Фредерик

57

Оно было тонким и холодным, но невероятно подходящим. Нелюбимого, но при этом рождественского цвета. Шёлковое, на тонких бретельках. Голые руки, совершенно бесстыжее декольте. Платье-комбинация, в твоих глазах чем-то похожее на длинный пеньюар. Ты продала все ненужные, приобретённые только для новой, чужой части твоей жизни вещи: платья, туфли, сумочки. Финансовый баланс был восстановлен, на душевный ты и не надеялась. Но эта красная комбинация осталась неиспользованной. У тебя была тёмно-зелёная накидка, что давало идеальное сочетание рождественских цветов. Ты стояла перед зеркалом, раздумывая, уверена ли ты в том, что собираешься сделать. Это не было частью плана, потому что не было подходящей локацией. Это было эгоистичной попыткой заполнить пустоту, которую вдруг так ярко и так беззастенчиво осветили в тебе сначала посещение любимого, а потом и вся эта рождественская суета. Суета, пожалуй, даже больше. Вифлеемская звезда, сорвавшись в твою душу, падала бы в этот пустой бездонный колодец и по сей день.

Это не было частью плана, но было частью терапии.

Твоей личной терапии.

Впрочем, вряд ли доктор Ч. вздумал бы жаловаться.

Сначала ты забежала в ближайший супермаркет — схватила первое попавшееся шампанское и подарочный пакет к нему, а по пути на кассу не удержалась и заглянула в новогодний отдел: из него ты вышла с электрической гирляндой и набором разноцветной мишуры. Потом вернулась домой, переоделась, накрасилась, посмотрела на часы: до Рождества оставался всего час. Доктор Ч., наверное, скоро сядет за стол своей хорошо обставленной кухни и приступит к шикарному рождественскому ужину. Возможно, выпьет пару бокалов. Наверняка за этим столом найдётся место и для тебя. Ты решила приехать без предупреждения.

Ведь какое Рождество без сюрприза, правда?

Ты была уверена, что не застанешь доктора Ч. с другой женщиной и не останешься растерянно стоять на пороге в своей красной комбинации и с мишурой и шампанским, мечтая провалиться сквозь землю. Такие «сюрпризы» годились для фильмов, но не для сегодняшнего вечера.

Но сюрприз для тебя всё же будет.

Такси в это время стоило бешеных денег, но выбора не было. Вы попали в пробку, так что в итоге ты прибыла к дому доктора Ч. за двадцать минут до Рождества.

Наверное, поздно всё-таки лучше, чем никогда.

Ты стояла перед дверью два звонка, несколько стуков и не меньше двух минут, прежде чем она наконец-то неуверенно открылась.

— О боже, — вырвалось у тебя.

Доктор Ч. сбрил свою бородку и стал выглядеть моложе.

Доктор Ч. стоял перед тобой в пижаме и совершенно сбитый с толку.

Он ждал тебя, но знал, что ты не придёшь.

Он не ждал тебя, но надеялся, что ты придёшь.

Собственно, когда до Рождества оставалось полчаса, он лёг спать, как всегда в одиночестве, поплотнее закрыв окна, чтобы праздничный шум с улицы не мешал ему погружаться в очередной безрадостный сон.

И вот ты видишь его в самом домашнем виде, какой только может существовать, и он умирает от стыда и одновременно от радости.

Ты пришла.

— Я принесла шампанское, — сказала ты, доставая из пакета бутылку. — Рождество всё-таки.

Доктор Ч. смотрел на тебя с таким непониманием, что ты усмехнулась.

— Разве Рождество встречают в одиночестве? — спросила ты.

— Но вы же… были…

С ним, имел в виду доктор Ч., но не смог это произнести.

— Ну, — сказала ты, — часы посещения закончились. А других кандидатов, в общем-то, у меня нет.

Правда.

— Но если это неудобно… — добавила ты, притворившись, что убираешь бутылку обратно в пакет.

