Фредерик

77

Он был ответом на все твои вопросы. Пазлом, идеально подходящим к пазлу твоей души. Но хоть он и перестал убивать, встретив тебя, у него оставалось прошлое, которое рано или поздно уничтожило бы вас обоих или снова разделило вас, оборвав каждому сердце. Как бы вы ни хотели его перечеркнуть, прошлое всё равно существует.

Ты была уверена, что не сможешь жить без своей любви, своего преступника. В прямом смысле — ты думала, что умрёшь без него.

Но то, что ты так думаешь, не значит, что так и будет.

И что бы ты ни чувствовала к нему, у каждого пазла всегда несколько сторон. Тот, что идеально подходит к одной, может быть совершенно не таким, как тот, что так же идеально подойдёт к другой.

Ты никогда не любила так, как своего убийцу, и знала, что никого не сможешь полюбить так же. Но только сейчас начала понимать, что любовь бывает разной.

Страсть. Опасность. Адреналин.

Нежность. Спокойствие. Сентиментальность.

Вера в то, что любовь не сдаст тебя полиции и готовность сесть в психушку вместо неё.

Желание защитить от боли и прошлого.

Может быть, подумала ты, любовь — это не всегда психоз на грани саморазрушения. Может быть, любовь — это его отсутствие. Гладкая поверхность мягкого лесного озера, а не бурное течение тёмной отравленной реки.

У тебя не было шанса узнать.

Выписку Фредерика перенесли на сегодня. Он не стал говорить тебе об этом. Это поставило бы тебя в неловкое положение: если бы ты не захотела его встретить, тебе было бы неудобно оттого, что ты не пришла; в таком случае ты могла бы приехать просто из вежливости. Это также причинило бы ему больше боли, если бы ты не приехала: если не сказать тебе о выписке, можно притвориться, что ты просто не знала.

Он не представлял, что с вами будет дальше.

С вами троими.

Фредерик переоделся. Всегда идеально отутюженный костюм, в котором его привезли в больницу, был слегка помят и стал немного великоват, на нём появилось несколько пятен; галстук где-то потерялся, он обнаружил это только сейчас. Рубашку ему принесла ты, взамен той, что стала продырявленной и окровавленной уликой. Швы ему сняли, и шрам остался на удивление аккуратный. Врач посоветовал мазь для рассасывания рубцов, но Фредерик не был уверен, стоит ли от него избавляться. В конце концов, это отличное напоминание о его глупости и отчаянии. Напоминание о том, как вести себя не стоит. Фредерик побрился, презирая своё собственное отражение. Под глазами залегли тёмные тени, взъерошенные волосы так и не удалось нормально уложить. Он мог бы не смотреться в зеркало — Фредерик и так знал, что выглядит ужасно. Совсем не так, как раньше. Не тот хорошо одетый и ухоженный мужчина, который протягивал тебе бокал шампанского, искрясь от твоей улыбки. Он даже был рад, что ничего тебе не сказал.

Фредерик сел на скамейку у входа в больницу, наслаждаясь свежим воздухом. В двери входили и выходили люди, и он просто наблюдал за ними. Потом он посмотрел на твой номер в телефоне, но понял, что не позвонит. Скорее всего, ты сейчас в лечебнице. Помогаешь санитару Х. Или любуешься акварелями своего убийцы.

Да и что бы он сказал тебе, если бы ты приехала?

Господи, если бы только у нас был ещё один шанс.

Кто-то покидал больницу здоровым и радостным, но себя отнести к таким людям Фредерик не мог. Он навсегда отравлен, и это уже не вылечить. Без шансов, он знал это. Надежда только на стадию ремиссии.

Лет через сто.

— Боже, неужели это вы? — услышал он восторженный голос, и сердце его провалилось вниз.

Фредерик повернулся и увидел ту, что отравила его — ту, что могла его исцелить.

— Не могу поверить! — причитала ты с улыбкой, размахивая его книгой. — Дадите автограф? Обалдеть! — ты протянула её вместе с ручкой. — Я обожаю ваши книги!

Фредерик поднялся, не веря, что всё это происходит на самом деле, не в силах произнести ни слова. Взял протянутую книгу, положил её на скамейку; ручка осталась у тебя в руке. Шагнул ближе и заключил тебя в крепкие объятия. Волна огромной нежности захлестнула твоё сердце, ручка упала на асфальт. Ты обняла его, и он прижал тебя к себе ещё крепче, так, словно боялся потерять.

