Фредерик

54

Посещение выставочного пространства не прошло для тебя бесследно: уже наутро ты проснулась с ужаснейшим насморком, мучавшим тебя следующие несколько дней. Не помогали ни капли, ни спреи, ни таблетки, ни продукты. Тебе хотелось спать, но голова периодически раскалывалась, словно сопли проникли даже в мозг. Потом добавились кашель и слабость, хотя температуры не было. Три с половиной дня ты отнекивалась, повторяя, что всё в порядке. Меньше всего тебе хотелось видеть или слышать доктора Ч. Звонки которого ты сначала сбрасывала, переводя общение в текстовые сообщения и говоря в них, что просто устала и хочешь побыть дома одна. Но когда наступил вечер вторника, а ты по-прежнему отказывалась говорить по телефону и заявила, что в среду не приедешь в лечебницу, трубку пришлось всё-таки взять, потому что доктор Ч. собрался ехать к тебе. К этому времени тебе стало получше, но, конечно, он понял, что ты простудилась. Тебе стоило огромных усилий убедить его не приезжать. Пришлось прямо сказать, что ты не хочешь никого видеть и вообще уже ложишься спать.

Ложь.

В среду санитар Х., с которым ты обменялась телефонами, прислал грустный смайлик в ответ на твоё сообщение о том, что сегодня ваша шахматная партия не состоится, и пожелал выздоровления. Вы нужны нам здоровой.

Нам.

Доктору Ч. ты сообщила, что практически здорова, но его это не убедило. Он позвонил в обеденный перерыв.

— Что вам привезти? — спросил психиатр. — Я имею в виду…

— Ничего не надо, спасибо. Правда. Мне гораздо лучше. И у меня всё есть. — Тебе не хотелось, чтобы он вообще приезжал, не то что заботливо привозил лекарства или продукты, о чём он явно пытался заикнуться. — Не надо.

— Я всё равно приеду, — заявил доктор Ч. — У вас очень слабый голос.

Господи.

— Всё нормально, — сказала ты, слыша, как пришло какое-то уведомление.

Но доктора Ч. уже было не переубедить, это ты поняла. Что странно, учитывая, что он явно не получит ничего взамен. Точно не в твоём состоянии. И не в твоей квартире. Брр.

— Буквально на пять минут, — сказал доктор Ч., словно не слыша тебя. — Так что всё-таки скажите, что привезти?

Конечно, он мог просто купить любых лекарств от простуды и каких-нибудь фруктов, но он чувствовал, что ты этого не хочешь. Пожалуй, это и правда было бы слишком… заботливо? Он надеялся, что ты всё-таки дашь ему конкретные указания.

Ты задумалась. Кое-что, пожалуй, могло бы пригодиться.

— Я ужасно хочу выспаться, — ответила ты. — Привезите что-нибудь рецептурное.

В трубке на пару мгновений повисла тишина. Надеюсь, он не подумал, что я хочу покончить с собой.

— Несколько дней нормально не спала из-за насморка, — добавила ты.

— Да, конечно, — отозвался доктор Ч. — Может, ещё…

— И минеральной воды. Она у меня закончилась. Всё, больше точно ничего не надо.

— Хорошо, буду через двадцать минут.

— Я серьёзно: больше ничего не покупайте.

Ты повесила трубку, осмотрелась и вздохнула. Хорошо бы сделать экспресс-уборку, но у тебя не было на это сил. Будь у тебя настоящие гости, ты бы превозмогла слабость, но ты решила не считать доктора Ч. гостем. В конце концов, он сам напросился, и всего на пять минут. Надо будет засечь.

Ах, да. Уведомление. Ты посмотрела на телефон, поправила под спиной подушку и устроилась поудобнее. Сработало браузерное оповещение, установленное психиатром на его телефоне. Забавно, но эго доктора Ч. не позволяло пропустить ему ни одного упоминания его фамилии по какому бы то ни было поводу. Ты подумала, что, отключи он эти уведомления, стал бы немного счастливее. Тебе даже захотелось сделать ему такой подарок. Ты нажала на ссылку и оказалась на одном из медицинских форумов, в разделе «Интервью». Там публиковались, собственно, сами интервью, статьи, отсканированные развороты журналов и всё в таком духе. Там было и свежее интервью с… доктором И. Который разглагольствовал на тему собственной профессиональности во всём на свете и охотно отвечал на самые разные вопросы. Да, наш коллега порой бывает просто невыносим. Вот что доктор И. сказал журналисту, пожаловавшемуся ему на то, что доктор Ч. почему-то вдруг отказался давать интервью об одном из своих пациентов. И его бывшей любовнице.

Ты отложила телефон. То, что журналисты всё ещё интересуются твоим преступником, тебя не удивило. А вот то, что ты до сих пор вызываешь интерес… Тебе казалось, всё немного поутихло. Но самым странным, конечно, было то, что доктор Ч. отказался от интервью, без которых раньше не мог жить. Он не хотел говорить о тебе?

Может быть, он хотел оставить тебя для себя. Не для журналиста, не для доктора И. вместе с другими, кто прочитал бы это интервью. Только для себя.

