Флирт

Глава IV

Лора, сидящая за столом, показалась брату незнакомкой. Глаза ее увлажнились и блестели, щеки покраснели. Она низко наклонилась над страницей, и выбившаяся волнистая темная прядь волос почти касалась бумаги.

Эдрик никогда раньше не видел, чтобы на ее лице блуждало такое выражение. Правда, иногда, задумчиво играя на фортепиано, Лора тоже преображалась, и в такие минуты даже брат признавал ее красавицей. Но сейчас она выглядела не только красивой, но и загадочной. И руки мальчишки зачесались от болезненного желания почитать записи в таинственном дневнике. Что же она там пишет? Ему пришлось отложить осуществление своего намерения и войти в комнату с беспечным, праздным видом.

— Что пишешь? — спросил он небрежно.

Она испуганным жестом прикрыла страницу руками и немедленно захлопнула книжицу.

— Что такое, Эдрик? — строго спросила она.

— Зачем тут замок? — поинтересовался ее брат.

— Не важно. Что тебе нужно?

— Ты пишешь стихи?

Глаза Лоры опасно расширились.

— Да не бойся, не нужна мне твоя книжка, — примирительно добавил Эдрик с беззаботностью, которой позавидовал бы опытный дипломат. К нам пришли, тебе придется выйти на веранду.

— Кто тебя послал?

— Один человек, которого я частенько вижу у нас в доме. Может, ты с ним знакома? Его зовут мистер Мэдисон, и он приходится тебе отцом. Вот он со своей женой за тобой и послал.

Одна рука Лоры инстинктивно поправила волосы, другая продолжала лежать на странице.

— Кто пришел?

— Ричард Линдли и этот коротышка, Уэйд Трамбл.

Лора поднялась и встала между братом и столом.

— Скажи маме, что я сейчас приду.

Эдрик подобрался поближе. Уловив его взгляд, девушка положила на свою книжицу вторую руку. Ей было прекрасно известно, что мальчишки обладают превосходными актерскими способностями и молниеносной реакцией. Эдрик сделал вид, что не заметил ее маневра. Он прислонился к стене и скрестил ноги оригинальным, одному ему присущим способом.

— Ты же понимаешь, — сказал он, — Кора собирается развлекать этого Корлиса на веранде. Так что тебе с мамой придется заняться Ричардом Линдли и Уэйдом Трамблом. Вот было бы забавно, если бы Ричард не заметил гостя и попробовал ее поцеловать! Иначе зачем ему вообще оставаться с ней помолвленным?

— Эдрик, ты не знаешь, помолвлены они или нет.

— Да ладно тебе! Я же не слепой! Последние несколько месяцев она позволяла бедному старине Линдли думать, что он занимает у нас особое положение. Теперь ему придется туго, потому что Корлис ему не по зубам. Le roi est mort! Vive le roi![9]

— Эдрик, выйди, пожалуйста, я хочу переодеться.

— Это еще зачем? На ужин у нас были гости, а ты не переодевалась.

Розовые щеки Лоры покраснели еще сильнее, и в замешательстве она ответила стишком быстро.

— У меня только одно вечернее платье… Не могу же я носить его каждый вечер.

— Тогда зачем ты собираешься его надевать сейчас?

— Эдрик, выйди, пожалуйста! — взмолилась она.

— Для Корлиса ты не переодевалась, — мальчик продолжал добиваться истины. — Что касается Ричарда Линдли, то он никого, кроме Коры, вокруг не видит. И я не думаю, что на земле найдется такая дурочка, которая станет наряжаться для этого Уэйда Трамбла.

— Эдрик! — в голосе Лоры прозвучало предупреждение, после которого ей, как правило, без труда удавалось доказать брату свое физическое превосходство. — Пойди, скажи маме, что я сейчас приду.

Он повернулся к двери и начал на ходу насвистывать, но только до тех пор, пока не вышел из комнаты.

Через двадцать минут Лора спустилась на веранду в черном вечернем платье. Когда ее каблучки простучали по лестнице, из коридора выглянул месье де Марсак (тот самый гугенот-фехтовальщик, чья неряшливость была только маской для расчетливого ума и лучшей шпаги Франции). Он осторожно вышел из коридора и прислушался, прежде чем скользнуть в комнату сестры.