— Спасибо, — прошептал он, уткнувшись носом тебе в шею.

Ты запустила пальцы в его растрёпанные тёмные волосы. Почувствовала, как сильно бьётся его сердце. Как ещё сильнее бьётся твоё собственное. Почувствовала, как мрачный страх от всего, что ты сделала и делаешь, привычно просачивается в душу.

Как он встречает там что-то новое, светлое и невыносимое.

Что будет дальше?

Никто не мог бы вам ответить.

Фредерик разжал объятия и положил ладонь тебе на щёку, нежно проведя большим пальцем по скуле.

— Я вызвала такси, — сказала ты, прижимаясь лбом к его лбу, чувствуя, как слабеют ноги.

Фредерик позволил себе затеряться в этом мгновении, в аромате твоих духов, в солнечном свете, согревающем этот ненастный день, — в твоём внутреннем свете. Он хотел бы сказать тебе, что у ужасных людей, какой ты себя считала, не может быть такого света. Но лишь понадеялся, что у него ещё будет такая возможность.

— Я… — начал он, но ты остановила его, приложив палец к его губам.

— Всё хорошо.

Теперь.

Такси так и не приехало — в приложении для его вызова возник сбой у всех пользователей, так что и с телефона Фредерика машину заказать не удалось. Зато как раз кстати к остановке подошёл автобус, который ехал в сторону его дома. Фредерик много лет не ездил в общественном транспорте. Мысль о нахождении в тесном трясущемся пространстве вместе с кучей весьма разношёрстных людей никогда не казалась ему привлекательной, и он был рад, когда в жизни наступил период, позволяющий ежедневно тратиться на такси.

— Поехали, — потянула ты его за рукав пальто, и Фредерик, скрепя сердце, подчинился.

Кроме вас на этой остановке в автобус зашло ещё человек десять, и свободных мест внутри не оказалось. Вы протиснулись в конец и встали у окна. Ехать предстояло недолго, но поездка уже начинала казаться ему бесконечной.

— Откуда ты узнала, что выписка сегодня? — спросил Фредерик, держась за поручень.

На нём, наверное, миллионы микробов, подумал он против воли.

Зато ты с ним.

— Вообще-то мне вчера сказал твой врач. А вот ты, — постучала ты пальцем по его плечу, — мне почему-то об этом не сообщил.

Автобус резковато затормозил, на коленях у женщины рядом заплакал ребёнок, и Фредерик опустил голову, что-то бормоча.

— Что-что? — ты легонько приподняла его подбородок, улыбаясь.

— Поверить не могу, что позволял тебе ездить на автобусах.

Первым делом он мечтал принять душ — все эти дни в больнице ему было запрещено нормально мыться. Долгий, очищающий душ…

Ну, не очень долгий. Ведь ты будешь его ждать.

Будешь же?

— Я быстро, — сказал Фредерик.

— Не торопись, — отозвалась ты. — Я пока закажу пиццу. Со всем, что в неё можно положить.

Он улыбнулся и ответил:

— Лучше две.

Фредерик ушёл в душ, ты сделала заказ на ближайшее время. Через минуту, постояв в тихой квартире, выглядевшей как та, в которой ты могла бы остаться, ты испытала острую необходимость отправиться за ним. Тебе нужно было убедиться. Ещё раз. Доказать, что тебе не просто хотелось близости. Что это не просто чувство вины. Что между вами действительно что-то есть.

Что-то большее.

Ты постучала в матово-непрозрачную дверь душевой. Фредерик перестал намыливаться и повернул голову в твою сторону.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросил он, даже не пытаясь спрятать улыбку.

— Мне срочно нужно в душ, — нетерпеливо сказала ты.

— Боюсь, что тут занято. — Улыбка явно стала шире, ты не видела её сквозь матовость стекла, но отчётливо уловила в голосе.

— Не страшно. Честно говоря, я в жизни не видела такой огромной душевой кабины, — ответила ты.

Правда.

— К сожалению, вы пока не проходите дресс-код, — усмехнулся он.

