Флирт

Глава XIX

Память, этот вечно дремлющий страж, просыпалась медленно. Воспоминания приходили к Ричарду вспышками, он как будто ощупывал карманы в поисках ключей. Затем двери памяти распахнулись, и там, в ясном свете, Ричард увидел ряд живописных сцен.

Он вспомнил тот день, когда ждал такси, а Лора Мэдисон приостановилась возле него и затем пошла дальше, заметив, что предпочитает ходить пешком. Он вспомнил, что, садясь в машину, все изумлялся, почему не пошел проводить ее домой. И ругал себя, потому что вовремя до этого не додумался. Когда она остановилась и заговорила с ним, в ней открылось что-то интригующее, живительное, что-то хорошее и милое. Его поразило, что Лора стала очаровательной девушкой. Он никогда раньше не замечал, что она может выглядеть такой привлекательной. На самом деле он вообще не думал о сестрах Мэдисон, которые превратились в юных леди, пока он горевал по погибшему брату.

Милый образ Лоры витал вокруг Ричарда еще несколько дней. Наконец он решил, что было бы замечательно провести с ней вечер. Он действительно пришел в гости к Мэдисонам, и Кора действительно сказала: «Иногда мне кажется, будто я вам не нравлюсь». Он удивился и обрадовался, обнаружив в девушке такое странное чувство. В тот же день он влюбился в Кору. Она пленила его, и до сих пор он восхищался ею, несмотря на явные перемены в ее обращении.

Ему ни разу не приходило в голову обдумать, как получилось, что он пленился ею. Любовь — тайна и не поддается анализу. Это настолько общеизвестно, что даже Ричард Линдли слышал об этом.

С разбитым сердцем он уставился на упавший дневник. Ему, мужчине, была предложена любовь женщины, но в этой любви он не нуждался. Что-то жалкое таилось в книжице, брошенной на пол в круг света от лампы. Как будто сама Лора лежала у его ног и умоляла о любви, а он смотрел на нее сверху вниз с состраданием, но и с отторжением.

С удивлением он думал о том, как низко пала Лора в его глазах: значит, он высоко ее ценил. То, что она сейчас уничтожила, было куда важнее, чем ему казалось. В нем поднялось обыкновенное мужское негодование, потому что он считал Лору своей сестрой. Пусть она не могла справиться со своим чувством, но почему она не сохранила его втайне? Лора… Всеми уважаемая, рассудительная Лора! И она предложила… предложила любовь жениху сестры. Она написала, что «он никогда этого не узнает», что сожжет дневник, как только излечится от любви. Но она ничего не сожгла.

В этой жалкой истории было множество несоответствий самого дикого и самого дешевого толка. В разговоре она предлагала ему не сдаваться ради Коры, а теперь, несчастная, прислала свои записи. Она хотела, чтобы он обо всем узнал. Тогда что это, если не мольба? «Я тебя люблю. Откажись от Коры. Выбери меня!»

Он начал ходить по комнате, гадая, что же предпринять. Через некоторое время он осторожно поднял дневник, положил его на полку в темном углу и вышел прогуляться.

На углу он столкнулся с бегущим мальчиком. Это был Эдрик Мэдисон. Мальчик не узнал Ричарда, в этот момент он торопился с поручением к доктору Слоану. Мистер Мэдисон проснулся после тяжелого дня и не смог говорить. Его состояние, очевидно, ухудшилось.

Эдрик вернулся на машине вместе с доктором, а затем беспокойно торчал у двери отцовской спальни, пока Лора не вышла и не приказала ему идти спать.

Утром мать не спустилась завтракать. Кора вела себя тихо и серьезно, а Лора разрешила ему не пойти в школу. Впрочем, она добавила, что прогнозы доктора Слоана о состоянии больного по-прежнему обнадеживающие.

Лора выглядела бледной, глаза у нее ввалились, и она собиралась поспать после завтрака. Очевидно, пропажу дневника еще не обнаружили. Эдрик внимательно следил за сестрой, и приятное волнение шевелилось у него в груди.

После завтрака она не вернулась к себе. В доме было холодно, печь не топили. С помощью Эдрика она выгребла золу из камина в библиотеке и разожгла огонь. Дрова начали потрескивать, пламя розовым светом отражалось на усталом девичьем лице, когда прозвенел звонок в дверь.

— Посмотри, Эдрик, кто пришел?

Мальчик вышел с готовностью и, вернувшись, объявил странным голосом:

— Это Ричард Линдли. Он хочет тебя увидеть.

— Меня? — пробормотала она, слегка удивленная.

Лора стояла на коленях перед камином, в старом платье, припорошенная пеплом, в потертых отцовских перчатках. Линдли явился в холле позади Эдрика. Он нес под мышкой нечто, завернутое в коричневую бумагу. У молодого человека было такое выражение лица, как будто он услышал о рецидиве у мистера Мэдисона и пришел именно по этой причине.

— Не обращайте на меня внимания, Ричард, — сказала она со слабой улыбкой, поднимаясь и стягивая с пальцев неуклюжие перчатки. — Хорошо, что вы пришли. Доктор Слоан думает, что отец поправится.

Ричард серьезно склонил голову, но ничего не сказал.

— Что ж, пожалуй, я выйду ненадолго во двор, — дрожащим голосом буркнул Эдрик.

В холле, за дверью библиотеки, он задорно подпрыгнул и согнулся от смеха, зажав рот, чтобы заглушить радостный хохот. Он узнал упаковку, в которой оставил книжицу на пороге дома миссис Линдли.

Час настал: вот она, кульминация грандиозной шутки, расплата за те страдания, которые он так долго терпел. Мальчик бесшумно подкрался к двери, прижался спиной к стене и прислушался.

