Фредерик

70

Тот самый день.

Ты накрасилась, привела в порядок волосы. Платье взяла в пакете, планируя переодеться в него в туалете. Сразу ворваться в нём в кабинет Фредерика было бы совсем необдуманно. А что, если он окажется занят? Может, он будет разговаривать по телефону. Или даже будет не один. Он ведь не ждёт тебя, не знает, что ты придёшь.

Ты оделась максимально невзрачно, чтобы рождественское красное платье-комбинация показалось ещё бóльшим контрастом. Ты постучалась в его кабинет — он был один. Не давая Фредерику вспомнить о вчерашнем, ты с порога затараторила какую-то ерунду, подходя всё ближе и ближе. Ответить что-либо ты ему не позволила. Он попытался сопротивляться, но тебя было уже не остановить. Ты раздразнила, раззадорила его, ты старалась, как никогда, и в итоге это сработало.

— Я сейчас вернусь, — шепнула ты, и он не смог тебе возразить.

Через пару минут, которые Фредерик не переставая думал о тебе, ты вошла в кабинет в этом своём обескураживающем красном шёлке, открывающем больше, чем скрывающем. Вошла — и снова перевернула его мир. Что бы он ни подумал о тебе вчера, что бы ни хотел обсудить… Всё это стёрлось из его памяти под натиском твоей внезапной, но так легко покоряющей его страсти.

А потом, потом… Всё выходит из-под контроля.

Примерно так это происходило в твоей голове.

Получится ли? Ты вздохнула и отключила сигнал телефона. Пора было ехать. Ты дала себе пять минут просто посидеть с закрытыми глазами, настраиваясь на поездку, и, чтобы не заснуть (ночь ты провела почти без сна), поставила будильник. Красивое бельё было уже на тебе, а платье — в пакете, как и планировалось.

Ты приехала в лечебницу, поднялась по обледеневшим ступеням, поздоровалась с охраной. Скоро и они узнают, насколько ты одержима.

Ты оставила пакет с платьем на подоконнике в туалете, уверенная, что никто его не возьмёт за ближайшие несколько минут. Подошла к зеркалу, убрала тушь из уголков глаз, взбила волосы. На тебя смотрело что угодно, только не человеческое отражение. Даже ты понимала, насколько безумен сейчас твой взгляд. Нужно как-то успокоиться.

Но как?

Санитар Х. толкал свою тележку по коридору, когда ты вышла из уборной. Он поздоровался, сразу приметив твой слегка ненормальный вид. Глаз у него был намётан.

— Да? — спросил он с непростительно довольной ухмылкой.

Других слов не требовалось.

— Да, — ответила ты.

За дверью фредериковского кабинета стояла мёртвая тишина. Он точно был там, один, и точно не разговаривал по телефону. Ты громко постучала.

Вдох.

— Войдите, — услышала ты его голос.

Выдох.

Ты вошла в кабинет, прикрыла дверь, поздоровалась с ним. Более робко, чем планировала. Нужно взять себя в руки, чёрт возьми. Фредерик как обычно сидел за своим рабочим столом. Ты подошла ближе, заметила, что он не побрился. Непривычная лёгкая щетина — не бородка доктора Ч., но и не гладкая кожа заставившего тебя сомневаться Фредерика. Переходное состояние.

Только сейчас ты поняла, что он не встал, когда ты вошла в кабинет, хотя всегда это делал. Странно. Раньше Фредерик не отличался рассеянностью. Наверное, увлёкся рабочими делами. Ты села в своё привычное кресло, на самый его краешек, и подалась вперёд, намереваясь полностью завладеть его вниманием.

— Я не предлагал тебе сесть.

Ты застыла, не веря своим ушам. Посмотрела на него. Он улыбнулся, но это была улыбка не Фредерика.

Это была улыбка доктора Ч.

Что-то произошло. Что-то серьёзное.

— Вы действительно друг друга стóите.

Господи.

— Что случ…

Фредерик поморщился, и ты осеклась. Он подвинул к тебе два листа, лежавших у него на столе. На одном из них ты увидела много напечатанного текста и несколько цветовых выделений в нём, на другом текста было меньше, несколько фраз. Когда ты поняла, что именно перед тобой, у тебя перехватило дыхание.