Ты сняла одежду, он отодвинул дверцу душевой, и дальнейшее никто из вас уже не мог контролировать.

Точно не смог бы, если бы всё это действительно происходило. Конечно, ты не станешь приставать к нему сразу после выписки, тем более таким образом. Даже если он, может, был бы не очень против. Ваша новая страница пока пуста, и ты не была уверена, с чего начать, но понимала, что при неосторожности можно об неё порезаться. Боже, знал бы он, что творится в твоей голове.

Они оба.

— Какое облегчение, — сказал Фредерик, выходя из душа.

Наконец-то освежиться, имел в виду он. И то, что ты всё ещё здесь.

Сияющие зелёные глаза, влажные волосы, домашний халат. Это был он. Совсем как тогда, на Рождество и после.

Фредерик.

Ты и правда могла навсегда его потерять. Тебе захотелось крепко обнять его просто за то, какой он есть. Но нельзя было перебарщивать. Нужно держать себя в руках.

Уже не нужно, вспомнила ты и шагнула к нему. Я так рада, что ты жив, хотелось тебе сказать. Но не хотелось напоминать ему о том ужасном нападении. И о том, что он мог умереть.

— Пицца уже в пути, — сказала ты вместо этого, но твой голос дрогнул, и, возможно, Фредерик смог понять недосказанное по твоему взгляду.

Полчаса, две съеденные пиццы, чашку кофе и чашку чая спустя ты всё ещё была у него дома. Вчера ты отдала санитару Х. и своему убийце купленные книги, но ночевать отправилась к себе в квартиру. Хватит с меня ночёвок в психушках, сказала ты им, и это было правдой. Завтра у меня с утра много дел, не сказала ты им, и это тоже было правдой. Проснувшись, ты представила, как опаздываешь на выписку Фредерика, не решившегося тебе о ней рассказать, и он, одинокий и несчастный, печально добирается домой, где его никто не ждёт. Сегодня утром ты собиралась со скоростью света.

И нет, это была не жалость. Жалость никогда не толкнула бы тебя на поступки и слова, совершённые и сказанные в последние дни. Её было бы недостаточно для того, чтобы вообще быть здесь. И тем более для того, чтобы быть здесь всё ещё.

— Что-нибудь посмотрим? — спросила ты.

И тем более для этого.

— Конечно, — обрадовался Фредерик.

Вы сидели на диване, и большой экран телевизора снова погружал гостиную в цвета морских глубин. Это было невероятно умиротворяюще. Фредерик посмотрел на тебя таким взглядом, что ты, не выдержав, пересела к нему на колени. Он тут же обнял тебя за талию.

— Мне так этого не хватало, — сказал он.

— Передач про подводный мир?

— Их самых.

Мне тоже.

— Ты сможешь снова мне доверять? — спросила ты, понимая, что это единственное, что тебя волнует, — вопреки всему.

Он долго смотрел на тебя, и в его глазах были печаль, безысходность и смирение.

— У меня нет выбора, — ответил он наконец. — Ты даже не представляешь, что со мной сделала.

О, Фредерик…

Твоё сердце готово было разорваться. Ты притянула его ближе, осыпала его лоб поцелуями, и это немного помогло.

— Что это? — рассмеялся он твоей внезапной нежности.

— Нападение, — ответила ты, не слишком заботясь о выборе слов.

— Такое нападение мне нравится гораздо больше, — пробормотал он и уткнулся носом в твою ключицу.

— Фредерик, — сказала ты.

Какое же это красивое имя.

— М-м?

— Я едва не разрушила твою жизнь. — И буду просить прощения до конца своей. — Прости меня.

Ты — моя жизнь, подумал он, поднимая голову и глядя тебе в глаза.

— Посмотрим.

Невероятно.

— Фредерик, — снова сказала ты, не веря, что он ответил на эти слова.

Он смотрел на тебя, но ты больше ничего не говорила.

— Что?

Ты покачала головой.

— Что? — повторил он.

— У тебя такое большое сердце, — ответила ты, кладя голову ему на плечо.

Я и сам этого не знал.

— Не злоупотребляй этим, — отозвался он, поднимаясь ладонями по твоей спине.

— Не буду, — прошептала ты.

— Больше не обманывай меня, — одна его рука легла на твою шею, пальцами второй он зарылся в твои волосы.

