Фредерик

30

На улице шёл мелкий дождь. Доктор Ч. раскрыл огромный зонт-трость и держал его над тобой — ну ладно, над вами обоими, — одной рукой вызывая такси в приложении. Уже не в первый раз. Он вполне мог позволить себе ездить на такси каждый день. Впрочем, ты не возражала. Сейчас тебе больше хотелось сесть в сухую тёплую машину и поехать навстречу неизвестному, чем трястись в промозглом автобусе по дороге в своё одинокое убежище, пустотой напоминающее, как далека ты от своей потерянной жизни.

Это просто зонт. Доктор Ч. знал это, но всё равно ощущал что-то забытое и весьма приятное, держа его над тобой. Возможно, потому что давненько он не держал зонтов над красивыми женщинами, которые собирались ехать к нему ночевать. Он вспомнил, что всё-таки успел убрать небольшой утренний бардак, и порадовался этому. Он даже подумал, что очень кстати выстирал то мягкое одеяло, которое он даст тебе накрыться. Дальше его мысли направились куда-то не туда, и зонт начал крениться.

Хорошо, что такси уже подъехало.

Через пятнадцать минут вы были дома у доктора Ч. Ты сняла пальто и обувь, оказавшись в носках и своём костюме из вискозы. Хорошо, что рубашка была длинная и свободная. Можно будет остаться в ней, если что. Конечно, тебе ужасно хотелось взять с собой сменную одежду, что-то домашнее и удобное, а ещё тапочки, зубную щётку и прочее, но это было бы уже слишком. Ты же не могла знать заранее, что забудешь ключи и будешь ночевать в чужой квартире, верно?

Удивительно, но у доктора Ч. нашлись тапочки для гостей. На вид даже чистые. Буквально новые. Вероятно, гостей у него бывало не так много. Он решил показать тебе своё жильё, и ты отметила, что делает он это не без гордости. Понятно, почему: это была огромная, просто гигантская квартира, в гостиной которой даже стоял рояль.

— Вы играете? — с искренним удивлением спросила ты.

Почему-то тебе с трудом представлялся доктор Ч., играющий Шопена или Рахманинова.

— А, не особо, — в буквальном смысле отмахнулся он, проходя дальше, на кухню.

Всё ясно. Лишь статусный предмет интерьера, изысканное свидетельство богатства и успешности.

Ты с грустью смотрела на белый лакированный Bechstein и вспоминала, как вы спонтанно сыграли Шопена в четыре руки на второй день знакомства. У твоего сердца не было выбора уже тогда.

— Хотите поиграть? — спросил тебя доктор Ч., заметивший, что ты застряла в гостиной.

Я уже играю. И надеюсь, что в итоге мелодия будет не для двух рук.

— Нет, — покачала ты головой, проходя к кухне. Естественно, огромной, красивой и обставленной всевозможной техникой. Ты никогда не стала бы играть для доктора Ч.

Дальше он показал тебе ванную (с очень просторной душевой кабиной) и уборную, тоже огромные, отдельную комнату-кабинет с книжными шкафами и письменным столом (всё не такое удручающее, как в лечебнице). Свою спальню он почему-то показывать не стал, хотя тебе было бы интересно её посмотреть. Она могла бы многое рассказать о докторе Ч. Какого цвета постельное бельё? Что на прикроватной тумбочке? Может, что-то неприличное?

Может, ты скоро это узнаешь.

В целом квартира доктора Ч. выглядела лучше его кабинета в больнице. Она была не такой вычурной, не такой пафосной (если не брать в расчёт рояль), не такой безвкусной. Возможно, потому, что в ней его почти никто не видел и не было необходимости каждый день выставлять всё напоказ. Просторная, без лишнего хлама, современная.

Немного пустоватая.

Одинокая, если уж на то пошло.

