Флирт

Глава III

После ужина, в вечерних сумерках, на улице стало чуть прохладнее. Тем не менее трое из семьи Мэдисон отказались от удовольствия понежиться под живительным ветерком. И по молчаливому, устоявшемуся домашнему правилу расположились так, чтобы обеспечить уединение для младшей из дочерей и гостя, которые заняли плетеные кресла на веранде.

Мать с отцом сидели под раскаленной газовой лампой в маленькой библиотеке. Миссис Мэдисон читала газету, ее муж — «Копи царя Соломона»[6], а Лора, решительно отклонив настойчивую просьбу Эдрика поиграть на фортепиано, ушла наверх.

И только враждебно настроенный младший брат взял на себя неблагодарную роль никому не нужной дуэньи[7]. Он уселся на верхней ступеньке крыльца, изображая глубокую задумчивость, с видом человека, который приклеился к месту, — локти на коленях, щеки на ладонях. Спина Эдрика хорошо освещалась лампой из коридора. Мальчик уселся так, чтобы оставаться поближе к нежной ножке, обладательница которой с превеликим удовольствием спихнула бы брата со ступеньки. Ему было приятно осознавать, сколько неудобств доставляет он стройным ножкам в атласных туфельках.

Газовый свет из холла проложил широкую оранжевую дорожку к ступенькам. В сумерках отраженный свет лампы придавал лицу мистера Корлиса сероватую белизну. Еще дальше, в глубокой тени виднелся воздушный, почти неземной силуэт Коры в вечернем сиреневом платье, которое окутывало ее мерцающим туманом.

Девушка задумчиво молчала. В тот вечер она была как никогда похожа на благоухающую розу. В ее многозначительном молчании, без взглядов и жестов, ясно читалось: «Если я роза, значит, меня следует носить на руках. Готовы ли вы к этой роли?»

С наступлением ночи все звуки на улице стихли. Только изредка раздраженно шумели моторы редких автомобилей-светлячков, да по тротуару прошли трое чернокожих, распевая песни.

— Ах, все это возвращает меня на много лет назад! — воскликнул Корлис. — Как будто детство вернулось.

— Наверное, старый дом хранит для вас множество воспоминаний? — тихо спросила Кора.

— Да нет, тетушка была старой девой и не слишком любила меня, так что я бывал здесь нечасто. Мы с мамой жили дальше по улице. Сейчас на том месте стоит большой новый дом. Я заметил, что хозяева дали ему имя «Истина». Такая нелепость!

— Там живет Рэй Вилас! — вмешался Эдрик. — Он приехал к нам около двух лет назад из Кентукки.

— Наверное, он твой лучший друг?

— Нет, Рэй Вилас — взрослый, — сухо ответил Эдрик и снова замолчал без дальнейших объяснений.

— Какие яркие сегодня звезды, — мягко перевела тему Кора.

Она наклонилась вперед, опустила белую ручку на чугунные перила веранды и очень тихо, чтобы не услышал Эдрик, добавила:

— Мне нравятся строгие, твердые вещи. Вообще люблю металлы, — она ласково провела рукой по перилам. — Мне нравится их прохладная, гладкая поверхность. И в мужчинах мне нравится твердость. — Она повернулась к своему собеседнику: — В вас она есть, мистер Корлис?

При этих словах Эдрик, который прекрасно все слышал, слегка передернул плечами.

— Если я сделан не из стали, то буду стремиться стать твердым.

— Расскажите о себе, — попросила она.

— Милая леди… — Это было эффектное начало, по достоинству оцененное собеседницей, поскольку она удовлетворенно вздохнула. — В моей жизни нет ничего особенного. Обычная жизнь.

— Я так не думаю. Если вам удалась сбежать отсюда, значит, ваша жизнь не совсем обычна. — В прекрасном голосе прозвучала затаенная боль. — Из этой серой, однообразной пустыни. Здесь нет никакой жизни, никакого движения.

— Вы имеете в виду в этом городе?