— Боже, конечно, нет, — пробормотал доктор Ч., и ты уловила в его голосе какую-то перемену.

Он наконец впустил тебя в квартиру, забрал шампанское с пакетом, и ты сразу скинула пуховик и обувь, оставшись в красном платье с зелёной накидкой и чёрных колготках. К сожалению, туфель у тебя уже не было, но ты решила, что будешь ходить без тапок.

— Я… не знал, что вы придёте.

Он всё ещё растерянно держал в руках бутылку и пакет.

— Честно говоря, я тоже.

Правда.

Доктор Ч. посмотрел на твои ступни, обтянутые чёрным капроном, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но ты его перебила:

— Идёмте.

Ты пошла на кухню, он за тобой. Ты видела, что он в пижаме (тёмно-бордовой, очень даже приличной на твой вкус, но всё равно почему-то выглядевшей на нём забавно), но только на кухне у тебя сложилась полная картинка этого рождественского вечера. Кухонный стол был абсолютно пустым. Никаких следов ужина, никакой посуды, никаких бутылок. Похоже, он даже не начинал отмечать. Наверное, ты бы поступила так же, если бы сидела одна в своей квартире. Скорее всего, так и было бы.

— Извините, — услышала ты его голос и не сразу поняла, за что он извиняется.

Доктор Ч. извинялся за всё. За свою пижаму. За помятый с полусна вид. За то, что тебя не встретил роскошный рождественский ужин — и неважно, что вы оба не знали, что ты придёшь. За не украшенную квартиру. Даже за свою сбритую бородку.

— Всё в порядке, — улыбнулась ты и взяла у него пакет. Шампанское он уже поставил на край пустого стола.

— Что там? — заинтересовался доктор Ч., когда ты запустила руку в пакет с мишурой. Ты хитро усмехнулась.

— Кое-что.

— А… — тут до него наконец-то окончательно дошло, что происходит. Он посмотрел на твоё красное платье и ужаснулся. — Прошу меня извинить, — сказал он и метнулся в гардеробную.

— Можете остаться в этой милой пижамке! — крикнула ты ему вслед, не удержавшись. Ты ещё не пила, но тебе уже было весело.

Господи, за что?!

Не нашлось совершенно ничего подходящего. Всё было либо безвкусным для Рождества — он не хотел, чтобы ты смеялась, пусть даже мысленно, — либо мятым, либо отложенным в чистку. Полный кошмар. Ну почему ты не сказала, что придёшь?

Честно говоря, он был в шоке. Может, что-то произошло на вашей с психопатом встрече? Он обязательно посмотрит, чем вы там занимались. Сегодня не стал, не хотелось портить и без того паршивое настроение. Доктор Ч. ещё раз внимательно оглядел гардеробную, подумал о твоём платье на бретельках (он видел, как накидка сползла, оголяя твоё плечо), вздохнул и полез в комод.

Вы смогли удивить друг друга. Он нашёл тебя в гостиной — конечно, тебя тянуло к роялю, к тому же ужина не намечалось. Ты уже нацепила гирлянду на карниз и включила её: теперь шторы почти по всей длине украшали разноцветные огоньки. Оставалось развесить мишуру. Одну из них, золотую, ты прицепила на телевизор.

— Ого! — сказала ты, заметив, что доктор Ч. вернулся. Посмотрела на его тёмно-синий свитер и тёмно-серые джинсы. И улыбнулась:

— Мне нравится.

— Мне тоже, — ответил он, смотря на появившуюся гирлянду. И на твоё декольте. Оно было настолько глубоким, что с таким же успехом можно было надеть просто юбку. Накидка уже была готова упасть с твоих плеч.

— Давайте помогу, — сказал он, беря из твоих рук мишуру, одну из четырёх.

— Вот ещё, — ты протянула ему вторую.

