Фредерик

73

Наступил вечер, и никаких новостей о докторе Ч. или успешной поимке психопата, нападающего на психиатров, никто пока не слышал. Ты нервничала, твой преступник это видел.

— Чего ты так распереживалась? — не понимал он.

И правда, чего?

Ты вздохнула и заговорила на отвлечённую тему, только чтобы не думать о Фредерике. Ты очень надеялась, что он не пострадает от своего безрассудства.

Твоего.

Домой ты с тех пор, как узнала, что в любой момент можешь лишиться своей любви, не ездила. Ты спала в гостиной для персонала, там изредка ночевали медсёстры, но в последние дни ты была там одна. Лечебница доктора Ч. действительно стала тебе вторым домом. Утром, приведя себя в порядок, ты сначала навестила своего преступника, потом пошла поковыряться в завтраке в столовую. Там, вопреки обычному, царило какое-то нездоровое оживление. Народу было много, и все что-то обсуждали. Санитара Х. ты не увидела. Тебе не хотелось сидеть там без него, пусть он и раздражал тебя в последнее время, больше ты ни с кем не общалась. Но развернуться и уйти было бы странно, тебя уже заметили. И разговоры при этом почему-то начали затихать.

Ты бросила в чашку пакетик чая, стала наливать воду из бойлера. Ты чувствовала на себе взгляды. Тебе вдруг захотелось плакать — резко, непреодолимо. Не только потому, что у тебя совсем не осталось сил. Совсем. Ни на эту бесконечную борьбу. Ни на эту лечебницу. Ни на все эти перешёптывания за спиной. Но и потому, что вчерашнее дурное предчувствие буквально пожирало тебя изнутри с той минуты, как ты вошла в столовую.

Кипяток перелился через край чашки, закапал на пол. Ты поспешно нажала на кнопку, выключая воду. Отмотала от стоявшего рядом рулона бумажных полотенец, присела, вытерла горячую лужицу. Услышала, как из коридора донеслись чьи-то шаги. Как сзади подкралась тишина. Никто не говорил ни слова. Шаги стали громче, ты встала и повернулась лицом ко входу.

Санитар Х. вошёл в столовую, прижимая к себе толстенную папку с бумагами, и все взгляды устремились на него. Он выглядел довольным, важным и возбуждённым одновременно. Санитар махнул свободной рукой, словно дирижёр хора, и столовая снова наполнилась шумом и разговорами.

— У меня сегодня очень много дел, — сказал он, подходя к тебе. — Вы уже в курсе, да?

Ты не ответила, просто смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Фредерик помог поймать преступника, и все это и обсуждают, правда?

Пожалуйста, правда?

— Нашего любимчика почикали, — ухмыльнулся санитар.

Доктор Ч. за свою карьеру не пропустил практически ни одного рабочего дня в лечебнице, которая в определённом смысле была ему ближе, чем собственный дом. В которой он жил когда-то придуманной и воплощённой там в реальность жизнью и в которой не надо было думать о жизни другой, потерянной, потраченной, проходящей мимо. Конечно, у него был заместитель, спокойный флегматичный доктор, которого Ч. выбрал из всех за максимальную неамбициозность (вряд ли он захотел бы «подсидеть» Ч. в его теоретическое отсутствие). Доктор Ч. платил ему довольно большую зарплату, не подпуская и близко к своему кабинету, своему месту, своей должности. В заместителе до сих пор не было практической необходимости. В отпуск доктор Ч. не ездил, а здоровье у него было отменное.

Ну, до вчерашнего дня.

Заместитель доктора Ч. как раз находился в плановом отпуске, и довольно далеко, так что срочно вернуться не мог. В его отсутствие следующим по списку заместителей стоял администратор персонала, начальник санитара Х. Но тот, как назло, уже неделю был на больничном с пневмонией.

Следующим в списке был его заместитель.

— Удивительные совпадения, — сказал санитар Х. — Это провидение, не иначе. Не то что бы я был недоволен, — осклабился он. — Надбавки будут значительные.

Невероятно, но на ближайшие несколько дней именно он становился исполняющим обязанности главы всей лечебницы. Доктор Ч. упал бы в обморок, если бы ему сказали, что такое когда-то случится.

Через пятнадцать минут, когда ты выпила чай, рассказала своему преступнику новости и отошла в уборную, ты столкнулась с санитаром в коридоре.

— Все ключики официально мои, — покрутил санитар на пальце внушительную связку ключей. — И эти тоже, — он похлопал по карману, из которого выглядывало несколько магнитных карточек. — Здорово, да?

Тебе на несколько секунд пришла в голову безумная идея, ослепившая тебя нежданной радостью.

— Ну, выпустить я, к сожалению, никого не смогу, — прочёл твоё лицо санитар Х. — Такого доступа у меня всё-таки нет.

— Конечно, нет, — пробормотала ты. Это было бы слишком просто.

— Но в один господский кабинет доступ всё же есть, — улыбнулся он, снова звякнув ключами.