Самый тщательный обыск, столь же систематический, сколь и лихорадочный, не принес никакого результата — Эдрику не удалось обнаружить, куда сестра спрятала свою книжицу.

Утомленный, он вернулся на веранду.

Пророки должны получать некоторое удовлетворение, когда исполняются их предсказания. Мрачному сердцу Эдрика, уязвленного преувеличенной заботой Лоры о своих тайных записях, было утешительно обнаружить, что люди на веранде расположились, как он и предполагал.

Кора и мистер Корлис сидели поодаль от остальных и вели невнятный разговор шепотом. Их уединение пусть и на небольшом расстоянии, сразу объяснило мальчику почему мистер Линдли поздоровался с такой рассеянностью.

Ричард Линдли был худощавым молодым человеком с дружелюбным, открытым лицом. Горячий черный жеребец и ковбойская шляпа пошли бы ему куда больше, чем строгай деловой костюм. Его глубокие глаза были погружены в задумчивость, когда он поглядывал то на Кору, то на мистера Корлиса.

Эдрик занял свое место на верхней ступеньке между двумя группами. Его ужасно раздражало, что за шумом обшей беседы он не может как следует расслышать шепот Коры и мистера Корлиса. Разговор в основном поддерживали миссис Мэдисон и мистер Трамбл.

Лора молча сидела между ними.

Настроение Линдли было явно созерцательным. Мистер Уэйд Трамбл, двадцати шести лет, невысокий, серьезный, уже начинающий терять волосы, охотно поддерживал беседу. Он был из породы напористых людей, которыми обычно пренебрегают.

«В чем дело? Почему на меня никто не обращает внимания? Я человек уважаемый!» — эти слова он мог бы выгравировать на своей карточке. Его лицо, голос, жесты, одежда тоже нарочито привлекали внимание окружающих, но никогда его не удостаивались. У иного мужчины экстравагантность могла свидетельствовать об изящном вкусе, но в мистере Трамбле экстравагантность всего лишь подтверждала богатство и состоятельность.

Несомненно, именно такое впечатление он произвел на самого проницательного и опытного наблюдателя на этой веранде, потому что Вэл Корлис без труда поддерживал такую беседу с Корой и одновременно изучал общество.

Ему сразу бросилась в глаза печаль Ричарда Линдли, и он принял к сведению замечание этого джентльмена о некой розе, продетой в чужую петлицу.

Мистер Трамбл спорил с миссис Мэдисон о погоде. О чем бы не шла речь, он всегда вступал в дискуссии, с дотошностью опровергая несущественные мелочи, которые люди произносят для поддержания разговора.

— Я не согласен с вами. Совершенно не согласен. В начале июля позапрошлого года было жарче, чем этим летом. Причем на несколько градусов, да, на несколько градусов!.. Боюсь, мне придется не согласиться с вами, — молвил он через минуту, снова поймав бедную даму на слове. — Я решительно не могу согласиться. В других местах гораздо теплее. Посмотрите на Египет… Да нет же, позвольте, я ознакомлю вас со статистикой! — прервал он свою собеседницу, когда она мужественно перешла на другую тему. — В этом вопросе есть несколько точек зрения. Вы смотрите с неверной стороны.

Миссис Мэдисон лишь изредка умудрялась протискиваться в щели монолога мистера Трамбла, и в темноте казалось, что он разговаривает с кем-то по телефону. В конце концов миссис Мэдисон полностью уступила слово мистеру Трамблу, утомившись от собственного невежества, неточности и плохой осведомленности. Молодой человек, должно быть, боролся за это право и теперь чувствовал себя победителем. От одной темы он без остановки перескакивал к другой. Промежутки в мыслях он заполнял фразами «Теперь возьмем другое… Это напоминает мне…» Его речь изобиловала банальностями и шаблонными фразами. И даже самые тривиальные вещи он произносил с одинаковыми, монотонными ударениями.

У него все выделялось курсивом — и смерть, и шнурки. И пока он говорил, никого не слышал.

Раздражение Эдрика постепенно рассеялось. Он привык к звуку голоса мистера Трамбла и нашел его убаюкивающим — расслабился и задремал.

