Флирт

Глава II

Примерно в десяти футах от двери Кора приостановилась и прислушалась, надеясь обогатиться какими-нибудь сведениями, но двое мужчин принялись обсуждать погоду. Укол мгновенного разочарования — и девушка пошла дальше, бесшумно ступая. В конце коридора она толкнула дверь и прошла в просторный, хорошо освещенный эркер, предназначенный для зимней оранжереи. Там стояли две засохшие пальмы и повсюду виднелись пустые глиняные кувшины и горшки.

Ее сестра сидела у открытого окна и чинила мужскую рубашку. Потрепанный, испачканный краской мальчик лет тринадцати устроился на полу «зимнего сада». Он занимался тем, что дорисовывал оранжевыми и зелеными мелками старые трещины в черно-белой плитке — у него выходило жутковатое семейство змей, сов и полумесяцев.

Одновременно с Корой в помещение вошла женщина лет пятидесяти с тряпкой под мышкой — это привычное орудие домохозяйки было у нее всегда готово к употреблению в случае надобности, — прислонилась к дверному косяку и принялась полировать столовую ложку кусочком замши с порошком.

Женщина была высокой, слегка сутулой и, как плоская серебряная ложка в ее руке, несколько сточилась от времени. С первого взгляда было ясно, что две девушки и мальчик похожи на нее. Терпение и любовь к детям отражались в усталом взгляде матери, зато в голосе еще слышались серебристые нотки, напоминающие музыкальный юный тембр голоса Коры.

— Какой он? — обратилась она к дочери у окна.

— Спроси лучше у Корали, — вмешался сосредоточенный мальчик, отвлекаясь от своего занятия.

Он произнес имя сестры с заметной иронией и назвал ее «Корали» на французский манер, намекая, что ради привлечения мужского внимания сестра выдает себя за утонченную француженку. И ему было приятно, что прекрасные глаза сестры при этом неприязненно вспыхнули.

— Я спрашиваю у Лоры, потому что она открыла ему дверь, — ответила миссис Мэдисон. — А Кора толком его не видела. Теперь тебе ясно, Эдрик?

— Кора его не видела? — усмехнулся мальчик. — Да быть того не может! Она разглядывала его сквозь ставни в библиотеке, пока он шел по аллее, и не разрешила мне открыть входную дверь. Она велела Лоре встретить гостя, но сначала притащила из библиотеки корзину для бумаг и положила туда розу.

— Кстати, насчет роз! — сердито вмешалась Кора. — Долго он будет лезть в чужие дела? Я думаю, тебе пора что-то делать с этим. мама.

— Кстати, насчет poз, — язвительно повторил Эдрик. — Между прочим, эту розу сегодня утром прислал Ричард Линдли. И она пронесла цветок в гостиную, чтобы получить повод прискакать туда и…

— Прискакать? — сердито перебита его миссис Мэдисон.

— Готов поспорить, — твердо продолжал мальчик, — наша Корали способна на все, если в помещении найдется хоть один человек в штанах. Это отвратительно.

С умильно скорченной физиономией он поднялся и исполнил нечто вроде танца на цыпочках, чтобы передразнить жеманный выход его сестры к гостю, а потом засюсюкал:

— О боже, какая прелесть! А я тут совсем одна, вся так и пропахла Браунингом и Теннисоном[3], зашла поискать свою чудесную, чудесную розочку. О боже, вы здесь, мистер? Я никогда, никогда бы не подумала, что здесь может быть мужчина. Как вы меня напугали… Видите, как я застенчива, а, красавчик? Тю-тю-тю… Ах, вот и мой папа… Запомните меня с этой розочкой, потому что мы с ней похожи. Мы с ней как близнецы, не так ли? — Зловредный мальчишка внезапно завершил выступление, вернувшись к мужской строгости манер: — Если бы она была моей дочерью, я бы ее выпорол!

Юношеское негодование никто не оценил, и все три дамы инстинктивно объединились против него. Кора уселась на стол и принялась напевать под нос, рассматривая ноготки. Лора продолжала шить, не поднимая глаз, а миссис Мэдисон, которой с трудом удалось подавить смех и сохранить невозмутимое выражение лица, задумчиво сказала:

— Корлисы, они все довольно странные.

Эдрик, сбитый с толку посмотрел на мать с недоумением, но мужчинам следует быть готовым к резким переменам темы. Это чрезвычайно полезный навык в общении с женщинами.