— Я имею в виду эту темницу. Все это! — она красиво повела рукой вокруг. — Расскажите мне о мире, который лежит далеко отсюда. Я знаю, вам есть что рассказать.

— Почему вы так думаете?

— На этот вопрос не нужно отвечать. Вы и сами все прекрасно понимаете.

Вэл Корлис затаил дыхание от удовольствия. И какое-то время пара молчала.

— Да, думаю, вы правы, — наконец промолвил он. — Но даже в пустыне бывают оазисы. Порой одинокий путник находит друга у такого источника.

— И порой путники обнаруживают, что говорят на одном языке?

Голос гостя прозвучал едва слышно:

— Так же как мы с вами.

— Так же как мы с вами, — повторила она еще тише.

— Да.

Глубоко взволнованная Кора часто задышала в наступившей тишине. В сумерках поздний гость пристально наблюдал за девушкой, и какие бы эмоции он ни проявлял, они не были бурными, скорее напоминали спокойное удовлетворение хорошего игрока в покер, который только что выложил на стол победную комбинацию.

Через некоторое время она вновь откинулась на спинку стула и начала обмахиваться веером.

— Вы жили где-то на Востоке, не так ли, мистер Корлис? — спросила она обычным тоном.

— Нет. Я бывал на Востоке один или два раза, но большую часть года провожу в Посилипо.

— Где это?

— Эго пригород Неаполя.

— Вы живете в отеле?

— Нет, у меня там вилла.

— Знаете, как это мне представляется? — серьезно спросила Кора после паузы. И сама же ответила: — Это кажется мне волшебством, странным, чудесным сновидением.

— Да, там действительно очень красиво, — ответил он.

— Теперь расскажите, чем вы там заняты?

— Я провожу много времени в своей лодке.

— Ходите под парусом?

— Да, среди сапфиров, изумрудов, бирюзы и рубинов, которые рассыпают игривые волны.

— Так вы катаетесь на лодке ради всех этих красот?

— Ловлю рыбу со своей командой и — бездельничаю.

— Значит, на самом деле ваша лодка — это яхта, не так ли?

— Можно сказать и так, — засмеялся он.

— А ваша команда — итальянские рыбаки?

Эдрик убил комара, сильно ударив себя по виску, и язвительно пробормотал:

— Нет, китайские…

— Они неаполитанцы, — сказал Корлис.

— Наверное, они носят красные кушаки и серьгу в ушах? — спросила Кора.

— Один из них и вправду носит серьгу и ходит в котелке.

— Вы позволяете мне расспрашивать вас, но сами ничего не рассказываете, — девушка повернулась к молодому человеку с мягким укором. — Разве вы не понимаете? Я хочу узнать жизнь. Хочу все знать о чудесных морях, о необычных людях, о боли и опасностях, о великой музыке, о замечательных мыслях. Скажите, как вам неаполитанские женщины?

— Они рано увядают.

Девушка наклонилась еще ближе.

— Но пока они не увяли, вы… вы любили кого-нибудь из них?

— О, только самых красивых! — весело ответил он, подразумевая (как и девушка), что все по время говорит совсем не то, что имеет в виду.

И все же здесь тайная тема вышла на поверхность. Кора позволила ему услышать, как стукнули ее губы.

— Я так и знала.

Он снова засмеялся.

— Но ведь вы хотели это услышать!

— Кора, если бы ты вчера выглянула в окно, то сама увидела бы неаполитанку, — услужливо вмешался Эдрик. — Она весь день таскала шарманку по нашей улице. — Затем, дружелюбно повернувшись к сестре всем туловищем, мальчик добавил: — Рэй Вилас сказал, что в Лексингтоне много хорошеньких девушек.

Кора вскочила на ноги.

— Вижу, вы не курите? Давайте я принесу вам спички, — поспешно предложила она Корлису и ушла в дом, прежде чем он успел возразить.