Мистер Линдли погрузился в задумчивость. Миссис Мэдисон, деликатно закрываясь рукой от гостей, тихонько просматривала список покупок на завтра. Лора, выпрямившись, молча сидела в кресле. Ее лицо было обращено к оратору, но, поскольку она находилась в глубокой тени, его выражение невозможно было разглядеть.

Только один человек в этой компании слушал болтовню мистера Трамбла с видимым удовлетворением — недавно вернувшийся в родные пенаты мистер Корлис. Он шепотом спросил у своей собеседницы:

— Так, значит, завтра?

— Завтра!

Кора глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. На прощание новый знакомый коснулся руки девушки и встал, чтобы уйти. Она не пошевелилась, когда мистер Корлис подошел к миссис Мэдисон и поклонится ей в своей иноземной манере.

Ричарду Линдли он пожил руку и добродушно спросит:

— Ты все еще живешь там, где жил? В том доме, вниз по улице, с бронзовым оленем на заднем дворе?

— Да.

— Сегодня днем я проходил мимо и вспомнил о нашей ссоре давным-давно, только не смог вспомнить причины.

— Я помню, но все это давно в прошлом, — ответил мистер Линдли. — Помнится, ты тогда здорово меня отделал.

Мистер Корлис рассмеялся.

— Неважно, главное, чтобы ссора больше не повторилась.

Мистер Трамбл присоединился к прощанию с большим удовольствием. В этот вечер он всласть «наспорился».

Гости спускались по ступенькам, и макушка мистера Трамбла едва доставала плеча его спутника. Прежде чем они вышли на улицу, вновь раздался лающий голос:

— Есть один момент, по которому я позволю себе с вами не согласиться…

Миссис Мэдисон подала руку мистеру Линдли.

— Думаю, нам пора. Спокойной ночи, Ричард. Пойдем, Эдрик.

Мальчик со стоном разлепил глаза, болезненно жмурясь от яркого света в прихожей.

— Из-за чего вы поссорились с этим Корлисом? — спросил он.

— Так, ничего особенного.

— Но вы сказали, что помните.

— Что ж, я помню много бесполезных вещей.

— Все равно, мне интересно, из-за чего вы поссорились.

— Эдрик, пойдем! — нежно повторила мать и положила руку на плечо сына.

— Нет, — нетерпеливо ответил мальчик, стряхивая ее руку и внезапно проснувшись. — Я не сдвинусь ни на шаг, пока он не скажет, из-за чего они поссорились. Ни на шаг!

— Из-за цирка… Мы тогда были совсем мальчишками, даже моложе тебя.

— Из-за цирка?

— Ну да, мы устраивали цирковые представления у нас во дворе. И мне показалось, что Корлис несправедливо обошелся с моим братом. Вот и все.

— А что он сделал?

— Они вдвоем продавали знакомым детям входные билеты, и я решил, что Вэл Корлис несправедливо забрал себе долю моего брата Уилла.

— И что же было дальше?

— Дальше Корлис меня здорово вздул.

— Я бы на это посмотрел! — мечтательно заменил Эдрик и наконец согласился, чтобы его увели спать.

Лора стояла на верхней ступеньке веранды и смотрела на улицу. Там мистер Корлис со своим бойким спутником на мгновение вышли из глубокой тени пол деревьями в свет раскачивающегося на углу фонаря. Через секунду они исчезли.

Девушка повернулась и с улыбкой подала на прощание руку задержавшемуся гостю. Озабоченность на лице мистера Линдли сменилась удивлением, когда Лора повернулась к свету. Как она преобразилась! Разрумянившаяся, с горящими глазами, она просто сияла. Именно такой ее видел Эдрик, когда она писала за столом свой дневник.

«Интересно», — подумал мистер Линдли.

Лора пожелала ему спокойной ночи и медленно вошла в дом. Она слышала, как Ричард передвинул стул на крыльце и Кора резко ему сказала:

— Пожалуйста, не садитесь рядом со мной!

Шесть слов прозвучали решительно, как одно. В медовом голоске прорезались пронзительные резкие ноты. Через мгновение Кора добавила со смехом:

— Ах, Ричард, сегодня так… так жарко.