— Ричард, — услышал он встревоженный голос Лоры. — Что случилось? В чем дело?

Затем заговорил Линдли:

— Я не знал, что с этим делать. Не смог придумать ничего разумного. Полагаю, что глупее моего поступка ничего не придумаешь, но, по крайней мере, я поступаю честно. Я принес это вам. Возьмите, пожалуйста.

Послышался треск жесткой оберточной бумаги. Последовала небольшая пауза, а затем Лора едва слышно, почти шепотом застонала. Эдрик рискнул заглянуть в щелочку в дверь. Линдли стоял к нему спиной, но Лору мальчик ясно видел. Она стояла, прислонившись к стене, лицом к Ричарду. Книгу она прижала к груди обеими руками, оберточная бумага валялась у ее ног.

— Я хотел отправить его обратно и притвориться, что его по ошибке доставили моей матери, сделать вид, что я его не читал. Признаться, я выдумал дюжину способов, чтобы соврать, но раз вы хотели, чтобы я это прочитал…

Ей пришлось приложить грандиозное усилие, чтобы заговорить:

— Вы думаете… я… что я…

— Ну вы ведь прислали его мне. Это самое важное. Полагаю, я мог бы прислать ваш дневник вместе с запиской и не приходить. Больше всего я боялся встречи с вами. Поэтому и пришел. Мне показалось, что это единственная возможность покончить со всем этим. Я подумал, чем дольше буду избегать вас, тем будет хуже, будет неловко… Притворяться я не умею. Что случилось, то случилось. Какой смысл врать? Верно?

Лора больше не пыталась говорить. В затравленном взгляде читалось ее плачевное состояние. Ричард печально опустил голову и отвернулся.

— Остается только одно: забыть обо всем. Я думаю, что Кора… не должна ни о чем узнать. Она понятия не имеет… Или, может быть, она подозревает о чем-то?

Лоре удалось покачать головой.

— Она ни о чем не должна узнать, — твердо сказал он. — Пообещайте, что сожжете дневник прямо сейчас.

Она медленно кивнула.

— Мне очень жаль, Лора, — сказал он прерывающимся голосом. — Я не такой глупец, чтобы не видеть, как вы страдаете. Я совершил грубейший поступок. — Он постоял мгновение в нерешительности, затем повернулся к двери: — До свидания.

Эдрик только успел нырнуть в уродливую комнатушку с совами на обоях, как в холл вышел Ричард. Когда входная дверь закрылась за ним, мальчик вернулся на свой тайный пост.

Лора продолжала стоять, сжимая в руках книгу. Наконец, очень медленно, она начала оседать по стене. Глаза у нее широко распахнулись, и она скользнула на пол. Руки ее расслабились и безвольно повисли по бокам, позволив книге опрокинуться на коленях. Она окаменела.

Одна нога торчала из-под юбки, и прыгающее пламя в камине ярко освещало ее. Это была изящная ножка и старенькой туфле с прохудившейся подошвой. Туфелька застыла неподвижно вместе с хозяйкой, казалось, на веки вечные. Эдрик знал, что сестра не потеряла сознание, но все-таки хотел, чтобы она хотя бы пошевелила ногой.

Мальчик снова юркнул в комнату с совами на обоях и долго-долго стоял там молча. Затем прокрался к двери библиотеки, но, подойдя ближе, заметил прохудившуюся подошву туфли на том же месте. Шпионить ему расхотелось. Он отправился на конюшню и, уединившись а своей каморке, глубоко задумался.

Что-то пошло не так. Что-то не так. Он бросил бомбу, которая взорвалась с колоссальным грохотом, как и ожидалось. Мальчик приготовился весело дразнить свою обидчицу и задорно спрашивать, как ей понравилось представление. Но почему-то сейчас веселья он не испытывал. Ему хотелось, чтобы Лора пошевелила ногой, чтобы не светилась прореха на туфле. Он не мог отвлечься от этой дырки. Если бы она надела пару новых туфель тем утром. Да, наверняка дело в туфлях…

Тринадцать лет — опасный возраст, невероятно хрупкий. Мальчик, который готовится стать юношей, страдает от рецидивов детства.

Вскоре он снова отправился в дом, в библиотеку. Лоры там уже не было, и огонь в камине почти погас над кучкой пепла. Она сожгла свой дневник.

Эдрик пошел в комнату, где стояло фортепиано, и сыграл одним пальцем популярную песенку. Потом вышел на крыльцо и принялся расхаживать взад и вперед, весело насвистывая. Затем поднялся на второй этаж и спросил мисс Пирс, как чувствует себя его отец. Получив уклончивый ответ, мальчик заглянул в спальню Коры и увидел, что мать спит на ее кровати, а сама Кора разбирает содержимое туалетного столика.

Через мгновение он стоял в коридоре возле закрытой двери Лоры и прислушивался. Из комнаты не доносилось ни звука. Мальчик зашел в свою спальню, но его тянуло к сестре. Тогда, потоптавшись в коридоре, он тихо постучал в дверь.

— Лора, — небрежно и грубовато позвал он. — Сегодня хорошая погода, почему бы не прогуляться по улице?

Ответа не последовало.

— Я пойду с тобой, если хочешь.

Мальчик прислушался и опять ничего не услышал. Тогда он мягко повернул ручку незапертой двери. Он открыл ее и вошел.

Лора сидела в кресле спиной к окну со сложенными на коленях руками. Она смотрела прямо перед собой.

Мальчик нерешительно подошел к ней, и сначала она как будто не замечала, что не одна в комнате. Потом взглянула на брата, протянула правую руку и положила ему на голову.

— Эдрик, это ты отнес мой дневник…

Он вдруг упал на колени, спрятал лицо у нее в ногах и громко, страстно зарыдал.