Флирт

Глава V

Через полчаса после ухода Линдли Кора так громко захлопнула входную дверь, что из комнаты, где пытался уснуть отец, послышалось недовольное ворчание. Она потянулась к газовой лампе, чтобы притушить свет в прихожей. Ключ никак не поворачивался в замке, сопротивляясь слабому давлению ее пальчиков. Маленькое оранжевое пламя лампы с темно-зеленым ореолом было похоже на глазок павлиньего пера, изящные линии наклоненного лица очерчивались в его свете мягкими тенями, и красота Коры стала казаться зловещей.

Ключ никак не проворачивался, и девушка шепнула про себя односложное слово, которое приличные девушки обычно не произносят. Наконец замок поддался, и напряженное лицо Коры внезапно изменилось, как у сердитого ребенка, который вспомнил о завтрашнем Рождестве. Девушка весело взлетела в темноте по знакомой лестнице.

Из-под двери Лоры в коридоре пробивалась яркая полоска света, но когда Кора попыталась повернуть ручку и войти к сестре, выяснилось, что комната заперта изнутри. Послышался короткий шорох шагов, засов щелкнул, и Лора открыла дверь.

— Ты еще не легла? — Кора с легким любопытством оглядела сестру. — Чем ты занята? Какая-то ты другая… А я знаю, знаю! Ты влюбилась в Уэйда Трамбла.

— Он энергичный человек, — заметила Лора. — И у него замечательно громкий голос.

— Он ужасный человек, — перебила ее Кора, которая успела позабыть, что именно голос мистера Трамбла удачно служил ей шумовой завесой от гостей. — Как у жужжащего июньского жука, который бьется о стены и падает в лампу.

— Не так уж близко он осмелился приблизиться к свету, который его привлекает, — усмехнулась Лора.

— Ко мне? Да, пожалуй, этой крыске очень бы хотелось. Что ж, пусть утешается тем, что люди вокруг вынуждены слушать его болтовню. В компании женщин он отыгрывается за презрение мужчин. Правда, и от него тоже есть толк. Рядом с ним любой молодой человек выглядит выигрышно. О, Лора! — и девушка прижала ладошки к прекрасным пылающим щечкам. — Ну что он за человек!

— Да, я тоже так думаю, — мягко сказала Лора.

— Да нет, я имела в виду вовсе не Ричарда Линдли. Ты прекрасно знаешь, что я говорю об Эдрике.

— Да, конечно знаю, — кивнула Лора.

Кора пристально взглянула на сестру словно нашкодивший ребенок, и опустила глаза на собственные туфли.

— Вот что мне с ним делать? Какой смысл так безобразно себя вести? — дрожащим голосом спросила она, бросившись в кресло с ногами и быстро переходя к роли обвинителя. — Лора, ты не представляешь, что мне пришлось пережить сегодня вечером. Я больше не могу жить в одном доме с этим ужасным бесенком. Он повторял имя Рэя Виласа, пока… Ох, сегодня был ужасный вечер. А потом, тогда… Я тебе не сказала, но утром я встретила Рэя Виласа на улице в центре города.

— Ты встретила Виласа? — встревожилась Лора. — Он говорил с тобой?

— Говорил? — вскрикнула Кора и затряслась в истерическом смехе. — Он устроил мне сцену. Вышел из бара отеля «Ричфилд» на Мэйн-стрит как раз в тот момент, когда я заходила в соседнюю ювелирную лавку. Остановился передо мной и принялся юродствовать, точно обезьяна! Представляешь, он снял шляпу, положил ее на тротуар у моих ног и велел спихнуть ее в сточную канаву. Все глазели на нас, и я никак не могла его обойти. Он сказал… Он сказал: «Раз уж вы выбросили в канаву мое сердце, теперь нужно бросить туда же и шляпу, чтобы сердце не простудилось. Так будьте любезны, пните ее ножкой…» — Кора задохнулась от гнева и унижения. — Это было ужасно. Люди останавливались и смеялись, а какой-то хулиган принялся издеваться над Рэем и толкнул его. Началась потасовка, а я вбежала к ювелиру, едва не теряя сознание.

— Он сумасшедший! — ахнула Лора.

— Ничего подобного, он просто животное. Хочет, чтобы все вокруг думали, что это из-за меня он пьет. И все сплетники нашего допотопного городишки повторяют за ним! А я до смерти устала от его бесконечных «любишь — не любишь»! Что я могу поделать, если Ричард понравился мне куда больше? Да каждая облезлая кошка в городе считает, что я разрушила Рэю жизнь, а он еще и поддерживает эти слухи. Это так не по-мужски. Лучше бы он умер! Да, лучше бы он умер, лучше бы он покончил с собой!

— Не говори так, — возмутилась Лора.

— Почему это? Он постоянно угрожает мне самоубийством. И я не выхожу из дома, потому что боюсь его повстречать. Сегодня я так расстроилась, что едва не забыла свой кулон в ювелирной лавке. Полагаю, мне предстоят и новые неприятности. — Она с отчаянием постучала по подушке. — О! Жизнь невыносима! Все сговорились мучить меня! Кстати, я попросила перелить кулон из старого дурацкого обручального кольца Ричарда, — легко добавила она. — Даже не знаю, как сообщить ему об этом. Сегодня вечером он вел себя как неразумный ребенок.