Ваши письма. Ваш шифр. Слова, ради которых всё и писалось.

Каким-то образом Фредерик всё же смог их прочитать. Видимо, вчера. Но как? Ты вспомнила те два странных исчезнувших письма. Может, ему кто-то помог? Ты смотрела и смотрела на эти строки, не в силах поднять на него глаза.

Умираю без тебя. Соблазню Ч., и дальше есть план. Он одинок, несчастен, жалок и любит внимание. Думаю, всё получится.

Конечно, получится. Ч. побежит за тобой с высунутым языком, если сумеешь использовать его слабости. Только не сильно увлекайся…

Не переживай, это просто клоунада для идиота. Я его ненавижу. Я даже не буду называть его по имени.

Что ты могла сказать? Что больше так не думаешь? Что тебе очень жаль? Что всё изменилось? Что вы оба уже не те, кем были несколько месяцев назад?

Даже если ты правда перестала его ненавидеть, правда начала что-то чувствовать… Даже если тебе правда было стыдно и безумно жаль, что всё так получилось, Фредерик никогда, никогда бы тебе больше не поверил. Ты не смогла бы найти подходящих слов. Для него они всё равно ничего не значили бы.

Ты пришла сюда сегодня со своим платьем в пакете, и санитар Х. уже поджидал в коридоре, так что всё это в любом случае не могло быть правдой.

Ты не передумала до самого конца, и ему действительно не стоило тебе верить. Ни одному твоему лживому слову.

Тебе в самом деле было нечего сказать. Ты просто ждала, что будет дальше. Ждала, что твой мир снова начнёт разваливаться на куски.

И он начал.

Фредерик видел, что ты не можешь поднять на него взгляд. Видел, как опустились твои плечи, — как тогда, когда ты выходила из ванной. Из его ванной. Даже там ты, видимо, обдумывала своё притворство. Хотел бы он, чтобы ты никогда не переступала порога его квартиры. Он сам виноват.

Одинок, несчастен, жалок и любит внимание.

Побежит за тобой с высунутым языком…

Клоунада для идиота.

Лучше бы вы просто перерезали ему горло.

Фредерик посмотрел на тебя, очень скоро тоже станущую одинокой, несчастной и жалкой, и достал из ящика пропуск.

— Ты сидела прямо напротив меня, смотрела, как я читаю эти чёртовы письма. Наверное, сложно было не смеяться мне в лицо.

— Фредерик…

— О, не надо. Не утруждайся.

Он швырнул в тебя бейдж для посещений. Магнитная карточка со стуком упала к твоим ногам, и ты машинально подняла её.

— Иди.

— Что?

Фредерик указал на дверь и повторил:

— Иди.

— Но…

— Иди! — рявкнул он, и ты выронила карточку из рук. Ты никогда не видела его в такой ярости.

— Иди к нему. Давай, вперёд. — Он привстал и выдернул провод ноутбука из розетки. Экран погас. — Можете делать, что хотите. Абсолютно всё. — Голос его звенел от презрения. И от боли. — Никто не смотрит. Не слушает. Насладитесь друг другом по полной.

Ты снова подняла пропуск, твои руки дрожали. Всё должно было пойти не так. Ничего уже не исправить.

— Ведь это будет ваша последняя встреча, — с нескрываемой ненавистью добавил Фредерик.

Не слушай его.

— Следующая, полагаю, будет на его могиле.

Ты вскочила с кресла и бросилась прочь из кабинета, не в силах вынести ещё хоть слово. Промчалась по коридору, чуть не сбив с ног санитара Х., добежала до нужных дверей, приложила пропуск к считывающему устройству отсека.

— Он знает, — запыхавшись, выпалила ты, увидев свою любовь. — Он всё знает.

Нелюбимый пациент доктора Ч. легко вскочил с койки и подошёл к стеклу. Приложил к нему ладонь. Ты сделала то же со своей стороны.

— Ну и что? — сказал он.

Ты стиснула зубы и, не выдержав, ударила кулаком по стеклу.

— Ты расстроена? — удивился он. — Придумаем что-нибудь другое.

Ты не понимаешь.

— Всё пошло не так, — сказала ты.

— Всё всегда идёт не так. Уж кому, как не нам, это знать.