Ты пошла за ним, сама не зная, зачем. Кабинет, в котором ты была столько раз. Столько разных раз. Санитар открыл дверь ключом, зажёг свет, подошёл к кофемашине, изучил её, запустил приготовление кофе. Прошёлся по комнате, потрогал кресла, провёл пальцем по полированной поверхности стола, начал выдвигать ящики. Ты стояла и смотрела, как он роется в его вещах, вещах Фредерика, попавшего в больницу, выпустившего из рук управление. Лечебницей и своей жизнью. Кофе приготовился, и санитар, помахав какими-то бумагами, нужными ему, бросил их на стол вместе с выуженной почтой (несколько вскрытых конвертов) и с грохотом задвинул ящики.

— Надо кое во что вникнуть, — сказал он, ставя чашку кофе прямо на стол (Фредерик обычно пользовался костерами) и с наслаждением плюхаясь в дорогое кожаное кресло. Санитар Х. чувствовал себя большим начальником и, как ни странно, имел на это право, но тебе так непривычно было видеть его здесь. Вместо Фредерика.

— Я пойду.

— Ага, — ответил он, не отводя глаз от дорогих перьевых ручек на подставке.

Ты сидела со своим преступником, когда это произошло. Когда пухлый, любящий шахматы и обретший власть санитар с толстыми пальцами и лицом пупса склеил твой мир заново. Он вошёл в отсек, заставив тебя вздрогнуть, и ткнул тебе в грудь каким-то письмом.

— Думаю, вам это понравится, — ухмыльнулся он. — Вам обоим.

Ты взяла письмо, твоя любовь подошёл ближе к стеклу. Ты вытащила из конверта лист с печатями и подписями и принялась читать.

— Что там? — не удержался твой убийца, видя, как лыбится санитар Х. и как и на твоём лице появляется едва уловимая, несмелая улыбка.

Ты подошла к стеклу, приложила письмо так, чтобы он сам мог прочитать.

В рассмотрении отказано… Пожалуйста, подайте повторный запрос не ранее такого-то числа…

Даже твой убийца улыбнулся. Ты почувствовала, как в лёгкие, в последние дни словно съёжившиеся от нехватки кислорода, снова возвращается воздух. Больничный, но всё же.

— Мне нравится ваша игра, — сказал санитар Х. — Не шахматы, конечно, но похоже.

Он имел в виду тебя и доктора Ч.

Ты присмотрелась внимательнее к конверту у тебя в руке. Конверт был датирован входящим несколько дней назад. Конверт был вскрыт.

Чёрт бы его побрал.

Фредерик знал, что запрос отклонили.

Он составил документы на перевод второпях, на эмоциях, допустив несколько неточностей, и запрос отклонили, попросив повторить его ещё раз позже, уже исправленный. Тебе он, разумеется, говорить об этом не собирался. Вы с психопатом должны были беспомощно ждать конца.

Но чем больше он думал обо всём этом, тем больше сомневался. Эмоции, захлестнувшие его, понемногу остывали, оставляя лишь тупую боль и саднящее разочарование, но не гнев, не ярость, не безумное желание возмездия. Кто, как не Фредерик, должен мыслить здраво? Административные проблемы. Пересмотр дела. Возможно, даже повторный суд. И всё для чего? Чтобы этот поганый психопат сдох? Он может прожить в тюрьме ещё лет двадцать.

Пусть гниёт здесь. Фредерик сумеет сделать его жизнь невыносимой.

В тюрьме ты, скорее всего, будешь его навещать. Здесь он, по крайней мере, сможет не пускать тебя к нему.

Никогда.

Он как раз обдумывал, что с тобой делать дальше, когда произошли эти жуткие нападения на психиатров. А он был одним из них, и не то чтобы совсем неизвестным. Фредерику даже не пришло в голову поинтересоваться, а не предлагали ли доктору И. такое необычное увеселительное мероприятие, настолько он обрадовался подвернувшейся возможности отвлечься от того, что ты ему устроила, и потому уцепился за неё. И очень зря, ведь если бы он поинтересовался, то, возможно, узнал бы, что доктор И. отказался, посчитав затею слишком рискованной и опасной, и посоветовал им обратиться к доктору Ч., тщеславному и охочему до любого внимания. Втайне он, как и твой преступник, надеялся, что доктор Ч. после этой операции уже не будет в состоянии руководить лечебницей.

Ему дали подробные инструкции, объяснили, где будут находиться люди, рассказали о мерах безопасности.

— Ещё раз: мы очень ценим вашу помощь, доктор Ч., — сказали ему то, что он хотел услышать.

— Я всего лишь выполняю свой гражданский и врачебный долг. Такие люди не должны находиться на свободе, — важно сказал он заранее продуманные слова.

Никто не должен был пострадать. Фредерик, конечно, размышлял о своей безопасности, но пока ждал всех приготовлений — больше о том, как ты просила его отказаться от затеянного. С чего ты вообще устроила этот цирк? Тебе ведь наплевать. В любом случае с ним всё будет в порядке.

Но он оказался гораздо ближе к смерти, чем думал.

— Он серьёзно… пострадал? — всё-таки спросила ты, хотя и злилась, что Фредерик не сказал, что запрос отклонили, и продолжал наблюдать за твоими мучениями.