Доктор Ч. ушёл в спальню переодеться, а ты вернулась в комнату-кабинет. В углу стоял увлажнитель воздуха, на столе лежало несколько папок с бумагами. Ты прислушалась: он ещё не вышел. Ты невзначай скинула бумаги на пол, чтобы при необходимости изобразить, что произошла случайность и ты их просто поднимаешь. Присев, ты стала рассматривать листки и поднимать их обратно на стол. Что-то было совсем неинтересно: счета, налоговые декларации, рабочие таблицы. Потом ты отдёрнула руку, порезавшись об острую бумагу; на пол упала капля крови. Как раз рядом с его фотографией, выглядывающей из прозрачной папки. Ты сунула палец в рот, чтобы остановить кровь, и стала просматривать документы. Это было настоящее чёртово досье на твою любовь. От основных сведений типа даты и места рождения до последних анализов, взятых в лечебнице доктора. Почему доктор Ч. держал это здесь? Похоже, ему действительно совершенно нечем заняться после работы, кроме самой работы. Ты просмотрела всё ещё раз и вернулась к фотографии. Тебе хотелось вырвать её и оставить себе; вы никогда не фотографировались вместе, чтобы не компрометировать тебя, да и он старался избегать камеры. Фотография была хорошей, пока на неё не упала крошечная капелька крови — порез оказался глубже, чем ты думала. Смотря на его лицо и на кровь, ты почувствовала привкус железа во рту и нехватку воздуха в лёгких. В мире не нашлось бы более сочетающихся элементов. Ты услышала, как доктор Ч. выходит из спальни, стёрла кровь с фотографии и пола и вернула папку и бумаги на стол. Твоё настроение сильно испортилось. В этой папке-досье фактически было всё, что они могли о нём сказать, но по сути не было ничего, что имело бы отношение к нему настоящему, к его душе. Не было ничего из того, что знала о нём только ты.

Но главное — там не было и тебя. Вообще. Ни слова, будто тебя никогда не существовало в его жизни, будто тебя вырезали из неё навсегда.

Это было невыносимо.

Ты вышла из кабинета на кухню ровно в тот момент, когда там зазвонил телефон, который ты даже не заметила. Доктор Ч. как раз направлялся к тебе, но отвлёкся на звонок. Он не стал переодеваться; остался в рубашке и брюках, словно его рабочий день ещё продолжался, лишь галстук куда-то исчез. Может быть, он не хотел, чтобы ты видела его в неофициальном виде, хотя твоя ночёвка тоже не очень-то была похожа на официальную встречу.

Пока он разговаривал по телефону, ты отрешённо стояла на кухне и пялилась на подставку для ножей. Конечно, ты вспоминала тот самый вечер. Ты до сих пор помнила тот звук, с каким он вытащил нож из подставки. И тот, с которым нож упал на пол. И вот где ты теперь. Вы оба.

Наверное, доктор Ч. предложит тебе поесть, но у тебя напрочь пропал аппетит. Ужинать тебе не хотелось ни с доктором Ч., ни без него. После той папки ты чувствовала невероятную усталость. Ты чувствовала себя ничтожеством. Сейчас тебе не хотелось абсолютно ничего, в том числе из того, что ты намеревалась сделать, напросившись в гости к доктору Ч. Однако кое-что сделать ты всё-таки была в состоянии.

Ты вытащила на стол все продукты и принялась остервенело намывать холодильник. Который, кстати, был не таким уж грязным. Когда доктор Ч. вошёл на кухню, он был изумлён.

— Я же несерьёзно, — сказал он, смотря на тряпку в твоей руке.

— Да? А по-моему, его действительно пора было помыть, — чуть более ядовито, чем хотела, отозвалась ты.

Ты была расстроена и зла, но вымещать это на докторе Ч., к которому ты вообще-то приехала налаживать отношения, было глупо. Поэтому ты добавила уже более спокойно:

— Я почти закончила.

— Давайте помогу.

Доктор Ч. взял у тебя тряпку и довольно неумело принялся возюкать ею по пластмассе. Закончив с холодильником и вернув все продукты на место, вы опустились на кухонные стулья.

— Поужинаете?

Доктор Ч. едва не ляпнул «поужинаем?», но это могло быть неверно истолковано. Или, наоборот, как раз-таки вернее некуда.

— Нет, спасибо, — отказалась ты. — Честно говоря, я немного устала. Можно принять у вас душ?

