Фредерик

71

Конечно, всё не могло быть так хорошо. Только не для него. С ним никогда не случаются хорошие вещи, пора бы это понять.

Он открыл письмо. Во вложениях было два файла: текст самих переписок с пометками, помогающими расшифровать послание, и отдельная выжимка зашифрованного. Кто-то сильно ударил его, ломая позвоночник, заставляя его осесть в кресло. Схватил его за горло. Вырвал его сердце, обрывая сосуды. Вспорол его душу.

Кто-то. Ты.

Фредерик три раза прочитал слова, которые вы с психопатом спрятали от него у него перед носом, а потом швырнул ноутбук в стену. Попал в шкаф с застеклёнными дверцами — звенящие осколки посыпались на пол, вдобавок к тем, что остались от его жизни.

Он был психиатром. Отчасти психологом. Специалистом по душевным состояниям, разбирающимся в этих тонкостях, умеющим ими манипулировать. И он позволил ослепить себя, выставить себя идиотом. Какой позор. Какое унижение.

Он не мог держать себя в руках.

Фредерик поехал к тебе, не представляя, что делать дальше. Какая-то безумная часть его души молилась, чтобы всё это было ошибкой. Когда он увидел, что ты распродала мебель, оставив вещи своего любовника, он понял, что никакой ошибки нет.

Ты разрушила его жизнь.

Его веру в жизнь.

Единственный человек, которому он доверился. Который видел его настоящего. Которому он открыл сердце. Клоунада для идиота.

Больше никогда.

Фредерик не сразу посмотрел ту видеозапись рождественского визита к преступнику. Сначала не хотел портить себе настроение, а потом, после того, что произошло между вами на Рождество, после той ночи, и вовсе передумал это делать.

Но потом всё-таки посмотрел.

Он спрашивал тебя о том, почему ты не сказала про квартиру, но ты так испугалась, узнав, что он слышал ваш разговор, — почему?

Почему ты так занервничала?

Всё по плану? Думаю, да.

Он игнорировал эти слова, не желая знать, что они значат. Какой глупый самообман. Но после твоей реакции понял, что должен узнать. Один из бывших одноклассников Фредерика стал программистом, ещё он увлекался криптографией и квестами. К нему Фредерик и рискнул обратиться. Для этого он создал новый почтовый аккаунт — он не знал, что у тебя есть доступ, просто хотел, чтобы такое дело, особенно, если вскроется что-то нехорошее, не было связано с его рабочей или личной почтой. Одноклассник согласился помочь, Фредерик скрепя сердце отправил ему ваши письма и ждал результата.

Ждал и очень боялся.

Как оказалось, не зря.

Фредерик пил виски и первый раз в жизни практически не пьянел. Наверное, алкоголь просто уже не проникал в кровь, и так отравленную твоим вероломством. В любом случае к утру следующего дня, когда ему нужно было ехать на работу, — где ему придётся держать себя в руках перед персоналом, где он не сможет ни на минуту отвлечься от мыслей о твоём предательстве, где будет снова и снова перечитывать расшифровку, которую он распечатает, чтобы вечером бросить её тебе в лицо, — он был совершенно трезв.

Жаль, что не был всё это время, проведённое с тобой.

Утром по дороге на работу Фредерик увидел на улице рекламу того самого парка развлечений. Он отвернулся, чувствуя себя полнейшим кретином.

Ты ужасно играла в боулинг и попала в его сердце случайно, не целясь, и не с первого раза. Всё происходило постепенно, медленно, день за днём, фраза за фразой, взгляд за взглядом… Ты сбивала кегли, пока все они не упали, не в силах сопротивляться.

Но ты отлично играла в дартс и разбила его сердце одним-единственным метким, отравленным ложью дротиком.

Он не знал, что ты придёшь. Раньше он обрадовался бы, но сейчас чувствовал лишь опустошение. Он не готов был тебя видеть. Фредерик думал к вечеру немного остыть, но кого он обманывал?

Решить всё в рабочем кабинете, в официальной обстановке, в какой вы и познакомились — и которую никогда не должны были преступать, — наверное, так даже лучше. К тому же он сможет сообщить новости вам обоим.

Его принятое решение.