Эдрик, обернувшись, сразу понял, что она отправилась в библиотеку. Но каким бы страстным ни был ее призыв к возмездию, произнесенный за закрытой дверью, девушка почти мгновенно вернулась на веранду со спичками. Ее брату пришлось признать, что в некотором роде Кора была явлением уникальным.

— Так безответственно с моей стороны, — весело прощебетала она, садясь на свое место. — Спички перешли в ладонь мистера Корлиса, при этом девушка мимолетно коснулась его пальцев. — Как я сразу не заметила, что у вас кончились спички?

Тут из дома раздался повелевающий и в то же время неуверенный голос отца:

— Эдрик, пойди сюда, ты мне нужен!

Эдрик поднялся и, точно каменное изваяние, не глядя по сторонам, двинулся в дом, чтобы предстать перед властями.

— Ты меня звал? — спросил он у отца, готовый исполнить любое поручение, каким бы трудным оно ни было.

Мистер Мэдисон, вообще-то не любитель дипломатии, мрачно обратился к сыну.

— Я уж не знаю, что с тобой делать, Эдрик. Почему ты не оставишь сестру в покое?

— Лора на меня жаловалась?

— О, Эдрик… — с укором сказала миссис Мэдисон.

Мальчик почувствовал справедливость ее упрека. Он и сам понимал, что упоминание о Лоре было плохим ходом. Он опустил голову и принялся царапать ботинком турецкий ковер.

— А что я такого сделал Коре? Что она вам сказала?

— Ты прекрасно знаешь что, — строго ответил мистер Мадисон.

— Я просто сидел на ступеньках. Что она сказала?

Отец не счел разумным повторять обвинение Коры.

— Знаешь, Эдрик, — хмуро ответил мистер Мэдисон и отвел глаза под суровым взглядом сына. — Держись-ка подальше от веранды.

— Это из-за того, что я упомянул Рэя Виласа? — спросил мальчик.

На лицах родителей появилось смущение, а мистер Мэдисон, с книгой на коленях, изобразил, что сосредоточенно ее перелистывает, чтобы вернуться к чтению после того, как его отвлекли.

— Из-за Рэя Виласа? — обвиняющим тоном повторил мальчик.

— Говорю же, держись подальше от веранды.

— Это потому что я упомянул Рэя Виласа? — мальчик требовал ответа.

— Ты должен оставить свою сестру а покое.

— Но я имею право знать, что она вам сказала.

Ответа не последовало, что полностью убедило Эдрика в собственной правоте. Родители отводили взгляд, мать — беспокойно, отец — упрямо. Мальчик набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

— Хотел бы я, чтобы она всего на пять минут стала моей дочерью.

С веранды донеслись новые, мужские, голоса. Кора отвечала без особого энтузиазма, что принесло мистеру Мэдисону явное облегчение — теперь можно было со спокойной совестью выдворить из библиотеки сына-обличителя.

Эдрик небрежно закрыл за собой дверь и вышел к подножию неосвещенной черной лестницы. Там его поведение резко изменилось.

— Ventre-saint-gris![8] — хрипло пробормотал он и «выхватил» длинную рапиру из ветхих ножен.

Ибо, выйдя из библиотеки, мальчик сразу представил себя гугенотом средних лет, седовласым, в скромном потертом костюме. Он превратился в жилистого, настороженного, стремительного фехтовальщика со стальной рукой и золотым сердцем, который поднимался по лестнице неизвестного дома в Блуа в полной темноте.

И он пошел по лестнице, пригнувшись, готовый ко всему. стараясь не издать ни звука. Здесь он свернул в темный коридор и в конце его увидел через открытую дверь девушку, которая что-то писала при свете масляной лампы. Настороженный гугенот застыл в тени и немного понаблюдал за ней.

Лора писала в пустом старом блокноте, найденном на чердаке. Она сама переплела его в толстую серую кожу, оснастила крошечным замком и ключом. Ключ она носила под платьем на очень тонкой серебряной цепочке.

Первая запись в книжице появилась в июне:

Больше на первой странице ничего не было написано.