— Конечно.

Доктор Ч. прытко отправился в небольшую кладовую, которую ты не видела раньше, потому что дверь такой же расцветки, что и стена, была встроена в неё элегантно, почти незаметно. Достал с полки большое чёрное махровое полотенце и сложенный халат такого же цвета и материала и вручил их тебе.

— Все принадлежности там есть, — улыбнулся он, и ты подумала, а не пригласить ли его с собой.

Да, но… Нет.

— Спасибо, — улыбнулась ты ещё шире вместо этого.

Как-нибудь в другой раз.

Ты приняла самый долгий душ в своей жизни и всё-таки смирилась с тем, что нужно выходить. Ты уже жалела, что находилась в этой квартире. Нет, квартира-то отличная, да и доктор Ч. тебя пока не домогается, но всё же тебе меньше всего хотелось быть здесь. Ты была готова стоять под струями воды, пока он не уедет на работу завтра утром, но это, конечно, не представлялось возможным. Когда ты вышла, свежая и распаренная после душа, в этом его огромном халате, доктор Ч. уже поужинал; увидев тебя, он смотрел на тебя чуть дольше, чем позволяли приличия даже в твоей испорченной голове. Это был твой шанс. Можно было, например, развязать пояс халата. Хотя нет, это слишком уж пошло. Можно было сесть и закинуть ногу на ногу, так, чтобы в разрез халата была видна голая кожа с ещё не высохшими капельками воды. Можно было… Но в тебе словно щёлкнул переключатель. После тех бумаг с вклеенной фотографией и вырезанной тобой. Ты не смогла бы заставить себя флиртовать, даже если бы от этого зависела твоя жизнь. Это было ошибкой. Лучше бы вы поехали в отель.

— Всё в порядке? — спросил тебя доктор Ч.

— Да. Ваша очередь? — ты имела в виду — принимать душ.

Он кивнул и сказал:

— Я постелил вам… В гостиной.

Ты не заметила в гостиной ничего, кроме рояля — естественно, — но, очевидно, там был и диван.

— Спасибо, — сказала ты. Это было искренне. Больше всего тебе хотелось улечься на свежезастеленную постель и уснуть.

Отличный был план, дорогуша.

— Не за что.

Ты направилась было в гостиную, но по дороге заметила ещё одну комнату, которую доктор Ч. тебе не показал. Интересно, почему?

— А что у вас тут? — спросила ты.

Он ещё не ушёл в ванную, поэтому быстро оказался около тебя.

— О, это… — тебе показалось, что он немного смутился. — Да так, ничего особенного.

Так-так.

Ты открыла дверь, не спрашивая разрешения, и замерла. Похоже, перед тобой была святая святых доктора Ч.

Гардеробная.

— Ничего особенного? — переспросила ты.

Хотя, наверное, для таких, как он, это было правдой.

Комната была просторной и светлой, с большим зеркалом в половину стены, со множеством полок, полочек, ящиков и подставок. Ботинки и туфли торжественно стояли по цветам аккуратными рядами, галстуки тихо лежали в ящиках со специальными отсеками, пиджаки висели в открытом шкафу пёстрым беспределом, рубашки затаились в таком же соседнем, часы и зажимы для галстуков поблёскивали на чёрном бархате под стеклом.

— Ну да, — скромно ответил доктор Ч., внимательно при этом наблюдая за твоей реакцией.

Тебе стоило очень, очень больших усилий не рассмеяться. Ты долго молчала, пытаясь подавить в себе истерику, и доктор Ч. не знал, молчишь ты поражённо или неодобрительно.

— Впечатляет, — сказала наконец ты.

Он выдохнул.

Ты прошла к шкафу, внезапно ощущая себя чужеродно в банном халате среди всего этого великолепия. Провела пальцами по ткани пиджаков. Твой преступник практически не носил их. Они казались тебе чем-то чужим, враждебным, особенно в таком количестве.

— Что скажете? — услышала ты вдруг за спиной.

Что он имеет в виду?

— Что?

— Как вам? — уточнил доктор Ч.

