Фредерик

72

Конечно, прорыдав в платье на голое тело и в распахнутом пальто на улице при таком холоде, ты простудилась. Пока ты тряслась в такси по дороге домой, не в состоянии осилить автобусную поездку, ты чувствовала, что горишь, — и так и должно было быть, разве в аду ощущаешь себя иначе? Совершенно на автомате ты открыла дверь в свою квартиру, закрыла её.

Пустота.

И снаружи, и внутри.

Ты переоделась, приняла несколько жаропонижающих таблеток, залезла под одеяло. Никому больше не было дела до твоей кровати. До твоих душевных мук. До того, что тебя беспокоит. Никто не хотел приехать и привезти тебе лекарств. Никто не застегнул тебе пальто, не накинул капюшон, чтобы ты не замёрзла. Не напоил тебя вкусным чаем.

Только сейчас ты поняла, как к нему привыкла. К тому, что он для тебя делал.

Ты тяжело дышала, смотря в стену, но ничего не видя в темноте. Жар отступал, оставляя неимоверную слабость. У тебя не был сил даже думать. Завтра ты приедешь и попробуешь поговорить с ним ещё раз.

И ещё, и ещё…

Ты будешь пытаться, пока не получится.

Опять.

Это сложное решение.

Перевести твоего проклятого любовника, напрочь снёсшего тебе крышу, из лечебницы, в которую Фредерик так упорно стремился его запереть. Отказаться от своих планов на него, амбиций. И, конечно же, признать, что он ошибся, что на самом деле ему здесь не место. Такие, как доктор И., быстро начнут обсуждать эту ошибку и в конце концов всё это губительно скажется на его карьере.

Фредерик был уверен в том, что твой убийца — психопат. Может, не такой явный, как некоторые. Необычный. За ним было бы очень интересно наблюдать. Проводить исследования. Он не сильно исказил результаты — несколько пунктов, но пунктов решающих, спасших ему жизнь, спрятавших его в больницу. Пунктов, которые, был уверен Фредерик, обязательно подтвердились бы позже.

Но он не давал себя исследовать. Не шёл на контакт. Отказывался сотрудничать, хотя мог бы получить за это какие-нибудь мелкие привилегии. Книгу или мягкую туалетную бумагу, например. Но нет. Он вёл себя так, словно был здесь временно, случайно, и планировал скоро покинуть это место. Так, словно сел не на тот поезд и вынужден терпеть приставучего пассажира, пока не сможет сделать пересадку.

Это постепенно надоедало. Он совсем не уважал и ни капли не боялся Фредерика. Он был самым несговорчивым пациентом за всю его карьеру.

И он был единственным способом причинить тебе настоящую боль.

Утром тебе стало лучше. Ты собрала себя — по частям — и вещи, поехала в лечебницу. Она выглядела мрачнее обычного, потому что скоро могла стать лечебницей, в которой нет твоего преступника. В которой есть только доктор Ч.

И нет Фредерика.

Сложности начались сразу же. Охранники, отлично тебя знавшие, переглянулись, когда ты вошла в больницу. И ещё раз, когда ты попыталась пройти через рамку досмотра.

Тебя не пустили.

Этого стоило ожидать.

— Извините, но вы… в списке.

В чёрном.

— Каком? — всё-таки спросила ты.

— К сожалению, мы не можем вас пропустить.

Ты вздохнула и села на скамью у входа. Ты не в первый раз позвонила Фредерику, но он снова не взял трубку. Ты убрала телефон в сумку и уставилась перед собой.

— Нет, правда, — сказал охранник, — вам придётся уйти.

— Позовите доктора Ч., — ответила ты. — Мне очень нужно с ним поговорить.

Если тебе не удастся с ним увидеться, ты поедешь к нему домой и будешь ждать его около двери.

— Вы в списке, — повторил охранник.

— Именно об этом мне и нужно с ним поговорить, — вежливо пояснила ты. — Тут явно какая-то ошибка. Вы же знаете, сколько раз я здесь бывала.

И сколько раз мы выходили отсюда вместе.

— Пожалуйста, — добавила ты.

Один из охранников вздохнул и взялся за трубку местного телефона.

— Подождите здесь, — сказал он тебе, тихо переговорив, очевидно, с доктором Ч.

— Спасибо.

Фредерик спустился вниз через пятнадцать минут. Ты даже не успела открыть рот, чтобы начать говорить подготовленную за это время речь, как он резко сказал:

— Я не хочу тебя здесь видеть. Никогда.