О, ты была так изумлена. Тебе точно было стыдно. Было ли тебе хоть чуточку жаль?

Почему всё не могло остаться, как в ту рождественскую ночь?

Ты ничего не говорила, не пыталась объяснить, не стала снова лгать. Так и правда было лучше. Ты выбежала из кабинета, и Фредерик, несмотря на то, что сказал вам делать что угодно, через минуту пошёл за тобой. Кое-что ещё должно быть сказано.

Он смотрел, как ты рыдаешь, стоя на коленях, как цепляешься за его брюки в искренней мольбе. И вопреки всему это ещё больше разбивало ему сердце.

Столько чувств — и все для кого?

Для безжалостного убийцы, не заслуживающего этого психопата.

Ах, да, не психопата.

Фредерик ушёл, оставив тебя трястись от ужаса и боли на холодном полу. Наш обиженный доктор Ч. этого не стоит. Ну надо же.

Не ставь себя в такое зависимое положение, услышал он из коридора слова твоего убийцы. Но ты уже была в этом положении. Что могло бы немного утешить Фредерика, но почему-то не утешало. Совсем.

Он прошёл мимо столовой для персонала, откуда доносилась приятная музыка. Вспомнил, как вы ходили на «Кармен». Как ты играла на вечере Ассоциации. И у него дома. С тобой он почти полюбил музыку, которую раньше совсем не понимал. На следующем мероприятии, на которое вы пошли бы, Фредерик собирался пригласить тебя потанцевать. Не то чтобы он умел — но ради этого стоило научиться. Вы и так словно танцевали — осторожно, поначалу едва доверяя друг другу, а потом всё более свободно, всё больше позволяя себе опираться на партнёра. Так ему казалось.

Вы делали похожие шаги, но это были шаги совершенно разных танцев.

Он казался таким спокойным. Словно ты не подвела его. Ведь это ты так затянула, ты стала сомневаться, ты всё испортила. А теперь он может умереть.

Из-за тебя.

— Не переживай так. Мы что-нибудь придумаем, — сказал он, как будто это не ему грозила казнь.

— Конечно, придумаем.

Но что?

Ты уже стояла на ногах, уже вытерла слёзы и сопли. Я должна с ним поговорить, думала ты, но знала, что Фредерик говорить с тобой не захочет. Он имел на это полное право.

Но ты не имела права сдаваться. Даже сейчас.

Всё, что у тебя было, — безумие, в которое он тебя поверг. И то, что всё ещё лежало, припрятанное в пакете.

Ты и правда была не в себе.

Стучать в дверь ты не стала. Фредерик понимал, что ты приползёшь к нему в кабинет, в этом ты была уверена. Но больше не была уверена ни в чём.

Когда ты вошла, он наливал себе кофе. Обернулся, встретился с тобой взглядом. Ты переоделась в своё проклятое рождественское платье. Откуда оно у тебя взялось? Фредерик понял, что не хочет знать.

— О боже, — сказал он. — Ты и правда думаешь, что это сработает?

— Я… Я… — Он был прав, что вообще ты творишь? — Давай поговорим, прошу.

— Видела бы ты себя со стороны. Если бы в наше учреждение принимали по внешнему виду и больному блеску в глазах, ты бы отсюда не вышла.

— Давай…

— Но, к счастью, выйдешь.

— Пожалуйста, Фредерик!

— И никогда больше не вернёшься.

Ты снова встала перед ним на колени, готовая абсолютно на всё, на всё, что он скажет тебе сделать. Ты почти не чувствовала унижения. Только отчаяние.

— Серьёзно? — он отставил чашку и смерил тебя презрительным взглядом.

— Фредерик…

— О, думаю, нам нужно вернуться к доктору Ч., — усмехнулся он.

Фредерика больше не существует.

— А он был прав, — сказал доктор Ч. — Ты ставишь себя в очень зависимое положение. Ну, и он тебя тоже. Потому что, — наклонился он к тебе, — теперь ты действительно сделаешь всё, и я могу использовать эту появившуюся власть как захочу.

— Да, — прошептала ты, думая о том, что можешь потерять их обоих.