Правда, сказал бы доктор Ч., если бы ты спросила. Ещё дело было в доверии. Если бы он дал такое интервью за твоей спиной, тебе бы это точно не понравилось. Он правда думал, что ты ему доверяешь.

Ты правда думала, что нет.

Две запутавшиеся души.

Ровно через двадцать минут ты впустила его и улеглась обратно в постель, потому что сил на что-то большее у тебя не нашлось. Доктор Ч. впервые — и ты надеялась, что это не повторится, — был у тебя в квартире. Раза в три, если не в четыре, меньшей, чем его, и во столько же раз уютнее. Было видно, что здесь действительно живут, а не коротают в одиночестве промежутки между рабочими часами. Правда, куча коробок, нагромождённых друг на друга у стены, портила картину. Возможно, у тебя просто нет сил ими заняться?

Повинуясь порыву, доктор Ч. купил тебе маленький букетик цветов для улучшения настроения, но в последний момент выбросил его в урну перед твоим подъездом, решив, что это чересчур. Он отдал тебе три стеклянные бутылки минеральной воды (разумеется, самой дорогой, какая была в наличии) и две — обычной негазированной и помахал какими-то таблетками.

— Но только одну, — сказал он, наливая тебе воды в стакан.

— Что это? — спросила ты.

— Не бойтесь. Это просто поможет вам заснуть.

— Блистер, — сказала ты, протягивая ладонь.

И улыбнулась, сглаживая то, что ты ему явно не доверяешь. Нет, ну а кто будет пить непонятные таблетки? Ты прочитала название на обороте блистера и нашла его в интернете. Особенно внимательно ты читала про побочные эффекты. Как ни странно, лекарство было вполне безопасным. Похоже, доктор Ч. знал в этом толк. Ты кивнула, он выдавил из блистера одну таблетку. Ты хотела сразу выпить её, но он сказал:

— Действует очень быстро. Вы почти сразу заснёте.

Сначала ты не поняла; потом усмехнулась.

— Вы же сказали, вы только на пять минут.

— Да, но… — он положил таблетку на стол рядом со стаканом воды. Потом оглянулся.

Ты проследила за его взглядом и вздрогнула.

— Давайте помогу, — предложил доктор Ч., кивнув на коробки. — Их куда-нибудь убрать или просто расставить? — Он шагнул к нагромождению у стены.

— Не трогайте, — сказала ты таким голосом, что психиатр, уже протянувший руку к одной из коробок, замер.

Таким, словно он собирался осквернить святыню. Если хотя бы на секунду представить, что ты больше не увидишь свою любовь, то этот картон действительно становился освящённым.

Доктор Ч. почувствовал, что что-то не так.

— Почему? — спросил он.

— Пусть стоят.

Ты говорила, что сдаёшь квартиру своего психопата, но не стала говорить, что вывезла его вещи к себе, а не на помойку, как сделал бы доктор Ч. на твоём месте. Но теперь он понял это сам. И то, что ты всё ещё не хотела, чтобы кто-то к ним прикасался, было довольно печально.

— Это же просто вещи, — сказал он, смотря на тебя.

— Которые лежат там, где и должны, — ответила ты на его взгляд.

Он подошёл к твоей кровати и сел на стул. Потом достал из портфеля газету и протянул её тебе.

— Я не читаю газет, — удивлённо сказала ты.

— Прочитайте эту, и я уйду, — отозвался доктор Ч. — А вы наконец поспите. Она небольшая.

Ты пожала плечами, устроилась в постели поудобнее и начала пробегать глазами абзацы. Дата стояла вчерашняя, новости устарели на день, но доктор Ч. почему-то хотел, чтобы ты их прочитала. Может, там что-то про тебя или твою любовь? Подумав так, ты стала читать внимательнее. К концу последней, четвёртой страницы, тебе стало плохо.

— Это что-то ненормальное, — сказала ты, складывая газету и отдавая её доктору Ч. — Не знаю, зачем мне надо было это читать. Я думала, там что-то…

— Что?

— Что-то… важное.

— Это очень важная газета, — ответил доктор Ч.

Ты покачала головой.

— Вы хотите свести меня с ума? Мир, похоже, уже сошёл.

Судя по тому, что ты прочла, так и было. Правильно, что ты избегала газет. Тебе хватало своего сумасшествия. На тех четырёх страницах, что дал тебе доктор Ч., было сплошное насилие. Одна новость хуже другой. Мать выбросила ребёнка из окна. Учительницу изнасиловали и бросили умирать на помойке. Ювелирный ограбили и застрелили владельца. Парочка влюблённых взорвала мебельный склад, погибнув от взрывной волны. Это не было новостями. Это было безумием.

— Почему? — удивился доктор Ч.

— Потому что это какое-то безумие.

— Но почему? Это просто газета.

— Вы что, издеваетесь? — не выдержала ты.

— Вовсе нет, — ответил доктор Ч. и отпил воды из стакана.

— Вы вообще читали этот бред?

Он почему-то усмехнулся. Потом посмотрел на тебя так, словно выиграл какой-то приз, и ему не терпелось поделиться этим с тобой.