Ты и так это знала.

— Пожалуйста, дай мне всё исправить, — сказала ты, понимая, что это практически невозможно.

Ты стала его врагом, и совсем не таким, как доктор И. или ему подобные. Особенным врагом. И он тебе теперь тоже. Опять. Опять чёртов доктор Ч. Но что-то в тебе, что-то глубоко внутри, почему-то всё ещё помнило Фредерика.

Того, кто увидел в тебе то, что уже перестала видеть ты сама.

Того, в котором ты увидела то, чего не видели другие.

— Прошу, поговори со мной, — посмотрела ты ему в глаза.

— Да, я и правда хотел кое-что сказать, — кивнул Фредерик. Или доктор Ч. Скорее второй.

Ты обрадовалась. Как бы сильно ты ни ранила его, что бы он теперь ни думал о тебе, любой разговор — уже лучше, чем ничего.

Но лучше бы он молчал.

— Ты больше не придёшь, — сказал он. — И будешь в неведении. В один прекрасный момент — раз! — он щёлкнул пальцами. — И его здесь уже не будет. Ты даже не узнаешь, когда это случится. Будешь думать, что он здесь, а он уже будет в тюрьме. Будешь думать, что он жив, а его уже казнили.

Конечно, Фредерик преувеличил. Перевод такого кадра явно затесался бы в СМИ, да и смертной казни можно ждать годами. Но он увидел то, что хотел. Как твои глаза наполнились слезами, а губы задрожали. Он действительно наслаждался этим зрелищем — настолько ожесточила ты его сердце. Фредерик смотрел на тебя, и ему в голову вдруг пришла новая интересная идея.

— А знаешь, что? Я передумал. Проходи.

Он кивнул охраннику, и тот пропустил тебя, не понимающую, как могла ты разбудить во Фредерике столько жестокости.

Он пошёл по лестнице, ты поплелась за ним. Уже скоро ты поняла, куда он тебя вёл. Подойдя к двери, он снял со своей шеи бейдж-пропуск и повесил на твою.

— Можешь хоть ночевать здесь. Так даже лучше, — усмехнулся он.

Тебе стало страшно. Доктор Ч. всегда считал себя королём этой лечебницы, но сейчас он был богом, которого ничто не остановит. Богом смерти. Ты чувствовала это кожей.

— Проведите время вместе. Ты никогда не будешь знать, сколько вам осталось. Два дня или два часа. По-моему, так будет гораздо интереснее.

Он кивнул, словно соглашаясь со своей идеей, и ушёл, оставив тебя стоять на ослабевших ногах.

О, что бы про него ни говорили, он был отличным психиатром и великолепным психологом.

Он точно знал, как свести тебя с ума.

Следующие несколько дней ты провела в постоянном страхе.

Каждый раз, когда открывалась дверь, ты боялась, что это пришли за ним. Когда ты видела санитара или уборщицу, твоё сердце едва не разрывалось от радости, но почти тут же снова сжималось в ужасе. Кто придёт следующим?

Фредерик сменил пароли от почт и от всех сайтов, к которым у тебя был доступ. Теперь твой телефон снова стал только твоим. Графический ключ от хранилища с папками он тоже сменил, предварительно удалив оттуда все файлы. И это было плохо, потому что тот факт, что ты нашла доступ к документам, которые не предназначены для чужих глаз, в их отсутствие на телефоне доктора Ч. становился менее значимым. И слегка наталкивал на другой вопрос: откуда у тебя доступ к запароленным архивам главы лечебницы?

Ещё у тебя были диктофонные записи ваших «бесед». Смонтированные наиболее удачно, с учётом того, что они всё-таки были неофициальными. Эти слова даже звучали на записях. И доктор Ч. их не отрицал. Но хватит ли этого, чтобы убедить его отказаться от перевода?

Нанесённый тобой ущерб был слишком велик.

Ещё недавно у тебя было почти всё: доступ, пароли, доказательства, будущий свидетель и то, от чего доктору Ч. было бы не отвертеться (в особенности со свидетелем). То, что так и не произошло. Всё это — и его доверие.

Остался лишь диктофон против смертной казни.

Это не сработало.

Ты дождалась Фредерика около его кабинета, но он не пустил тебя внутрь.

— Тебе там делать нечего, — сказал он.

Твоё место — возле твоего убийцы.