Пока он прикидывал, куда бы их повесить, ты сходила за бокалами на кухню и вернулась. Доктор Ч. решил намотать обе мишуры (серебристые) на ножки торшеров — в принципе, смотрелось неплохо — и теперь думал, что делать с остальными. Ты включила телевизор: на одном из каналов играла рождественская музыка и вёлся отсчёт до наступления Рождества, его ты и сочла подходящим.

— Осталось три минуты! — воскликнула ты.

Доктор Ч. беспомощно держал в руках не развешанную мишуру: красную и синюю. Можно было бы намотать её на ножки рояля, но это, наверное, было бы не очень красиво.

— Дайте сюда, — вмешалась ты в его раздумья.

Ты взяла у него синюю мишуру и накинула ему на шею. Получилось очень органично. И даже интимнее, чем когда ты поправляла ему галстук. Ему понравилось. Красную, соответственно, нужно было накинуть на тебя… Когда он делал это, накидка наконец свалилась с твоих плеч, оставляя тебя в красном платье-комбинации. То есть в прямом смысле полуголой. Доктор Ч. осторожно поправил мишуру, прикрывавшую теперь бессовестное декольте, ненароком коснувшись твоей груди. Удивительно, но он смутился, как будто между вами не было всего, что было.

Даже странно.

— Давайте хотя бы успеем налить шампанское, — сказала ты, потому что оставалось уже меньше двух минут.

— Хорошо, — улыбнулся он и начал открывать бутылку.

Гладко выбритое лицо делало его непривычно человечным, более мягким, немного беззащитным, тебе даже хотелось к нему прикоснуться, чего ты от себя совсем не ожидала. Обычная одежда — свитер и джинсы вместо традиционных костюмов и галстуков — сменила официоз расслабленностью. Слегка растрёпанные волосы вместо тщательно уложенной причёски, которая всегда почему-то казалась тебе чересчур «клинической», даже сделали его симпатичнее. Перед тобой был не доктор, не объект плана, не засранец из медицинского журнала с натянутой улыбкой. Перед тобой наконец-то был человек.

Оказывается, он может быть нормальным.

Где-то в другой жизни вы могли бы быть друзьями.

Пробка выстрелила, никого не убив, и доктор Ч. разлил шампанское по бокалам. Праздничный отсчёт на экране телевизора подходил к концу. Вы всё-таки успели. Ты взяла бокал, доктор Ч. последовал твоему примеру. Надо загадать желание.

— Надо загадать желание, — сказал он, словно прочитав твои мысли.

Вы оба сделали это, загадав совершенно противоположное. Желание одного из вас сбудется.

Рано или поздно.

— Ну, — сказала ты, поднимая бокал чуть выше, — за что же выпьем?

— За… — начал доктор Ч., но осёкся. Всё, за что он хотел бы выпить, не годилось для того, чтобы озвучить сейчас тебе.

— За что? — хитро улыбнулась ты. Тебе было забавно наблюдать за ним. Пока ещё забавно.

— За… здоровье? — неуверенно предложил он.

— Какое, психическое? — ты хихикнула. — Простите.

Он снова смутился, и ты решила смутить его ещё больше. Тебя пьянило Рождество, аромат даже не отпитого ещё шампанского, твоё странное платье и его поведение. Вообще всё. Хотелось хорошенько напиться и заснуть где-нибудь под роялем.

— За вас, — многозначительно и с чувством сказала ты, и он действительно смутился сильнее. Хотел что-то добавить, но ты уже звякнула своим бокалом об его.

За вас, доктор Ч. Надеюсь, вы не слишком сильно будете меня проклинать.

Пока вы медленно пили шампанское, время перевалило за полночь.

Дайте бедняге хоть Рождество спокойно отпраздновать. В одиночестве. Или нет?

Или нет.

— С Рождеством, — сказала ты.

— С Рождеством, — откликнулся доктор Ч. и улыбнулся.