Господи, господи, господи.

Ты услышала, как сзади открылась дверь. Фредерик был здесь, и ты знала, что ничем хорошим это не закончится.

— Забыл сказать, — ядовито проговорил он. — Документы на перевод уже оформляются.

Твой преступник молча смотрел на доктора Ч., стоявшего за твоей спиной. Сверлил его убийственным взглядом. Ты заставила себя обернуться.

— Перевод? — спросила ты.

— Ты получишь то, что заслуживаешь, — сказал он, смотря на своего пациента, но ты знала, что он обращается к вам обоим.

Ты до сих пор не понимала, о чём он. Боже, какой же ты была идиоткой.

— Фредерик…

Твой убийца вздрогнул от такого обращения. Но Фредерик не удостоил тебя взглядом.

— Неприятно признавать свои ошибки, — продолжил он, — но лучше поздно, чем никогда.

Ты чувствовала, что он говорит не о том, что ошибся в тебе. Вернее, не только об этом. Твоя любовь по-прежнему хранил молчание, как и все эти месяцы, демонстративно не разговаривая с доктором Ч.

— Какой перевод? — повторила ты, чувствуя подступающую тошноту.

— Таким, как он, — повернулся к тебе Фредерик, — здесь делать нечего.

Ты смотрела на него, постепенно осознавая. Но этого не могло происходить. Это было невозможно.

— Ведь он не психопат, — улыбнулся Фредерик, всё больше становящийся доктором Ч. — Всего лишь монстр. А для них есть более подходящие места. И… меры.

Ты шумно выдохнула, не веря, что он действительно об этом говорит. Ни ты, ни твой преступник ни разу об этом не думали. Такого варианта развития событий просто не могло существовать, потому что именно благодаря доктору Ч., его эгоистичному интересу, его тщеславному желанию заполучить себе в лечебницу такого пациента твой убийца попал не в тюрьму, где ожидал бы смертной казни, а сюда, в стерильное, но безопасное пристанище. Пусть и до конца жизни, но жизнь эта не будет оборвана правосудием. Ты столько раз вспоминала об этом за прошедшие месяцы. Вспоминала как о чём-то само собой разумеющемся, и таким оно и было.

Доктор Ч. задумал написать о нём исследование, которое, по его мнению, принесёт ему славу и уважение коллег; возможно, книгу. Именно поэтому он намеренно исказил результаты психиатрического освидетельствования, чтобы хранителя твоего сердца не приговорили к смерти, а заточили в лечебницу Ч.

История болезни была практически пуста, он никогда не наблюдался у врачей, да и болезни как таковой у него не было, это доктор Ч. упорно настаивал на том, что твоя любовь — психопат, и стремился убедиться в этом любыми способами. Спасибо ему, конечно, ведь иначе твой преступник находился бы сейчас совсем в других условиях. В ожидании смертельного приговора.

Будь благословенен нездоровый интерес доктора Ч. к твоему пациенту, с которого всё началось.

— Нет, — сказала ты, — нет, не надо…

— Не надо? — переспросил Фредерик. — Не надо напрасно занимать места в специализированных учреждениях.

Голос был не его, чьим-то чужим. Он не хотел здесь находиться. Не хотел видеть ни тебя, ни твоего преступника, ни даже свою чёртову лечебницу. Это было невыносимо.

Никогда, никогда в жизни он не чувствовал большего унижения, чем в тот момент, когда узнал правду. Большего стыда. Непростительно, ведь он действительно в конце концов решил, что может кому-то довериться. Что кто-то может разглядеть его душу. Что после всех этих лет он наконец встретил кого-то, кому он небезразличен. Кому он может быть небезразличен. И кто далеко не безразличен ему. Но правда в том, что такое просто не могло произойти в его жизни. Его удел — носить маски, прятаться за претенциозностью, поддаваться тщеславию и вечерами пытаться найти крупицы себя настоящего в пустой одинокой квартире. Какая глупость, как он мог надеяться на что-то другое?

Ты видела, что его мир рушился так же, как и твой.

Ты стала ему единственным другом. Распечатала его сердце и смахнула с него пыль, заставляя биться по-новому, наполнять его жизнью, пускать по венам пузырьки шипучего лимонада.