Что именно? Это царство официоза и пафоса? Или что-то более конкретное?

— Этот я думаю выбросить, — словно подсказывая тебе, он достал вешалку с ярко-голубым пиджаком из какой-то очень гладкой даже на вид ткани.

Ты посмотрела на него, не веря своим ушам.

Выбросить.

«Вам ужасно не идёт этот галстук. Выбросьте его».

«Кажется, ваш парфюм испортился». Мусорная корзина.

«Что скажете?»

Господи, он действительно спрашивает моё мнение?

— Я в этом не разбираюсь, — отозвалась ты.

Правда.

— Я бы так не сказал.

Ты помолчала, рассматривая пиджаки. Перебирая вешалки, со скрипящим звуком передвигающиеся по штанге шкафа. Переводя взгляд с пиджаков на доктора Ч. и обратно. В конце концов, ты могла ориентироваться только на свой вкус.

— Это, на мой взгляд, пестровато, — ты сдвинула на вешалке влево пиджаки в крупную и мелкую клетку и в полоску. — А это, — вправо ты отодвинула однотонные и спокойные расцветки, — вполне ничего. Но это лишь моё мнение. Я правда не особенно разбираюсь.

Доктор Ч. смотрел на разделение пиджаков вправо и влево с таким видом, словно в левую часть попали несколько его любимейших. Потом повесил ужасный голубой пиджак первым слева и усмехнулся:

— Как видите, я тоже.

Вскоре ты уже лежала на диване в гостиной, готовая провалиться в сон. Да уж, не очень-то удачно всё вышло. Впрочем, по взглядам, которые доктор Ч. бросал на тебя, когда ты вышла из душа и перебирала его пиджаки, нельзя сказать, что затея совсем провалилась. Что тебя злило, так это твоя реакция — тебе и без того приходилось многое продумывать и придумывать, чтобы ещё принимать во внимание своё непредвиденное поведение. Кто-то с такими планами, как у тебя, должен идеально владеть собой в любой ситуации. Особенно в чужих квартирах.

Ладно. Я наверстаю. Клянусь.

Доктор Ч. принял душ и переоделся, почти бесшумно перемещаясь по квартире. Ты прикрыла дверь в гостиную только наполовину. Когда он проходил мимо, ты повернулась и подняла голову, но он не заметил. Ты увидела лишь его спину, но зато его одеяние для сна стояло перед твоими глазами ещё долго. Ты покачала головой, усмехнулась. Странно, но если бы ты не знала доктора Ч. и познакомилась с ним только сегодня, у него в гостях, он мог бы показаться тебе совсем другим человеком. Как оказалось, уровень его самодовольства дома значительно снижался, да и противно улыбаться к вечеру он уже, очевидно, уставал. Просторная и чистая квартира, современная мебель и техника в основном светлых тонов, не кричащие о раздутом эго их хозяина, говорили, что перед тобой обычный человек.

Но рояль, его гардеробная и эта тёмно-синяя шёлковая пижама говорили всё остальное.

Доктор Ч. остановился в проходе и заглянул в гостиную, ты видела его отражение в зеркальной дверце шкафа. Ты закрыла глаза, но знала, что он смотрит на тебя. Ты могла бы откинуть одеяло и похлопать по дивану, приглашая его разделить с тобой ночь. Возможно, это даже сработало бы. Но ты была расстроена. Ты была не готова. Не так. Не сейчас.

Доктор Ч. скользил взглядом по тебе, завернувшейся в его одеяло, и думал. Не очень усердно; на ночь такое вредно. Но что вообще ты здесь делаешь? Не вспоминая о ключах, конечно. Может, в глубине души ты действительно начинала осознавать, что ошибалась эти два года. Что тебе нужна помощь. Может, тебе и правда совершенно не с кем было общаться. Может, ты задумала что-то глупое. Скорее всего. Даже если так, доктор Ч. знал: что бы ты ни задумала, ты ничего не могла сделать. Ты не представляла угрозы.

Только интерес.

Он постоял так ещё полминуты, смотря, как ты спишь в его гостиной, потом тихо закрыл дверь и ушёл.