— Тогда прошу, присядь, — ты села на скамейку возле двери, на которой сидела столько раз, но сейчас она ощущалась чужой, неудобной.

Фредерик фыркнул, но сел. Ты протянула ему распечатки диктофонных записей с выделенными местами, достала сам диктофон, готовая включить проигрывание. Фредерик уставился на него и смотрел очень долго. Осознавал масштаб твоего предательства. Потом перевёл взгляд на тебя.

— Боже, это просто невероятно.

Ты постучала пальцем по распечатке, привлекая его внимание к ней. Он опустил глаза, вчитался, пролистнул бумаги.

— То, что ты делал, фактически было незаконно. Ты больше не имеешь права проводить терапию частных лиц. И если бы не случайный разговор с доктором И., я бы даже не узнала об этом. Всё это не слишком хорошо для тебя, верно?

— Это ты называешь «всё исправить»? — усмехнулся он, вспоминая твои слова, когда тебя не пропускали в лечебницу. — Потрясающе.

Исправить хоть что-то.

— И всё-таки…

— Всё, что там может быть записано, не имеет значения.

— У тебя будут проблемы…

— Думаешь, их не будет при переводе? — усмехнулся Фредерик. — Одной больше, одной меньше… Валяй. Делай, что хочешь. Если и правда считаешь, что это всё ещё важно.

Ты не знала, что сказать. Ты представляла себе этот разговор совершенно иначе. То, что было одним из козырей, превратилось в бесполезную битую карту.

— Если это всё, советую вернуться к твоему любовнику. Ах да, бывшему любовнику, — поправился Фредерик (нет, определённо доктор Ч.), вспомнив, как тебя покоробило это на одной из ваших встреч.

Он встал, ты тоже. Ты всё ещё сжимала в руках диктофон, не готовая смириться с поражением. Может, если включить его, будет убедительнее?

— Не трать время, которого у вас и так мало, на бессмысленный шантаж, — неожиданно мягко сказал Фредерик, словно он и правда сочувствовал тебе.

Это было ужасно.

Вы почти не пересекались в лечебнице. Доктор Ч. отлично знал, как перемещаться по корпусу, чтобы избегать ненужных встреч. Хотя ты почти не выходила из отсека, где находился весь твой мир. Ты сидела рядом, отделённая от него стеклом, и постоянно обдумывала, что делать. Как заставить доктора Ч. отказаться от этой идеи? Неужели он и правда на это решится? Он сам сказал, что это принесёт ему проблемы. Ты поспрашивала санитара Х., но тот ничего не знал. Больше спросить было некого. Как убедить доктора Ч. не совершать то, что ты боялась даже представить? Как вернуть Фредерика?

Ты подумала дать ему то, что он хотел раньше. Просила своего преступника согласиться на все исследования, все тесты, все манипуляции, которые захочет доктор Ч., только чтобы остаться здесь. Он отказывался даже попробовать, и никакая угроза смертной казни не могла заставить его передумать. Его было не переубедить. Тебя это ужасно злило. Ты считала, что нужно испробовать всё возможное, каким бы унизительным и ужасным это ни казалось, но он упёрся.

— Лучше сдохну, — сказал он. — Но ни за что не позволю ему копаться в моей голове.

— Ты просто псих, — вырвалось у тебя от злости.

Он печально улыбнулся.

— Я не… не это имела в виду, — поспешно сказала ты.

— Ничего.

Правда?

Он заставил тебя есть в столовой, а не сидя напротив него. Заставил выходить за пределы его камеры преступника, палаты пациента, обители постояльца. Он видел, что ты угасаешь прямо на глазах. Ты согласилась и теперь несколько раз в день действительно сидела с санитаром Х. в столовой для персонала. Той, что стала для тебя как родной. Той, в которой ты с Фредериком когда-то ела омлет.

С доктором Ч.

С которым ты встретилась как раз по пути в столовую и который холодно кивнул тебе и сказал здравствуйте.

«Ты» исчезла, оставив ему такие привычные обеды в одиночестве.

Играть в шахматы ты категорически отказалась. Санитар Х. пытался развлекать тебя какими-то байками, но чаще всего ты просто его не слушала, молча ковыряясь в тарелке и почти ничего не съедая. Есть не хотелось. Ничего не хотелось. Ты чувствовала себя не в лечебнице, а в хосписе. Там, где все всё знают и просто живут небольшой оставшийся отрезок жизни в ожидании. А те, другие, у кого отрезок подлиннее и не замкнут в стенах хосписа, пытаются их от этого ожидании немного отвлечь.