Это так приятно.

— Я не смогу.

— О, ты-то сможешь, — горько усмехнулся Фредерик. — Но не надо. Пожалуйста.

— Нет, не смогу. — Правда. Ты не могла представить, что предаёшь его доверие снова. — Обещаю.

Фредерик не ответил, только кивнул. Вы сидели так, обнявшись, ещё какое-то время, радуясь теплу и обретённому равновесию и не желая думать о чём-либо другом. Потом твой взгляд упал на часы.

О господи.

Тебе давно пора быть в лечебнице. Ты так и не появилась там, разбираясь с выпиской Фредерика… Санитар Х. звонил тебе как раз в тот момент, когда ты шла с книгой ко входу в больницу. Ты сбросила звонок, потом написала, что перезвонишь позже. Но позже так и не наступило.

— Я пойду, — мягко сказала ты, отстраняясь и вставая. — Тебе надо отдохнуть.

— Я не устал, — возразил Фредерик.

— О, нет, ты очень, очень устал, — улыбнулась ты. — И наконец-то сможешь выспаться на нормальной кровати.

— Я уже привык к той, больничной, — ответил он. — Она довольно узкая, но я привык. Моя кровать теперь кажется мне слишком широкой… — пожаловался он, вставая за тобой. — Для меня одного.

— Фредерик! — Ты погрозила ему пальцем и направилась в ванную, слыша его громкий театральный вздох за спиной.

Неужели наше общество вам надоело?

Сообщение от санитара Х. пришло, когда ты мыла руки.

Возникли кое-какие дела, напечатала ты ответ.

Правда.

Ты вышла из ванной, сунула телефон в сумку, брошенную в прихожей. Надела ботинки, улыбнулась Фредерику, готовому подать тебе пальто.

Нет, ты ошиблась. Фредерик не подал тебе твоё пальто, как обычно. Наоборот, встал, заслоняя вешалку.

— Ещё ведь не поздно, — сказал он. — Почему ты одеваешься?

Когда должна раздеваться.

— Я должна ехать, — ответила ты, отводя взгляд и вставая с пуфика.

Он знал, что ты имеешь в виду.

— Ты ничего ему не должна, — покачал головой Фредерик.

Неправда.

Ты по-прежнему должна ему всё. Свою жизнь. Свою душу. Своё сердце. Свою верность.

С последним неожиданно возникли сложности.

И ты до сих пор не понимаешь, почему чувствуешь что-то, кроме вины.

Эта квартира всегда была пуста, но без тебя, без твоего голоса, твоего тепла она ничем не отличается от камеры в его лечебнице для преступников. Тяжесть пустоты и тишины в ней стала слишком велика с тех пор, как он полюбил тебя. Фредерик не мог вынести мысли о том, чтобы остаться сейчас одному. Он не мог тебя отпустить.

Он взял тебя за руку, и у тебя защемило сердце.

Что такого в руках этого психиатра, что за секунды делает из тебя тающее на солнце масло?

— Останься. Прошу тебя.

Что такого в его голосе, выдающем все его чувства, в его словах, в том, что он нуждается в тебе?

— Пожалуйста.

Что такого в его зелёных глазах, смотрящих с неизмеримой нежностью прямо в твою тёмную душу?

Ты не разжала руки. Ты поняла, что тебе не хочется уходить. Не хочется ехать в психиатрическую лечебницу для убийц и насильников, от которой тебя уже тошнит. Подниматься по ступеням, проходить по коридорам, здороваться с санитарами и боготворить любовь своей жизни, проклиная холодное стекло, отсекающее вас друг от друга. Завтра, но не сейчас.

Сейчас тебе хочется остаться.

— Хорошо, — небрежно бросаешь ты и видишь, как на лице Фредерика появляется тёплая, счастливая улыбка.

Топлёное масло внутри тебя превращается в жидкое золото.

— Почему ты улыбаешься? — спрашиваешь ты, крепче сжимая его руку.

— Ты шутишь?

— Нет. Почему? — Ты очень серьёзна.

Фредерик лишь продолжает улыбаться.

— Почему конкретно?

Потому что я люблю тебя.

Правда.

Он притягивает тебя ближе:

— Могу я ответить позже?