Ты обманула, унизила и предала его. Растоптала его свежеобретённое сердце и отравила опьяняющий лимонад болезненной горечью.

Боль разрывала его на части, ненависть пыталась склеить его заново. Он хотел, чтобы ты страдала. Вы оба. Но главное — ты.

И смотря на его лицо, изменённое отпечатком боли, ты подумала, что заслужила это.

В тот день вы с облегчением вычеркнули из вашего будущего смертную казнь, которую заменили нахождением в психиатрической лечебнице для особо опасных преступников. Теперь она может стать реальностью.

Станет.

Ты видела это на его лице. Эту уверенность. Эту непривычную ожесточённость. Он уже всё решил.

Документы оформляются.

Он убьёт его.

Действительно убьёт.

Ноги у тебя подкосились, ты рухнула на колени, больно ударившись об пол, но эта секундная боль тут же сменилась другой, ползущей по всему твоему телу, скручивающей твоё сердце, сжимающей тебе лёгкие, ломающей тебя изнутри.

— Нет, — сказала ты, — нет, нет, не надо… Не… — рыдания вырвались наружу, обрывая твою мольбу.

Фредерик усмехнулся. Он этого ждал. Ты стояла на коленях, по твоему лицу текли слёзы. Как предсказуемо. Наконец-то что-то искреннее, подумал он, смотря на чёрные потёки туши на твоём лице, на дрожащие губы, на твои руки, в отчаянии прижатые к груди. Но его это уже не трогало.

Та хрупкая нить, что появилась на Рождество и по чуть-чуть крепла с тех пор, была перерезана.

— Фредерик…

Его зелёные глаза обожгли тебя ледяным безразличием.

— Можете попрощаться, — сказал он.

— Прости меня, пожалуйста, прости… — ты сложила ладони, словно молилась, и в каком-то смысле так и было. — Я сделаю всё, что захочешь, прошу… Это я во всём виновата, не трогай его…

Твой преступник смотрел на всё это по-прежнему молча, но костяшки на его сжатых кулаках побелели.

Фредерик — доктор Ч. — фыркнул.

— Ты здесь не при чём. — Ложь. — Это всего лишь административное решение, которое давно нужно было принять. — Он повернулся, намереваясь уйти.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляла ты, цепляясь за его брюки. — Пожалуйста…

Не дай ему уйти. Не дай. Ему. Уйти. Иначе всё будет кончено.

— Не надо, — холодно произнёс твоя любовь, и ты узнала этот редкий тон.

Тон убийцы.

— Ты что, ничего не п-п-понял? — затрясла ты головой. — Смертная…

— Неважно.

Что?

— Наш обиженный доктор Ч. не стоит этого. Встань.

Доктор Ч. усмехнулся и покачал головой. Вот это парочка.

— Приятного вечера, — сказал он, грубо отцепив твои руки от брючин, и ушёл, не оборачиваясь.

Нет.

Нет, нет, нет…

— Вставай, — донеслось до тебя.

Но ты не могла. Ты не могла встать. Не могла дышать. Задыхалась, как рыба, выброшенная на берег, знающая, что это её конец. Тебя снова резанули по вене. Ты снова сидела в луже собственной крови, только теперь к ней примешивалась кровь твоей любви. Он что-то говорил тебе, но не мог достучаться сквозь плотный тёмный туман овладевшего тобой ужаса. Ты обхватила себя руками, наклонилась, чувствуя, как рассыпается реальность.

Я доверяю только тебе.

Тебя прижало ещё ближе к полу, ты уткнулась лбом в его холодную поверхность, в висках бешено стучало. Кровь была повсюду, и ты уже не понимала, настоящая она или нет. Ты больше не могла контролировать свой разум.

Я люблю тебя.

— …ты слышишь меня? — разобрала ты наконец слова.

— Заткнись, — прошептала ты. — Заткнись, заткнись.

— Что?

— Это моя вина. Это всё моя вина. Всё.

То, что твой любимый оказался в психушке. То, что ты уничтожила Фредерика. То, что он теперь уничтожит вас обоих.

Монстр — это я.

Ты думала, если он умрёт, то ты тоже. Но сейчас ты понимала, что так легко не отделаешься.

Ты сойдёшь с ума и останешься здесь навечно.