Фредерик

69

Сделал то, что ты просил.

— Эта? — показала ты Фредерику зарядку для телефона.

Он вздрогнул от неожиданности и смахнул уведомление в сторону.

— Да… Спасибо.

Ты заметила, но ничего не сказала. Он подсоединил телефон к зарядному устройству и выключил его, чтобы тот быстрее зарядился.

Или чтобы не думать о письме.

Ужин прошёл спокойно и приятно. Ты похвалила сервировку, выбор блюд. Искренне, но ты готова была похвалить что угодно, зная, что у тебя больше никогда не будет возможности это сделать.

Пока Фредерик занимался посудой, ты проверила свой телефон. Новых писем не было ни на одной из фредериковских почт. Ты посмотрела «Корзину» и «Спам», но там тоже ничего не нашла. Это лишь разожгло твоё любопытство.

Что же там такое? Уже второй раз.

Сегодня ты ушла раньше, чем обычно. Ты не сказала ему, что завтра приедешь в лечебницу. Это должно стать сюрпризом. Приятным.

Поначалу.

Фредерик не поленился одеться и проводить тебя до такси. Он крепко обнял тебя на прощание — даже, пожалуй, слишком крепко, у тебя чуть не затрещали рёбра. Ты не смогла не ответить ему тем же.

В последний раз.

Приехав домой, ты привычно бросила ключи на полку в коридоре и вздрогнула. В твоей квартире никогда не было такой акустики.

В ней никогда не было так мало мебели.

Ты долго стояла под горячим душем, но так и не смогла согреться. После этих прощальных объятий рёбра, может быть, и не треснули, но что-то внутри — точно. Неважно. Пути назад всё равно не было. Его не было с самого начала.

— Что подарить тебе на день рождения? — спросила тогда ты любовь своей жизни.

— Ничего, — ответил он. Потом поправился: — Всё.

— Всё?

— Будь со мной.

— Ну, это и так понятно, — улыбнулась ты.

— Непонятно. Мне — непонятно.

— Что?

— Чем я заслужил тебя.

Ты прильнула к нему, усмехнувшись:

— Мне тоже.

— О чём я и говорю, — серьёзно сказал он.

— Когда-нибудь поймём, — прошептала ты.

То, что не поддаётся пониманию.

— А пока сэкономим на подарках, — добавила ты уже громче и чуть повеселее. — Просто будем вместе.

— Надеюсь, не только на дни рождения, — сказал он.

— Всегда.

Ложь, и ты это знала. Вы оба. Но пока оно ещё было с вами. Всегда.

Одеяло было тонким, его тело — горячим, и ты согревалась им, купалась в его тепле, но и отдавала своё: своей тёплой спиной — его прохладным ладоням, своей разгорячённой душой — его холодным глазам. Таким тёмным, таким магнетическим. Он был невыносимо прекрасен. Ты провела пальцем по его скуле, линии подбородка.

— Что ты сказала? — переспросил он, когда ты, не сдержавшись, пробормотала что-то, прижавшись к его груди.

— Прекрасный, как концерт Бетховена.

— Кто?

— Ты.

Он перевернул тебя на спину, накрыл собой, опираясь на локти.

— Если я концерт, — сказал он, заправляя тебе прядь волос за ухо, — то ты моя тема.

— Концерт и целый симфонический оркестр.

Он усмехнулся, смотря тебе в глаза. Наверное, думал, что ты шутила. Но ты не шутила.

— Сколько у тебя было женщин?

— Много.

Ещё бы. Ты и так это знала.

Он невероятно красив. Притягателен. С харизмой, способной пробить брешь даже в забетонированном сердце. Восхитительный пианист. С безукоризненными манерами, всегда со вкусом одетый, с лёгкостью поддерживающий любую беседу. Чёртово божество.

— Ты любил их?

— Никогда.

И никогда не думал, что смогу.