Впрочем, его можно было понять.

— Вроде да, — ответил санитар Х., и перед твоими глазами промелькнуло множество ужасных картин. Уж ты-то знала, какими они могут быть.

— Хотя… Не уточнял. Не уверен, — сказал он. — Но уверен, что не войду в число его посетителей.

Которых у него, наверное, не так уж много.

— А вы? — спросил он у тебя. — Хотя вам-то, наверное, меньше всех этого хочется.

Ты кивнула, соглашаясь.

Ложь.

Персонал (и их начальник) действовал в соответствии с указаниями доктора Ч., которые позволяли тебе посещения и которые он пока не в состоянии был отменить. Вы поужинали, каждый со своей стороны стекла, молча проводив взглядом удаляющегося сотрудника с тележкой. Санитар Х. тележки больше не развозил, был занят более важными делами. Музыка теперь доносилась не только из столовой, но даже слышалась в коридорах. Музыка, радио, телевизионные передачи. Без контроля доктора Ч. в лечебнице было шумно и непривычно. Наедине с твоим любимым наконец-то без нависающей угрозы перевода — тоже.

Ты всё-таки добилась своего.

Ты раздобыла бутылку вина и два шикарных винных бокала. Это стоило отметить. Так что теперь вы сидели, смакуя бордо, друг напротив друга, и кровь в твоих венах постепенно замедлялась.

— Бедный Ч., — сказал вдруг он, усмехнувшись. — До чего же ему не везёт.

И твоё сердце болезненно сжалось, потому что именно об этом ты думала с того самого момента, как ты узнала, что доктор Ч. в больнице.

Вот только тебе не было смешно.

Ты кивнула и отпила ещё вина. Улыбнулась, но его слова всё ещё звучали в твоей голове. Снова и снова.

Ты предала его, разбила ему сердце, уязвила его гордость, погрузила в бездну недоверия. Полиция использовала его в своих целях, не слишком о нём заботясь. И хотя в первом случае вина была целиком твоей, а ко второму ты не имела никакого отношения, чувствовала ты себя отвратительно. Ты слишком хорошо знала боль — все её виды, — чтобы понимать, что сейчас чувствует доктор… нет, Фредерик. Боль и одиночество.

Вы допили вино, и ты поняла, что опьянела быстрее обычного. Иначе почему ты так много думаешь о том, кто называл тебя антисоциальной личностью (и говорил, что любит тебя)? Что вообще ты здесь делаешь, в этой психушке для убийц, с чёртовым винным бокалом в руках? Как ты дошла то того, чтобы спать с психиатром, надеясь попасть к его пациенту? Почему всё это — всё, что вы пережили вместе, — ещё не разъело тебя за годы? Почему… почему?

Моя и вытирая бокалы, ты проклинала себя за сонм идиотских мыслей, разом нахлынувший на твой размякший от вина и переживаний всех последних недель мозг. Видимо, что-то от сеансов с доктором Ч. всё-таки осело в твоём подсознании. Что-то, с чем ты была совершенно не согласна.

Ты прошла мимо его кабинета, потом вернулась. Санитар Х. постоянно туда ходил, так что в конце концов оставил дверь незапертой. Не удержавшись, ты всё-таки зашла. Включила свет. Без своего хозяина с вечно самодовольным лицом, крутящегося в огромном кожаном кресле, кабинет выглядел съёжившимся и заброшенным. Ты закатала рукав и посмотрела на шрам, оставшийся после той попытки самоубийства. Вспомнила, как одиноко тебе было в больничной палате. Тогда ты не знала, удалось ли твоей любви сбежать, или он уже в тюрьме. Он принёс тебя на руках в больницу, не заботясь о том, что будет с ним. Это было тяжёлое время. Никто не приходил, и в какой-то момент тебе даже стало жаль, что крови из разрезанных вен вытекло недостаточно. Господи, сколько же вы всего пережили.

Нужно найти в себе силы закрыть эту книгу.

Ты вздрогнула, буквально услышав голос Фредерика, и поклялась себе больше не пить.

И съездить к нему.

Конечно, он не захочет тебя видеть, тем более в чужой больнице, где он так уязвим, раненый, преданный и брошенный. Ты отлично это понимала.

Но ты всё-таки попытаешься.

Ты уже собиралась выйти из кабинета, когда вспомнила о том, что всегда, с самого начала хотела узнать. Что же доктор Ч. так усердно строчил о тебе и твоей любви в своём синем кожаном блокноте? Ты открыла один ящик стола, другой. Третий. Там, на самом дне, ты и нашла его, заваленный бумагами.

С замиранием сердца ты открыла блокнот. То, что ты увидела, ранило тебя больше, чем всё, что там могло быть написано.

Все страницы были вырваны. Неровно, яростно, горько.

Ему больше не нужны были эти заметки. Слова, что ты говорила, реакции, на которые он обращал внимание, материал для будущей книги, который он так ценил. Он не хотел больше использовать ни твою ложь, ни твои проблески откровенности.

Он просто хотел уничтожить всё, что с тобой связано.