вздох Рэя Виласа.

— Значит, он с ней знаком, — с волнением промолвил юноша. — Вы только посмотрите на него! Посмотрите: у него походка победителя. Посмотрите на его легкую, мужественную самоуверенность. Это чистокровный, прирожденный ловелас — Тореадор от макушки до пяток!

Тут его тревога внезапно прошла. Он громко расхохотался и хлопнул Ричарда по плечу.

— Ах ты, добрый старый дурак! — вскричал он. — Тебе никогда не стать Доном Хосе[18].