— Интересно, захочет ли он продать дом, — вздохнула миссис Мэдисон.

— Лучше бы продал! Что угодно, лишь бы помочь отцу выбраться из этого! — воскликнула Кора с отвращением обводя рукой помещение. — Надеюсь, мистер Корлис сожжет этот дом, если не захочет продавать.

— Может быть, он сам захочет здесь жить.

— Он захочет? — усмехнулась Кора.

Мать бросила на дочь быстрый взгляд, в котором сквозила настоящая тревога.

— Какой он, Кора?

— О, он весь ужасно иностранный, и ужасно элегантный, и, разумеется, благородный.

С жуткой гримасой, словно огретый ударом кнута, Эдрик бросился к сестре.

— Разумеется, — застонал он. — Ра-зу-ме-ется?

— Эдрик, — привычно одернула его миссис Мэдисон. — В каком смысле «иностранный», Кора?

— О, во всех смыслах. — Кора невозмутимо-мечтательно взглянула на брата. — Красивая голова, идеальный торс.

— Торс, — с отвращением просипел, Эдрик.

— Высокий, сложен как молодой гвардеец.

В глазах ее брата плясали опасные огоньки. С улыбкой наблюдая за ним, девушка добавила:

— У него превосходные манеры, сразу видно высокий класс.

Эдрик взорвался.

— Высокий класс! — выкрикнул он и принялся подпрыгивать, судорожно встряхивая руками, как кот, попавший лапой в воду. — Высокий класс! Она это вычитала в книжке про Генри Эсмонда[4]! О великолепная, о роскошная, о высококлассная наша Корали! Идеальный торс! Любо-о-овь! Любо-о-о-овь!

— Я бы сказала, ему за тридцать, — не обращая внимания на выходки Эдрика, продолжала Кора. — Нет, наверное, около тридцати. Сильное, волевое лицо, довольно загорелое.

Мальчик рухнул на пол в позе «Умирающего галла»[5].

— Угу, и виски у него благородно серебрятся. Ведь у него серебрятся виски? — закатив глаза, воскликнул маленький злодей. — Умоляю, пусть у него серебрятся виски!

Словно утратив последние остатки сил, Эдрик скорчился на полу.

— У него очень необычные глаза, — продолжала Кора. — Они как будто смотрят сквозь тебя.

Эдрик дурным голосом пропел:

— Эдрик! — мать снова мягко одернула его.

— Вообще, я должна сказать, мистер Вэл Корлис полностью оправдал свое имя, — спокойно продолжала Кора. — Вэл Корлис с Корлис-стрит. Неплохо звучит. — И, словно пробуя имя на вкус, она нежно повторила своим прекрасным голосом: — Вэл Корлис!

Эдрик открыл глаза и стер с лица нарочитое страдание. Затем медленно, медовым голосом молвил с интонациями сестры:

— Рэй Вилас.

Это была последняя капля. Кора с воплем спрыгнула со стола. Эдрик, добившись своего, отскочил в сторону, нарочито громко пробормотав:

— Бедный Ричард Линдли.

Попытки ужалить сестру наконец увенчались полным успехом. Кора раздраженно обратилась к матери:

— Сколько я буду это терпеть? Неужели ты не накажешь его за дерзость?

— Эдрик, Эдрик, — грустно вздохнула миссис Мэдисон.

Кора повернулась к девушке у окна.

— Лора… Я что-то плохо себя чувствую, — сказала она, слегка краснея и отводя взгляд. — Я бы хотела… — Она запнулась.

Молчаливая Лора отложила работу, встала и вышла из комнаты. Ее щеки тоже слегка покраснели, и это обстоятельство не укрылось от острого взгляда маленького негодника. Он сидел на полу, опершись руками за спиной и внимательно наблюдал, как обиженная Кора выходит вслед за сестрой. У двери она, не останавливаясь, бросила на брата взгляд через плечо, — взгляд, полный откровенной неприязни.

Через несколько мгновений в доме зазвучали великолепные фортепианные аккорды. Инструмент был старый, но довольно хорошо настроенный. Клавиши цвета пожелтевшей слоновой кости потерлись от частого прикосновения. Невидимый музыкант не бил по клавишам, он прикасался к ним — и в ответ они пели. Это была не просто игра на фортепиано — это была музыка, искусство говорить сердцем, невыразимая, воплощенная в звуке импровизация настоящего музыканта. Слушая ее, можно было вообразить молодую девушку, застывшую в сумерках апрельского сада.