По телевизору началась какая-то дичь, и ты его выключила. Взяла свой телефон, зашла в интернет и включила первую попавшуюся рождественскую песню из новинок — незнакомая, но красивая музыка. Ты поискала взглядом накидку, но не нашла её. Ладно, похоже, она тебе уже не пригодится. Ты видела, как психиатр смотрел на твои голые плечи.

— Я рад, что вы здесь, — искренне сказал он, глядя тебе в глаза, но так, что тебя почему-то это задело.

Ты наконец поняла, что изменилось в докторе Ч. В нём не было ни язвительности, ни предубеждённости — всё это и так постепенно бледнело, от встречи к встрече, а теперь, казалось, исчезло вовсе, не оставив ни следа. И главное — в нём не было подозрительности, до сих пор иногда сквозившей, и, честно говоря, не зря, в его взгляде или голосе.

Но кое-что задело тебя ещё больше. Подозрительность не просто исчезла.

В его глазах было доверие.

Ты даже не заметила (может, он и сам этого не заметил), когда истончилась эта грань, когда его скептицизм и недоверие медленно начали переплавляться во что-то иное. Но дело было даже не в том, что он начал доверять тебе, — хоть это и было твоей целью, — дело было в том, что он вообще начал кому-то доверять. Он был циничным и недоверчивым, но вряд ли это было его выбором. Мир и окружающие выбрали за него. Ещё пару месяцев назад тебе показалось бы это абсурдным, но сейчас, после всех тех мелочей, что ты подмечала, после случайных слов и микровыражений, ты не могла не признать: похоже, под толстой защитной скорлупой эгоизма, самодовольства и заносчивости скрывалась хрупкая душа. И доктор Ч. лучше провалился бы под землю, чем дал кому-то это понять.

Возможно, его предали. Может быть, не единожды. Возможно, ему разбили сердце. Может быть, не однажды. Ты не была ни психиатром, ни психологом, но теперь чувствовала, что весь этот образ амбициозного высокомерного лощёного доктора — лишь защитная реакция, годами отточенный побег, попытка дать миру понять, что с тебя достаточно боли.

Ты тоже предашь его. И, возможно, разобьёшь ему сердце. А после того, как он с трудом, но всё-таки смог тебе довериться, боль окажется гораздо сильнее. Ты хотела совсем не этого. Было бы гораздо легче, если бы он действительно оставался таким придурком, как доктор И. (вот тот уж точно такой, как есть, в этом ты не сомневалась).

Но уже ничего не поделать.

— Я тоже, — ответила ты то, что он хотел услышать.

Ложь?

Песня закончилась, но музыка каким-то образом осталась: в тебе, в этой комнате, в наступившем Рождестве, которое ты всё-таки встретила не одна — и совсем не так, как могла себе представить.

Доктор Ч. едва мог в это поверить: ты была здесь, с ним, в Рождество. Ты была так прекрасна. Вы развесили эту глупую мишуру, почему-то не выглядевшую чужеродно, выпили шампанского под праздничную музыку. Тысячи людей делали то же самое, но у него захватывало дух от происходящего.

— У меня нет подарка, — сказала ты, отставляя бокал. — Но я сделаю, что смогу.

Ты надеялась, что это прозвучало достаточно пошло, но, очевидно, напрасно.

Ты положила ладонь ему на непривычно гладкую щёку — господи, как же странно, — он инстинктивно наклонился к твоему прикосновению. Потом обнял тебя за талию. Но не так, как обычно. Коснулся губами твоих губ. Но не так, как раньше. Поцеловал тебя в шею.

Но не так, как всегда.

— Что вы делаете? — вырвалось у тебя.

Что он, чёрт возьми, делает?

— То, что давно должен был, — ответил он, целуя твоё плечо.

Господи.

Ты пришла сюда в очередной раз соблазнить его, но теперь это делал он.

Ты пришла сюда, вооружённая дурацким шампанским и ещё более дурацким декольте, но его оружие оказалось гораздо сильнее.

Нежность.