Фредерик

36

Не было ни дня, когда бы ты не думала о нём. Он изменил тебя, ты изменила его. Вы связаны навсегда. На уровне ДНК.

И всё же он не хочет тебя видеть.

Документ, который доктор Ч. дал тебе прочитать, разбил тебе сердце, хотя и не должен был. Ты могла этого ожидать, но почему-то не ожидала. Ты могла это понять, но почему-то не хотела. Он подписал отказ от приёма посетителей и от приёма корреспонденции. Доктор Ч. не потащит тебя к нему против задокументированной воли своего пациента. Не будет всучивать ему твои зашифрованные записки. Ты не знала, что произошло, но, скорее всего, он сделал это ради тебя. Возможно, он решил, что лучше никаких встреч, чем встречи втроём с доктором Ч. за спиной. Лучше никаких писем, чем те, что окажутся в руках психиатра. В любом случае, ему стоило для начала как-то посоветоваться с тобой.

Но если он думает, что тебя это остановит, он очень сильно ошибается.

Доктор Ч. тщательно готовился к походу в оперный театр, но мысли его были заняты скорее тобой, чем собственным костюмом. Такое с ним случалось редко.

Конечно, он хотел бы видеть тебя рядом, наслаждаться твоей красотой, чувствовать на вас чужие взгляды. Разумеется, он хотел бы повторить то, что произошло в прекрасной комнате с камином.

Но ещё он хотел бы продолжить ваши беседы.

Он хотел бы, чтобы ты рассказала про свои шрамы — про каждый из них, подробно, почему и как именно они появились, но главное — где был он, любовь твоей жизни, и почему допустил это?

Он хотел бы, чтобы ты рассказала про свои настоящие чувства — что на самом деле наполняло тебя, когда ты впервые увидела своего преступника за больничным стеклом? Когда взяла в руки первое письмо от него? Когда прочитала теперь уже его отказ от посещений?

Он хотел бы, чтобы ты рассказала о своих планах — ведь ты не можешь не понимать, что рано или поздно придётся жить дальше, совсем иначе, чем два года до этого, и ещё он хотел бы, чтобы эта новая жизнь могла бы приносить тебе радость.

Но он точно не хотел бы расспрашивать тебя о твоих чувствах к нему, доктору Ч. Иногда можно позволить себе ненадолго затеряться в красивой придуманной истории.

Возможно, это нужно вам обоим.

Ты понимала, что этот поход в оперу важен для доктора Ч. Он признался, что давно планировал побывать в том театре, но так и не побывал. Ты предположила — потому что он не хотел идти в такое место без спутницы. Не вслух, конечно. Но, скорее всего, ты была права.

Публика ожидалась не та, что на приёмах и презентациях. Цвет общества, но не психиатрического, а нормального. Такого, в котором доктору Ч. гораздо менее привычно находиться. Вообще-то и тебе тоже. Но вы собирались получить удовольствие — насколько это возможно. Ты — от музыки, а доктор Ч. — от всего остального.

Золото уже было. Теперь тебя потянуло на серебро. На этот раз тебе пришло в голову, что можно вписать доктора Ч. в твою цветовую гамму, и ты намекнула ему, чтобы он надел серый костюм. Он прислал тебе две фотографии — светло-серого и тёмно-серого в тонкую полоску. Ты долго смотрела на эти картинки, отказываясь их принимать. Нет, костюмы были нормальные, ты посоветовала светлый, но само это — то, что он прислал тебе фотографии своей одежды, чтобы ты помогла выбрать, в чём ему пойти с тобой в оперу за неприличные деньги, — выбило тебя из колеи. Тебе проще было представить, что вы где-то снова уединяетесь, чем что обмениваетесь фотографиями. Ты надеялась, что больше этого не произойдёт.

Это было каким-то… личным. Более личным, чем приключения на камине.

Более доверительным, что ли.

Сегодня вечером доктор Ч. был необыкновенно галантен. Возможно, этому способствовала сверкающая, почти праздничная атмосфера оперного театра, или то, что произошло между вами во время вашего прошлого посещения мероприятия, или и то, и другое. Он осыпал тебя комплиментами, открывал перед тобой все двери, держал твоё пальто и сумку, внимательно слушал всё, что ты говорила. Он делал это и раньше, но не в такой степени. Как ни странно, всё это казалось совершенно естественным. Доктор Ч. мог быть вполне терпимым, когда этого хотел. Но, как правило, хотел он этого очень редко.

Хорошо, что ты теперь исключение из этого правила.

Доктор Ч., как вы и договорились, был в светло-сером костюме. К нему он надел белую рубашку и тёмно-серый галстук без узоров, так что выглядел он, на твой взгляд, настолько хорошо, насколько мог. Твой образ отлично составлял ему пару — серебристое платье в пол по фигуре, с длинными рукавами и закрытым верхом, серебряные аккуратные балетки и такая же серебристая сумочка на тонком ремешке. Театр был величественным, торжественным и роскошным, от богатства и масштабности интерьера захватывало дух. Позолоченные стены, декорированные лепниной, огромные зеркала, яркое освещение хрустальных люстр, мраморные лестницы, мебель, обитая красным бархатом, расписные потолки. Высший уровень искусства напоказ. Гостьи были такими же — позолоченными, декорированными, хрустальный смех, мраморная кожа, красные бархатные улыбки. Гости смотрелись более-менее одинаково. Вы с психиатром остановились около зеркала в рост, обрамлённого массивной бронзовой рамой, и ты решила, что смотритесь вы идеально, просто отлично.

Прозвенел первый звонок, и вы стали продвигаться ближе к зрительному залу. Как доктор Ч. и сказал, ваши билеты были в третий ряд. Середина, близко к сцене, просто сказка. Ты смогла бы оценить это, если бы не чувствовала какую-то нереальность происходящего. Словно всё это было не с тобой, не по-настоящему, словно ты запила рецептурные таблетки алкоголем, и теперь внутри тебя разверзалась дыра, засасывающая в себя последние остатки тебя настоящей. А так это точно было сказкой. Жаль, что ты не была её героиней.

Тем не менее ты расточала улыбки и восторги, а доктор Ч. источал гордость и восхищение. Он почти всё время держал руку на твоей пояснице, словно боялся, что ты уйдёшь, если он не будет к тебе прикасаться. Иногда он выглядел так, будто хвастается тобой, и ты была уверена, что именно это он и делал бы, если бы вокруг были его знакомые. Но здесь вы оба никого не знали, и в чём-то это было даже хорошо. Прошлого не существовало не только у тебя, но и у него. Никто не знал о его промахах, ошибках или личной жизни, никто не воспринимал вашу только что сложившуюся пару как нечто необычное. Вы просто были вместе — и он этим наслаждался. Когда ты всё-таки отходила, чтобы перестать наконец чувствовать на себе его руки, — например, к витрине, рассмотреть выставленные театральные украшения, или в дамскую комнату, или к окну, — он не сводил с тебя глаз, любуясь твоей причёской и тем, как платье облегает твою фигуру во всех нужных местах.

Честно говоря, часто ходить в этот театр было не по карману даже доктору Ч. Но если бы он имел возможность приглашать туда тебя, он бы любой ценой делал это постоянно. Он был готов на всё, чтобы любоваться тобой, чтобы впечатлить тебя. Расположить тебя к себе.

Он не знал, что это невозможно.