Он прав. Ты сделаешь всё. Ты играла с ним, теперь его черёд. Учитывая, как глубоко он уязвлён, тебе придётся стать как минимум его рабыней. Что угодно, лишь бы… Лишь бы только… Нет, ты не могла даже думать об этом. Ты не допустишь этого. Он должен остаться здесь. Живой.

Доктор Ч. отвернулся от тебя и подошёл к своему рабочему столу.

— Но проблема в том, — добавил он, садясь в кресло, — что мне ничего от тебя не нужно.

Нет. Нет, нет, не может быть.

Вам обоим было больно, пусть и по разным причинам. Всё это рано или поздно должно было закончиться болью, теперь ты это отчётливо понимала. Но…

— Просто…

— Вообще ничего, — пожал плечами доктор Ч., откидываясь на спинку кресла. Он прокрутился один оборот и улыбнулся тебе той самой улыбкой, которую ты возненавидела с самого начала: — Ты мне больше не интересна.

— Просто скажи, чего ты хочешь, — умоляюще попросила ты. — Пожалуйста. Что угодно.

Хочу, чтобы мы никогда не встречались. Хочу отправить твоего психопата на смертную казнь, чтобы раздавить твоё сердце. Я хочу убить тебя так же, как ты убила меня.

— Убирайся, — сказал он уже без улыбки.

— Фре…

— Это именно то, чего я хочу.

Доктор Ч. уставился в ноутбук, словно поглощённый каким-то важным документом, но буквы на экране не сложились бы в слова, даже если бы он прочитал их сотню раз. Если ты сейчас же не уйдёшь, он сойдёт с ума.

Ты униженно поднялась с колен, одёрнула платье. Посмотрела на доктора Фредерика Ч., понимая, что он говорит правду. Он продолжал изучать экран с непроницаемым выражением лица.

Ты проиграла.

Не зная, на что надеешься, едва понимая, что делаешь, ты сняла платье, под которым не было абсолютно ничего. Господи, мне нужно только это, только лишь это, дай мне закончить то, что так сильно запуталось.

Как бы доктор Ч. ни ненавидел тебя, он всё-таки не мог оторвать от тебя взгляда. Твоё тело…

— Прекрасно, — прокомментировал он. — Нет, правда, ты всё ещё прекрасна. Но что, по-твоему, я должен сейчас сделать?

Ты уронила платье на пол. Кровавый шёлк на пёстром ковре. Кроме галстуков и пиджаков стоило выбросить и его.

— Ах, я вспомнил, — доктор Ч. закинул ноги на стол, совсем как в тот вечер, когда ты приняла решение ввязаться в эту дикую игру. Он и выглядел так же. Снова костюм самодовольства, маска превосходства. Только вот ты уже знала, что под ними.

Но сейчас тебе это никак не помогало.

— Ты вроде несколько раз говорила, что хочешь, чтобы тебя трахнули в этом кабинете.

Он никогда так не выражался.

— Пусть это останется фантазией, — усмехнулся он, нажимая на тревожную кнопку под столом, но так, чтобы ты это видела.

Ты едва успела понять, что происходит, подхватить платье и прижать его к себе, прикрываясь, как в кабинет вошли два крепких санитара.

— Если твоя одежда тебе надоела, можешь надеть нашу, — доверительно сообщил тебе доктор Ч., кивая на смирительную рубашку в руках одного из них.

Вторым был санитар Х.

Тебя вывели в коридор, где ты, чувствуя, как полыхают щёки, поспешно натянула платье наизнанку. Вы спустились вниз, ты взяла и накинула пальто, словно в каком-то трансе, санитар Х. дошёл с тобой до выхода.

— Извините, — виновато сказал он тебе на прощание, хотя ему-то как раз не за что было извиняться.

— Конь на F3, — ответила ты, пытаясь хоть как-то сохранить лицо.

Ты выскочила на улицу и рухнула на первую попавшуюся скамейку, задыхаясь от рвущихся наружу рыданий.

Доктор Ч. погрыз кончик ручки, усмехнулся, поставил витиеватую подпись на документе, прокрутился в своём кожаном кресле в пустом и одиноком кабинете.

Вы оба проделали большой путь, но в итоге оказались там, где начинали.