Но все всё знают.

Это были вы трое — твой преступник, ты и санитар Х. Только приговорённой к смерти ты чувствовала себя больше, чем тот, кого действительно могли приговорить.

Ты чувствовала, что сдалась. Всё-таки сдалась. И тонешь. Единственным, кто мог бы протянуть тебе руку, был доктор Ч. Он столько раз это делал. Он пытался тебе помочь. Но ты оттолкнула его.

Вы опять сидели в столовой, и ты не стала брать суп даже для вида. Санитар Х. сказал твоему преступнику, что ты ничего не ешь, и это было единственным, что смогло ненадолго вытащить тебя из анабиоза, в который ты погружалась всё глубже. Это тебя взбесило. Ты высказала им обоим. Ты впервые огрызалась, они были удивлены. Если тебе не лезет кусок в горло, потому что ты разрушила три жизни, включая свою собственную, никто не заставит тебя есть. Даже твой преступник.

Ты взяла морс и цедила его маленькими глоточками, чтобы хоть чем-то себя занять. Доев свой суп, санитар посмотрел на тебя горящими глазами. Он хотел кое-что тебе рассказать.

— Слышали новость? — спросил он.

— Нет.

Ты давно уже не слышала никаких новостей. А те, которые хотела бы услышать, похоже, не стояли на повестке дня. Ни сегодняшнего, ни завтрашнего.

— О, все только это и обсуждают. Втихаря, конечно.

— Что «это»? — устало спросила ты.

— Какой-то сумасшедший напал на двух психиатров. Из разных больниц. Но оба, к счастью, выжили. — Санитар Х. сказал «к счастью» таким тоном, что ясно слышалось противоположное.

Ты смотрела на его покосившийся бейдж, приколотый к карману медицинского блузона, не выказывая никаких эмоций. Тебе было абсолютно всё равно, кто там на кого напал. Твоя жизнь была практически закончена. До чужих тебе дела не было.

— И его не поймали, — добавил санитар.

— Понятно, — вздохнула ты, думая, что разговор закончился, но санитар Х. ещё не сказал тебе самое интересное.

— Полиция считает, что будет новое нападение.

— Угу.

Воротник блузона санитара немного засалился, его следовало бы постирать.

— И что бы вы думали? — санитар Х. добавил в голоса загадочности, надеясь тебя наконец заинтриговать.

А ему самому не мешало бы подстричься.

— Наш дорогой доктор Ч. согласился сыграть роль приманки.

Ты наконец сфокусировалась на его лице, посмотрела в его блёклые глаза.

Приманки?

Вспомнила глаза другие, зелёные, — тёплые, а потом такие равнодушные.

— Доктор Ч.? — переспросила ты.

— Ну да, — санитар обрадовался, что ты всё-таки уловила суть. — Это просто новость дня. Мы решили, что он рассчитывает как минимум на медаль за храбрость. Или за геройство. Второе вероятнее.

Приманки.

Он что, не понимает, как это опасно?

Что ты творишь, Фредерик?

— И ещё, конечно, попасть в СМИ, — добавил санитар.

Вы с ним подумали об одном.

Если доктору Ч. не удалось прославиться, изучив одного психопата, он сделает это, помогая поймать другого.

Конечно, вы оба были правы. Причина его дерзкого, смелого и глупого решения лежала на поверхности, её считал бы любой, кто хоть немного знал доктора Ч. Уникальный шанс проявить себя, получить жаждаемое внимание, посодействовать важному делу и почувствовать себя действительно значимым. Но…

Ты. Ты была настоящей причиной всего этого.

Чего только Фредерик ни наслушался на своей работе. Он беседовал с пациентами. Какое-то время проводил терапию с другими клиентами. Возможно, ему и самому не мешало бы иногда походить на терапию. Но это было так грустно — только заплатив кому-то деньги, Фредерик мог с кем-то поговорить, уверенный, что его выслушают и не высмеют. Сама мысль об этом была невыносима. Он был так рад, когда у него появилась ты.

Раньше.

Всё, чего он хотел, — делать тебя такой же счастливой, каким ты делала его. Он так ждал каждой встречи с тобой. Так надеялся, что вы будете видеться чаще.

Раньше.

Он помнил, как брал тебя за руку — маленькую, мягкую, подходящую к его собственной, словно вы создавались друг для друга.

Как ложась спать один, закрывал глаза и видел тебя.