— Читали? — повторила ты.

— Я его написал.

Повисла тишина. Часов у тебя не было, поэтому её не нарушало даже тиканье.

— Что? — спросила наконец ты.

— Мы сделали её в экспериментальных целях. Всё это — выдумка. По крайней мере, для одного конкретного дня.

— Я вообще-то болею, — возмутилась ты. — Что вы творите?

— Вы же сказали, что вам гораздо лучше, — парировал доктор Ч.

Вы пришли ко мне в момент моей слабости и подсунули свою экспериментальную газету. Вам должно быть очень стыдно, доктор Ч. Я вам это припомню.

— Уже гораздо хуже, спасибо.

Доктор Ч. выудил из портфеля коробочку дорогих конфет, и ты закатила глаза.

— И к чему всё это? — спросила ты.

— Вчера эту газету дали прочитать всем нашим преступным пациентам. Ни один из них ни счёл её ненормальной. Ни один из них не предположил, что его хотят свести с ума. Или что мир, в котором такие новости, уже сошёл. Ни один из них не посчитал это безумием.

Это какой-то бред.

Ты смотрела на доктора Ч. так, будто он несёт полную чушь. Он положил коробочку на стол.

— Ни один, — повторил он, как будто ты не поняла с первого раза.

Этого не может быть.

— Они просто играют с вами, — сказала ты. — Делают то, чего вы от них ждёте.

Они.

— Может быть. Но вы, — он взял газету и оторвал от неё полоску снизу, не запечатанную текстом, — всё-таки другой случай.

О, серьёзно?

Он достал ручку и написал что-то на этом газетном клочке. Потом сложил его в четыре раза и положил на стол, между таблеткой и конфетами.

— Больше так не делайте, — сказала ты.

— Не буду, — пообещал доктор Ч., но ты ему не очень-то поверила. — Выздоравливайте. И хорошенько выспитесь.

— Будет сделано, — отозвалась ты.

Он попрощался и ушёл, хотя не хотел ни прощаться, ни уходить. Твоя дверь, в отличие от двери в квартиру доктора Ч., закрывалась поднятием дверной ручки, что он и сделал. Услышав знакомый щелчок, ты успокоилась. Ты снова была одна, наедине со своей слабостью.

Слабостями.

Ты развернула газетную полоску.

7. Ощущение нормы

Ты вздохнула, выпила таблетку, накрылась одеялом с головой, скрываясь от холода, от коробок, стоявших у стены и смотревших на тебя с укоризной, от конфет, то ли утешительного приза за чтение газеты, то ли заботливого презента, от утверждений доктора Ч., почему-то раз за разом находившего в тебе то, что ты просила — то, что ты уже не была способна найти сама; от всего мира. Он был прав — тебе нужно хорошенько выспаться. Он был прав — что-то нормальное в тебе всё-таки есть. Ты должна была бы радоваться.

Но после этой газеты тебе хотелось не просыпаться.

Потому что каждое «нормальное», найденное в тебе, словно было отнято у твоего преступника.

Доктор Ч. внимательно смотрел на твоё лицо, когда ты читала сфабрикованную газету. И видел именно то, что хотел увидеть. То, в чём был уверен. То, чего не увидел ни на одном лице в больнице вчера, во время их маленького эксперимента, уже занесённого в бумаги и превращённого в статистику. Всё, написанное в газете, не было для тебя нормой. И особенно не было ею в такой концентрации. Ты была нормой. В отличие от… Ты сама знала, кого. Доктор Ч. знал, что ты знала. Ты прошла проверку. Ты выглядела усталой. Он надеялся, что ты выспишься, и тебе станет легче. Та таблетка была весьма действенной. Он знал об этом не из отзывов в интернете.

Если травм доктора Ч., часть из которых сделала его таким, каким он предстаёт перед окружающими, и было недостаточно для еженощных кошмаров, работа в психиатрической лечебнице для особо опасных преступников внесла недостающий вклад. Пусть он был напыщенным психиатром, чувствующим собственную значимость и власть над заточёнными в его обители убийцами, но он также был обычным человеком, каждый день сталкивающимся с иррациональным злом и жестокостью, заточёнными в его убийцах. И это столкновение не могло не оставить своего отпечатка. Доктор Ч. периодически боролся с неприятными сновидениями с помощью самостоятельно прописанных себе таблеток, одни из которых превращали его сны в тёмные бессвязные обрывки, другие же вовсе их стирали. После презентации книги, закончившейся изучением старинного французского камина, доктор Ч. впервые спал без таблеток и при этом без кошмаров. И до сегодняшнего дня количество капсул в блистере не уменьшилось ни на одну. Непостижимо, но ты словно выгнала из его подсознания часть тьмы, привыкшей ластиться к нему под одеяло, таиться под подушкой, набрасываться, когда он меньше всего этого ждал, и заняла её место. Ты не ластилась, не таилась и не набрасывалась — просто в какой-то момент он осознал, что ты почти всегда с ним. Где-то там, где давным-давно никого не было.

Там, где раньше было лишь одиночество.