— Ричард, кажется, огорчен, что мистер Корлис завладел твоим вниманием.

— Ты же знаешь, какой он человек, — ответила Кора. — Прямо он ничего не говорил, но когда ты ушла, попросил меня… — Она замолчала, а губы у нее неприязненно скривились. — Он хочет, чтобы я носила его кольцо, — выпалила она. — А как я могу, если у меня его больше нет? У меня язык не повернется сказать ему, что кольцо превратилось в кулон. Он хочет поговорить с отцом, объявить о помолвке. Продал свой бизнес за немалые, по его мнению, деньги и хочет, чтобы я вышла за него замуж в следующем месяце и совершила какое-нибудь жалкое путешествие, не знаю куда… На несколько недель, пока он не вложит заработанные деньги в другое дело. Боже! — воскликнула она. — Как это унизительно — просить молодую девушку всю жизнь, всю жизнь сидеть взаперти, да еще в этом ужасном городе! Это так несправедливо! Мужчины просто собственники, они считают, что любить — значит, безраздельно обладать женщиной. Эго такая подлость! Мужчины… — Она вскочила и вскинула обе руки в протестующем жесте. — Лучше бы они оставили меня в покое.

На глазах Лоры тем временем заблестели слезы, она молча подошла к сестре и принялась помогать ей расстегивать платье сзади.

— Бедный Ричард, — молвила Лора, кладя в рот крошечную жемчужную пуговицу, которая оторвалась от ее прикосновения. — Это был первый вечер, который вы провели не наедине.

— Ну и что? Чем плохо ваше с мамой общество? Неужели он не нашел, о чем с вами поговорить? Просто он чересчур избалован. Привык, что его называют самым популярным человеком в городе и каждая девушка на Корлис-стрит мечтает выйти за него замуж… — Она помолчала и резко выпалила: — Вот пусть они и выходят!

— Кора!

— Ты считаешь, что я встречалась с ним по той же причине?

— Нет, нет, — поспешно объяснила Лора. — Я хотела сказать: стой на месте.

— Что ж, а я действительно встречалась с ним поэтому, — захохотала Кора резко, словно старый пират, пустившийся в воспоминания о былых непристойных приключениях.

Лора опустилась на колени, чтобы продолжить расстегивать платье, и когда покончила с этим — три жемчужные пуговки оказались у нее в руке.

— К новым платьям всегда пришивают пуговицы как попало, — вздохнула она. — Завтра утром я пришью их как следует.

Кора с любовью улыбнулась.

— Моя добрая старушка, сегодня вечером ты выглядела совсем недурно.

— Вот спасибо! — улыбнулась Лора, опуская пуговицы в маленький ящичек комода.

Это был неказистый, дешевый, старый комод. Деревянная облицовка облупилась и местами оборвалась. Зеркало было чересчур маленьким, с потускневшей амальгамой, но полностью соответствовало маленькой, душной комнатке, единственным украшением которой была фотография в серебряной рамке: миссис Мадисон держала на коленях семилетнюю Кору.

— Нет, правда недурно. — уверила ее Кора.

— Я уже слышала комплимент в свой адрес, в марте, на службе в церкви. — ответила Лора. — Какой-то мужчина шепнул своему спутнику обо мне: «Эта черноволосая мисс Мэдисон — красивая девушка». А спутник ему ответил: «Да, но ты переменишь свое мнение, когда встретишься с ее сестрой».

— Ах, старушка! — Кора, совершенно счастливая, обняла Лору, затем, отстранившись, воскликнула: — Знаешь, а он просто великолепен! — С лихорадочным смехом она подхватила платье и помчалась по коридору в свою комнату.

У Коры комната была гораздо больше и лучше обставлена. Упорные усилия хозяйки сделали ее красивой и даже роскошной. Шторы на окнах и обои были свежие, нежного голубого цвета. В углу стоял большой диван в тон стенам. Светлый, изящно обставленный стол занимал другой угол. А между двумя позолоченными газовыми горелками с шелковой бахромой стояло напольное зеркало шести футов высотой. Маленькая дверь вела в просторную гардеробную, где висели вечерние платья. В шкафу розового дерева, на четырех полках была выставлена коллекция туфель и тапочек. Место комода занимал очаровательный туалетный столик, заваленный всем подряд. Там, в массивной серебряной рамке, красовалась фотография мистера Ричарда Линдли. Рамка была красивая, но уже немного потрепанная, явно бывшая в употреблении. Однако фотография была совершенно новой.