— Ты поняла, что она задумала? — спросил Эдрик, повернувшись к матери.

Но мать уже тоже вышла из комнаты.

Тогда мальчик вновь растянулся на полу лицом вниз — на этот раз, чтобы подняться способом, который сам изобрел. Его тело медленно образовало сначала круглую, потом заостренную арку над полом. При этом лоб, колени и локти его касались пола. Блестяще выполненным рывком он принял вертикальное положение, а затем, уже без всякой наигранности, проследовал на кухню, где его мать занялась чисткой сахарницы.

Эдрик сделал осуждающий жест в ту сторону, откуда доносилась музыка.

— Ты слышишь, что задумала Кора?

Лицо миссис Мэдисон выражало легкую озабоченность.

Она просительно взглянула на сына и мягко сказала:

— Сынок, нет ничего преступного в том, что Кора попросила Лору поиграть для нее. Игра Лоры всегда успокаивает, когда Кора чувствует себя не в духе. А ты сегодня очень некрасиво повел себя с сестрой, Эдрик. Ты ее расстроил.

— Тем, что я упомянул Рэя Виласа?

— Это было жестоко.

— Она заслужила это. Посмотри на нее! Знаешь, почему Лора сейчас за фортепиано?

— Ну, потому… потому что ты расстроил Кору, — уклончиво пробормотала его мать. — К тому же сегодня очень жарко, а Кора не так здорова, как кажется… Она плохо себя чувствует, ты слышал, как она сказала…

— Она вполне здорова! — отрезал Эдрик. — Просто она принялась гоняться за этим типом Корлисом, как гонялась когда-то за Виласом. Если бы я был Ричардом Линдли, я бы не стал увиваться за ней…

— Эдрик!.. — мать мягко перебила его. — Коре приходится гораздо тяжелее, чем другим девочкам. Им стоит только попросить красивую одежду, украшения или автомобиль, и они получают то, что хотят. Это очень важно, в наше время у всех есть автомобили. А мы так ужасно бедны, и Коре приходится выкручиваться, чтобы хорошо проводить время…

— Мне не кажется, что ей приходится трудно! — он обвел дом широким жестом. — Она владеет всем, что у нас есть!

— Ну, ну! Кора — болезненная девушка, Эдрик, и ей приходится нелегко, — повторила мать, словно пытаясь умилостивить неподкупного судью. — Почти все девушки из ее компании проводят лето на побережье или где-нибудь еще. Ты не понимаешь, как унизительно быть единственной, кто остается дома. И всем прекрасно известно почему! Потому что твоему отцу не по карману отправить ее в путешествие. Да еще этот дом… Он такой… такой безнадежный! — продолжала миссис Мэдисон. — Невозможно сделать его привлекательным, но Кора не оставляет попыток. Она все утро золотила стулья для музыкальной комнаты, бедная девочка, и…

— Музыкальная комната, — усмехнулся мальчик. — Позолоченные стулья! Сплошное надувательство! За Корой увивается толпа ухажеров. И этого Корлиса она решила взять в оборот, как Рэя Виласа.

— Эдрик!

— Ты только посмотри на нее, — яростно закричал он. — Разве ты не понимаешь? Кора хочет внушить этому Корлису, что это она сейчас играет на фортепиано!

— Да нет же…

— Она то же самое проделала с Рэем Виласом, — быстро добавил он. — Скажешь нет? Заставила его думать, что это играет она, а не Лора.

— Это просто развлечение, — тону миссис Мэдисон не хватало убежденности. Она отвернулась от возмущенного сына и начала перебирать серебро на кухонном столе. — Кроме того, она потом призналась, что это была Лора.

— Угу! Потому что однажды он случайно зашел и увидел, кто играет на самом деле. А Кора притворилась, что пошутила. Кто вообще такой этот Корлис?

— Он владелец этого дома. Его семья входила в число основателей города и раньше была очень известной. Правда, сейчас, кроме Вэла, уже никого не осталось. Его мать овдовела и уехала жить за границу, когда мистер Корлис был примерно твоего возраста. И с тех пор он ни разу сюда не возвращался.

— Так он раньше жил в этом доме?

— Нет, его тетушка. Она умерла два года назад и оставила дом ему в наследство. Твой отец был ее поверенным.

— Думаешь, мистер Корлис захочет продать дом?