Тебе давно не было так тепло. Повинуясь золотистому порыву, ты нежно касаешься его губ своими.

— Почему ты это сделала? — спрашивает Фредерик.

Ты усмехаешься.

— Почему конкретно?

Потому что не могла удержаться.

Правда.

Ты кладёшь руки ему на плечи и улыбаешься, чувствуя, как весь мир остаётся позади:

— Могу я ответить позже?

Эпилог

Вчера ты не пришла.

Санитар сказал, что ты так и не появилась в лечебнице. Впервые за последние недели. Может, заболела? Хотя позавчера ты казалась вполне здоровой.

Акварель лежала готовая, ждала, когда ты её оценишь. Он знал, что оценишь, ведь на ней вы играли Шопена в четыре руки. Тот самый момент, когда что-то в его сердце шевельнулось. Когда что-то толкнуло его на тот путь, который привёл вас обоих сюда. И он обязан был вас вытащить.

Ты любил их?

Никогда.

Но тебя он любил, это он знал совершенно точно. Ведь ничем другим оно быть не могло — это поразительное, пугающее чувство, явный синоним слабости.

Из-за которой вы здесь и которая поможет вам отсюда убраться.

С первой минуты, проведённой в этой проклятой обители сумасшествия, он работал над своим планом. Узнав, что ты тоже кое-что задумала, он не стал тебя отговаривать. Хотя понимал, что твой план может не сработать. Но вы смогли несколько раз увидеться, это уже стоило того. И ты помогла, очень помогла. Доктор Ч. так увлёкся тобой, что почти перестал уделять ненужное внимание ему.

В любом уголке, скрытом от глаз и камер доктора Ч., он прорабатывал свой замысел, прощупывал почву, по чуть-чуть выстраивал схему. Говорили, он обладал невероятной харизмой — об этом ему трудно было судить, но о своих способностях к манипулированию он был осведомлён. Деньги были ещё одной составляющей, они всегда придавали вес любому плану, тем более включающему в себя обычных лиц.

Их было довольно много. Охранники, санитары, медсёстры, обслуживающий персонал. Но в конечном счёте они были просто людьми, у которых есть слабые места, готовые в любой момент дать трещину. Нужно лишь немного надавить.

Или не немного.

Он оказался интересен не только доктору Ч. Убийствами здесь никого не удивить, а вот полное и непреклонное игнорирование главного психиатра некоторых впечатлило. Медсёстры, иногда бравшие у него анализы, не встречали ещё в этих стенах столь привлекательного пациента. Твои игры с доктором Ч. делали его самого и ваши отношения ещё загадочнее. Они были такими разными, но почти с каждым он мог что-то обсудить. Некоторым, как оказалось, было совершенно не с кем поговорить. Почти к каждому он смог найти подход. И почти каждый не считал работу в психушке для убийц верхом желаемого. Доктора Ч. тоже любили далеко не все. Для того, чтобы несколько раз переговорить по телефону, стоявшему в медицинском кабинете, потребовалось даже меньше усилий, чем он предполагал.

Он надеялся, что ничего серьёзного не случилось. Что сегодня ты придёшь, и он расскажет тебе новости, которые ты заслуживаешь. Тебе больше не нужно будет мучить себя этим идиотом, доктором Ч. Больше никаких игр, никаких унижений, никакого нелепого чувства вины, которое, по-видимому, ты начинала испытывать. Всё это останется в прошлом, как страшный сон.

Он почти завершил свой план, потребовавший больше времени, чем он рассчитывал. Но все ниточки, за которые он долго и терпеливо дёргал, наконец поддались, и скоро он выберется из этой ненавистной лечебницы и увезёт тебя туда, где всё снова станет в порядке.

Подальше отсюда.

Аванс, который он уже распределил между всеми этими марионетками, придётся отработать, хотя он и обещал тебе больше этим не заниматься. Но он был уверен, что ты поймёшь. Два заказа, не более. Два действительно последних дела.

И ещё одно — без оплаты, которого он ждёт больше всего, о котором думает с тех пор, как увидел тот журнал с фотографиями вечера Ассоциации. По иронии судьбы ублюдка должны были прирезать, но тот неудачник, какой-то дилетант, не сумел справиться ни с одной из своих жертв. Ничего, он сможет сделать это сам.

Совсем, совсем скоро.