— А меня, значит, любишь? — шутливо задала ты серьёзный вопрос, ответ на который так хотела услышать. Ты знала его — но он должен был это сказать.

— Если я оркестр, то ты — моя первая скрипка.

— Это не ответ, — возразила ты.

— Первая… и последняя.

Ты покачала головой.

— Красиво, конечно, но…

Он не дал тебе договорить — вместо этого целовал тебя долго и страстно, и огня в его поцелуях было достаточно, чтобы согреть тебя на несколько жизней. Тебе не хотелось, чтобы они когда-нибудь заканчивались. Они и не закончились, превратившись в нечто большее, отсекая тебе путь к отступлению, если бы ты вдруг об этом подумала. Но отступать было уже некуда — ведь он стал всей твоей жизнью, и то, что происходило сейчас, то, что захлёстывало тебя с головой, то, во что ты никогда не верила, лишь доказывало это.

— Да, — сказал он потом. — Бесконечно и навсегда.

Бесконечно и навсегда. Именно то, что чувствовала ты. И ты сделаешь всё, чтобы он получил свой подарок на день рождения. Быть вместе.

Фредерик приехал без звонка, без предупреждения. Просто начал трезвонить в твою дверь, до одури тебя напугав. Ты проверила телефон (ничего), выглянула в окно (что ты ожидала там увидеть, полицию?), затаилась в коридоре. Ты надеялась, что, кто бы это ни был, он уйдёт. Но в конце концов тебе пришлось посмотреть в дверной глазок.

— Фредерик? — высунула ты голову из квартиры.

— Ты… Ты… — Фредерик задыхался, словно бежал весь путь от его дома до твоего.

Его шарф был завязан кое-как, пальто расстёгнуто. Таким ты его ещё не видела. Он стоял на пороге, пытаясь перевести дыхание, когда заметил в твоей квартире что-то странное.

— Что случилось? — спросил он, шире распахивая дверь.

Ничего особенного, но ты не планировала, что он это увидит. Ты этого не хотела. Последнее свидетельство твоего падения на дно.

Фредерик не верил своим глазам. Комната, видная с порога, в которой он был, когда ты заболела, и которая показалась ему очаровательно захламлённой и от этого уютной, была практически пуста. Вся мебель исчезла. Остались лишь коробки с вещами твоего психопата.

Больше ничего.

Потребовалось всего несколько часов, чтобы избавиться от множества вещей, которые больше не имели для тебя значения. Может, ты вообще никогда не вернёшься в эту квартиру. А если и вернёшься, купишь новую мебель. Деньги нужны были сейчас, ты не могла ждать взноса от арендаторов и тем более просить деньги у Фредерика.

— Просто сделала генеральную уборку, — пошутила ты.

— Понятно, — он смотрел на пустую комнату, где осталось лишь то, что действительно должно было бы исчезнуть после уборки. — Да, я понял.

Ты ненормальная. Ты действительно ненормальная.

Фредерик вытащил из кармана перчатки и крепко сжал их в руке, словно пытаясь придать себе уверенности.

Или пытаясь сдержаться.

Ты увидела, как из этого же кармана выпала какая-то бумажка, он этого не заметил. Может быть, чек из магазина.

Может быть, что-нибудь другое.

— Ты хотел что-то обсудить? — всё-таки спросила ты, хотя уютных посиделок в любом случае не получилось бы. — Зайдёшь? — ты накинула на плечи шаль, потому что с лестничной площадки дуло. Фредерик, казалось, не обращал на это никакого внимания, продолжая стоять на пороге.

Он покачал головой. Ты видела, как его расстроила твоя распроданная мебель. Он не должен был приходить.

— Я передумал. Это подождёт до завтра, — ответил он. — Ты ведь придёшь на ужин?

Ты кивнула, хотя знала, что не придёшь.

Боюсь, ужина не будет.

Только твоё шоу в лечебнице.