Ты, делая то же, видела не его.

Ты же не бросишь меня здесь одного, в темноте?

Но именно это ты и сделала.

Любовь твоей жизни был рад этим новостям.

— Может, — сказал он, — кое-кому не повезёт, и перевод не состоится. Было бы неплохо, да?

Ты совсем не такая, как он.

— Да, — отозвалась ты.

Ложь.

Ты вовсе не хотела, чтобы Фредерику не повезло. Более того, у тебя было плохое предчувствие насчёт этой безумной затеи. Тебе нужно было с ним поговорить. И на этот раз не о тебе и твоём преступнике.

Ты подкараулила его в коридоре. Он снова был с аккуратной бородкой и прилизанной причёской. Он надел свой самый безвкусный пиджак, самую неподходящую рубашку, самый пошлый галстук. Видимо, купил новые. Он облачился в костюм доктора Ч. И он шёл с таким видом, будто его пригласили на самое престижное телешоу, в котором он будет главной звездой.

Но ты знала, что это не так. Потому что знала достаточно и о полиции, и о преступниках, и о психопатах на свободе, хотя и не хотела.

Он собирался отнять у тебя самое дорогое, но твоё сердце всё равно болело, когда ты думала обо всём, что случилось. О том, что ты сделала с ним.

— Подожди, — уцепилась ты за его рукав, боясь того, что может произойти.

Сейчас или позже.

Доктор Ч. остановился, с удивлением обернулся. Он никак не ждал, что ты осмелишься с ним заговорить, тем более вцепиться в него. Он шёл уверенным шагом по дорожке к будущим почестям, и твоё вмешательство не входило в его планы.

— Не надо, — сказала ты, вкладывая в свои слова всю убедительность, на которую была способна, и слыша, как нелепо они звучат в этом обезличенном воздухе больничного коридора.

— Извините? — поразился доктор Ч.

— Они используют тебя, а потом выбросят, как ненужную вещь. Если ты вообще останешься жив, — у тебя перехватило дыхание, потому что ты, как и всегда, мгновенно представила самое худшее.

Доктор Ч. смотрел на тебя с искренним изумлением. Он действительно не верил своим ушам.

— Не делай этого, — тихо сказала ты, молясь, чтобы он тебя послушал, и зная, что это вряд ли произойдёт.

— Этого? То есть не помогать полиции поймать опасного преступника? — усмехнулся доктор Ч. — Это то, что делают нормальные люди.

— Да, — сказала ты. — Я поняла. Ненормальные поступают наоборот.

— Но у них не всегда получается, — добавил доктор Ч., смотря на тебя с плохо скрываемым презрением.

Правда.

Тебе стало страшно. Сейчас тебя не волновало всё, что произошло за последние дни, то, как он к тебе теперь относится, даже твоя любовь. Тебя пугало отчаяние в его глазах, скрытое за злостью, и то, к чему оно может привести. От боли и одиночества можно попробовать увернуться разными способами. Иногда люди напиваются и завязывают драку в баре. Иногда люди соглашаются стать приманкой для опасного психопата. Но это никогда не приводит ни к чему хорошему.

— Это опасно и безрассудно, — сказала ты, неосознанно потянувшись к его лицу. Тебе хотелось погладить его колючую щёку и заставить отказаться от этой затеи. Ты сама едва понимала, что делаешь.

Он схватил тебя за запястье и отвёл твою руку.

— Оставьте меня в покое, — процедил доктор Ч., резко развернулся и пошёл к выходу, изо всех сил заставляя себя не бежать.

Но у них не всегда получается.

Ты ничего не можешь сделать так, как хочешь.

Фредерик сел в подъехавшее такси и направился по адресу, который ему дали в полиции. Это опасно и безрассудно. Как будто он этого не понимает. Как будто тебе есть до этого хоть какое-то дело. Как будто он снова мог бы тебя послушать. Фредерик усмехнулся и посмотрел в окно. Весьма некстати вспомнил, как вы ехали в такси с того первого приёма, где ты отбрила доктора И., как он подавился водой от того, что ты сказала — ему и доктору И. В тот день он бы не отвёл твою руку.

Как всё меняется.

Неизменна лишь пустота, которую ты на какое-то время превратила в воспоминание и которая вернулась во сто крат темнее, когда ты сделала то, что сделала. Полиция, преступники, приманки, последствия. Что угодно.

Ему нужно было заполнить эту пустоту, и неважно, чем.