— Все два года дом был выставлен на продажу. Мы поэтому и переехали сюда, благодаря низкой арендной плате.

— Так мистер Корлис богат?

— Раньше семья была богатой, но, возможно, все деньги уже потрачены. Наверное, он вернулся, чтобы получить причитающееся за дом, другой причины я не вижу. Дом уже заложен на крупную сумму. Так сказал твой отец. Я не… — Миссис Мэдисон резко замолчала, и ее глаза расширились от тревожной мысли. — О, я очень надеюсь, что твой отец не станет приглашать его на ужин.

— Отец не будет его приглашать, — уверенно ответил Эдрик. — Но я готов поспорить на тысячу долларов, что этот Корлис все равно останется ужинать с нами.

Мать верила сыну на слово и не стремилась добиться от него объяснений.

— О, надеюсь, что нет… — сказала она. — В любом случае Сара грозится уйти. Она и так недовольна, что в дни стирки ей приходится дополнительно готовить.

— Что ж, Сара потерпит, — мрачно заметил мальчик. — Мне придется пойти за мороженым в такую жару, а вам стоять у плиты вместе с Сарой. Отцу потребуется сменить рубашку. И всем нам предстоит потеть и страдать, пока Корали будет сидеть на крыльце и болтать глупости своему новому высококлассному парню. А потом тебе с Лорой придется его развлекать, пока…

— Эдрик!

— Да, да. А ты ее послушаешься. После этого она выполнит свою часть работы: понесет цветы Ричарда Линдли в столовую и поставит вазу на стол так, чтобы закрыть дыру в скатерти, которую Лора не успела зашить. Вот посмотришь, так и будет!

Мать провидца выслушала пророчество с бессильным протестом.

— Но что мы можем поделать? Я уверена, Кора не будет у него спрашивать…

— Вот посмотришь!

— Да нет, я уверена, что она и не подумает это сделать. Иначе я ей скажу, правда, скажу!..

Сын смотрел на мать с жалостью.

— Если бы она стала моей дочерью хотя бы на пять минут… — угрожающе промолвил он.

На этом мальчик прервал беседу и вышел из кухни в «зимнюю оранжерею». Там он еще полчаса лениво рисовал на плитках, а потом спрятал коробку с мелками под буфет и направился к выходу из дома. В открытую дверь кухни виднелась мать, все еще перебирающая серебро. Стараясь ступать на вытертый, покрытый пятнами турецкий ковер, а не на скрипучий деревянный пол, мальчик на цыпочках двинулся по коридору.

Музыка давно стихла.

Распахнутые настежь входные двери служили рамой для ослепляющей картины — по залитой солнцем дорожке прогуливался мистер Мэдисон. Время от времени он наклонялся, чтобы выдернуть подорожник, проросший между плитками.

Впрочем, маленького шпиона интересовал не отец. С той части крыльца, что была скрыта из виду, слышался серебристый голосок Коры и легкий баритон гостя. Эдрик притаился в углу, прямо за дверью.

— Я в каком-то смысле был женат, но сейчас наши пути разошлись. Нет, я не помолвлен, совсем наоборот, — говорил мистер Корлис с легким иностранным акцентом. (Слушателю за дверью этот акцент показался оскорбительным, неоправданно галантным.) — Я здесь совершенно чужой. Ваша матушка любезно пригласила меня поужинать, и я буду рад остаться. Может быть, после ужина вы согласитесь поиграть еще немного? Наверняка вам не раз говорили, что вы играете…

— О, я просто импровизирую, — небрежно ответила Кора с беспечным смешком. — Когда находит настроение. Я не могу заставить себя играть по принуждению. Нет, думаю, сегодня я больше не буду играть.

Наступило минутное молчание.

— Хотите, я прикреплю это вам в петлицу? — спросила Кора.

— О, благодарю, я терпеливо ждал такого предложения.

Снова наступило молчание. Слушатель за дверью представил, как нежные руки Коры прикрепляют бутоньерку к лацкану джентльмена, как буквально на мгновение сестра заглядывает в лицо мистера Корлиса и сразу опускает глаза.

— Да, человек подвержен смене настроений, — мечтательно сказала девушка. — Я, например, очень подвержена. Думаю, вы тоже, мистер Корлис. Вы выглядите озабоченно. Почему?

Нужно было видеть, какую гримасу скорчил мальчик, притаившийся в коридоре, в углу, прямо за дверью.