— Ладно, — тебе показалось, что его лицо смягчилось. — Надеюсь, кровать ты просто передвинула. Ты ведь не будешь спать на полу?

— Не буду, — улыбнулась ты.

Я вряд ли засну сегодня, Фредерик.

— Это было бы чересчур, верно? — добавила ты.

— Это уже чересчур.

Правда.

— Это временно, — зачем-то сказала ты, будто пытаясь оправдаться.

Он коснулся твоего плеча, но так, словно вы уже чужие, словно он что-то предчувствовал. Может быть, это что-то читалось во всём твоём облике.

— Я пойду. До завтра, — его голос дрогнул, заставляя тебя окаменеть.

— Ага, — отозвалась ты, и он ушёл.

Разговор получился достаточно коротким, и ты не сказала кое-что важное. Важное и при этом совершенно бессмысленное. Не сказала, потому что не могла.

Прости меня.

Ты подняла бумажку, выпавшую из кармана Фредерика, увидела просвечивающийся почерк, но разворачивать пока не стала. Последняя записка. Почему-то ты была рада, что прочтёшь её. Ты могла бы никогда её не получить. Но она, конечно, уже ничего не изменит.

Ты в сотый раз перечитала свой красный блокнот. Просмотрела созданную на основе записей из него папку. Перевесила на видное место рождественское красное платье-комбинацию.

Всё готово. Всё расписано до последней мелочи. Просто сделай это.

Ты и так слишком затянула.

Слишком.

Это и было твоей конечной целью. Твоя самая тёмная фантазия. Темнее, чем душа твоего преступника.

Правда.

Ты будешь чувствовать облегчение, когда всё наконец закончится.

Ложь.

Вы с Фредериком смотрели на знакомый каждому из вас почерк. Ты сидела на холодном полу своей опустевшей квартиры, скрестив ноги, он — на ставшей безжизненной без твоего присутствия кухне, со вторым стаканом виски. В одно и то же время вы касались бумаги, призванной изменить ваши жизни, уже зная.

Зная, что завтра будет тяжёлый день.

Они лежали в коробке из-под обуви. Макулатура, теперь уже ненужный хлам, но почему-то у тебя не поднималась рука их выбросить. Они все были здесь, все девять.

Лист, который ты принесла в парк развлечений вместо пройденных тестов.

Записка, которую он отдал тебе в ресторане.

И та, что он дал тебе в хосписе.

Оторванная полоска сфабрикованной газеты.

Визитка доктора И.

Ещё одна, более мятая.

Листок из его ежедневника.

Записка, которая заставила тебя с ним спорить.

Записка, в которой он ошибся больше всего.

Ты сохранила их все.

И вот она, последняя, у тебя в руках. Та, которую он оставил напоследок. Та, которую он написал, но почему-то не отдал тебе. Наверное, собирался сделать это завтра?

10. Любовь к музыке

9. Красота

8. Сострадание

7. Ощущение нормы

6. Чувство юмора

5. Чувство вины и стыда

4. Доброта

3. Преданность

2. Способность любить

Есть ли в тебе что-то нормальное? Что-то хорошее? Человеческое? Нормальность. Что это вообще? Учитывая, чтó ты делала всё это время, что ты уже сделала с Фредериком и что собиралась сделать завтра, ты такая же, как твой психопат. Такая же ненормальная, не человек — аномалия. Девятью записками он пытался доказать тебе обратное. Бессмысленно изначально, но, к чести психиатра, надо сказать, что иногда у него почти получалось.

Надеюсь, там не я люблю тебя, подумала ты. И, кстати говоря, не без оснований: Фредерик хотел написать именно это вплоть до второй записки, до его озарения, до твоей откровенности, когда он понял, что пока это будет неуместно. Но он написал нечто даже более важное.

То, о чём ты не должна была забывать.

Ты совсем не такая, как он

Ты прав, Фредерик.

Я гораздо хуже.