В комнате повсюду красовались фотографии в рамках и без, большие и маленькие свежие и выцветшие, в полный рост, группами и по одиночке. На любой вкус. Среди них можно было найти несколько портретов Коры, один портрет ее матери, один Лоры и еще двух девушек. На двух-трех фотографиях виднелись трещины — изображения явно приговаривали к уничтожению, но в последний момент помиловали. Кое-какие портреты были усердно разрисованы — на гладких липах молодых людей виднелись чернильные усы, длинные бороды и даже рога. Одному симпатичному белокурому джентльмену, похожему на оперного тенора, дорисовали бакенбарды. В некоторых случаях следы чернил явно пытались смыть, но попытки не увенчались успехом. Все это свидетельствовало о том, что у Эдрика был свой способ борьбы со скукой.

Кора зажгла свет в лампах у зеркала, посмотрела на себя серьезно, затем рассеянно и принялась распускать волосы. Потом поднятые руки замерли: она поправила сбившуюся прическу, поставила перед зеркалом два стула и села на один из них. Потом подтянула расстегнутое платье там, где оно соскользнуло с плеча, положила руку на спинку второго стула, точно так же, как вечером клала руку на чугунные перила веранды. Наклонившись вперед, она тщательно воспроизвела позу, в которой так долго сидела рядом с Вэлом Корлисом.

Очень медленно она все ближе и ближе наклонялась к зеркалу, под яркий свет ламп. Глаза ее мечтательно прикрылись, обрели невыразимо задумчивое, воздушно-сладостное выражение. Дыхание стало трепетным.

— Так же, как мы с вами? — прошептала она.

Затем, в последний момент этого действа, когда ее лицо почти коснулось стекла, девушка забыла о Корлисе, совершенно забыла. Она вскочила и с какой-то страстью поцеловала свое отражение.

— О, моя дорогая! — воскликнула она.

Очевидно, Коре не подходило ее крестильное имя, означающее «невинная» в переводе с греческого. Ее следовало бы назвать Нарциссой. На этом напыщенные речи закончились. Кора зевнула и продолжила распускать волосы. В комнате повисла такая напряженная тишина, которая обычно стоит в кабинете дантиста.

В ночной рубашке она прошлась от одного окна к другому, чтобы закрыть ставни и пресечь доступ завтрашнему утреннему свету. Когда она подошла к последнему окну, снаружи внезапно пронесся порыв ветра и небо прорезала белая вспышка. Раздался гром, и сразу хлынул дождь.

В шуме падающей воды ей почудилось отдаленное пение. При первом же едва различимом звуке Кора вздрогнула сильнее, чем от вспышки молнии. Она кинулась к лампам у зеркала и потушила их. Затем юркнула в постель и замерла в темноте. Порыв ветра затих. Гроза бушевала за много миль от города, но тяжелые капли громко барабанили по густой листве за окнами.

По улице разнесся голос запоздалого певца. Это был странный голос, высокий и хриплый, чересчур непринужденный.

— Я люблю эту милую деву! — вопил певец, подходя ближе.

Голос зазвучал громче, прямо под окном Коры. На мгновение воцарилась тишина, невидимый певец разразился сумасшедшим хохотом, а потом вновь запел ни в склад ни в лад:

Дверь Коры тихо открылась и закрылась. Босая Лора прошлепала по комнате, пробралась на кровать сестры и обняла ее.

— Пьяное животное! — разрыдалась Кора — Опозорить меня, вот чего он хочет! Для него предел мечтаний — заголовок в газете: «Рэй Вилас арестован в доме мистера Мэдисона!» — Девушка задыхалась от гнева и обиды — Все соседи…

— Он уже уходит, уходит, не бойся, — прошептала Лора.

— Тсс! Слушай…

Голос перестал петь и принялся бормотать бессвязные молитвы: «Боже, помилуй меня! Помилуй, помилуй!..»

Все громче и громче раздавались эти слова, да с таким надрывом, что Кора в отчаянии принялась бить по одеялу при каждом слове.

В щель проник свет из коридора — мать зажгла лампу. Обе девушки вскочили с кровати, бросились к двери и открыли ее. Мать, в наброшенной на плечи красной шали, стояла у лестницы, а по ней медленно, тяжело спускался мистер Мэдисон в ночной рубашке и тапочках.

Прежде чем он добрался до входной двери, вопли снаружи прекратились. Послышались звуки схватки, треск веток в мокрых кустах.

— Пусти, пусти меня! — выл голос, замерший на полуслове, как будто чья-то сильная рука закрыла ему рот.

Старик распахнул входную дверь, вышел и закрыл ее за собой. Три женщины молча, устало смотрели друг на друга, как смотрят пассажиры ночного поезда, задержавшегося на станции. Вскоре мистер Мэдисон вошел в дом и начал тяжело подниматься по лестнице.

— Ричард Линдли успокоил его, — объяснил отец с одышкой при каждом шаге, не поднимая глаз. — Он услышал, что Рэй идет по улице, прибежал и увел его. Увел.

Мистер Мэдисон ушел в свою комнату, тяжело дыша, вытирая мокрые седые волосы толстой ладонью и ни на кого не глядя.

Кора вновь заплакала. Прошел час, прежде чем семья пришла в себя и возблагодарила небо, что, по воле милосердного Провидения, Эдрик так и не проснулся.