Глава 82

Фрося вернулась в свою камеру почти под ужин.

Все обитатели уставились на неё, кто-то с удивлением, а кто-то с интересом.

Первой подбежала вездесущая Щепка:

— Привет Полячка, я думала, что тебя увели уже с концами, а тут на тебе, явилась.

Ну, что там, следаки что-нибудь накопали или всё в ажуре?

— А нечего копать и негде, милиционеры порыскали, а я подышала свежим воздухом.

— Так и надо ментярам поганым, я много слышала про Меченного, если он прописал, что кранты, то кранты, ему, что пырнуть, что грабабануть ничего не стоит.

— Щепка, давай не будем больше перетерать эту тему, себе может стать дороже.

Фрося отлично понимала, что обсуждать с кем-то произошедшее на даче в камере не стоит, любая из находящихся здесь, могла ради облегчения своей участи, спокойно сдать её, передав ценную информацию своему следователю.

Щепка уважительно посмотрела на Фросю.

— А ты, толк в тюремных порядках быстро усекла, всё кранты, тёрок больше нет.

Фрося с Настей уселись рядом на нарах вместе поужинать.

Чуткая подруга не стала ни о чём выпытывать Фросю, но та сама с печалью в голосе поведала обо всём, безусловно, не сообщая о том, что вместе с дачей сгорел страшный компромат на неё.

Лёжа в смрадном помещении камеры на своих нарах после отбоя, Фрося обычно долго не могла заснуть.

Она мысленно перебирала детали произошедшего с момента ареста, все предыдущие допросы и тщательно готовилась к следующим, выстраивая в голове линию своего поведения.

Дни потекли, выворачивая душу наизнанку своим гадким однообразием и ожиданием каких-то изменений в её судьбе, но на допросы больше пока не вызывали.

В пятницу неожиданно сообщили, что ей дали свидание с сыном.

Фросю привели в комнату для свиданий, к её большой радости без наручников.

Посреди стоял стол, а по обе его стороны два стула, намертво прикреплённых к полу, ещё один стул находился возле дверей.

Фрося села, сложив руки на коленях, но не находила им места.

Она нервно оглядывалась, то, разравнивая складки на свитере и юбке, то, поправляя волосы и заглаживла на лице заживающие царапины, и принявшие желтоватый оттенок сходящие синяки.

Наконец, в комнату завели её растерянного сына, она невольно приподнялась на стуле, чтобы прижать к груди своего мальчика.

Он тоже хотел броситься в объятия к матери, но их грозно отдёрнули:

— Не положено, займи парень, место напротив заключённой.

Приведший Сёмку милиционер, уселся на стул возле дверей и строго предупредил:

— У вас пятнадцать минут, довожу до вашего сведения, ничего друг другу не передавать, в любой момент могу остановить или прекратить разговор, если посчитаю, что он носит вредную влияющую на ход следствия информационную подоплёку.

Мать и сын уже не слышали грозного предупреждения сурового охранника, они во все глаза смотрели друг на друга.

— Мамочка, кто тебя так?

— Не обращай внимания сынок, уже почти зажило, прошла боевое крещение, участвовала в боях без правил местного значения.

— Мамуль, я в Свердловске стал чемпионом спартакиады студентов, не проучившись ещё и одного дня, а, как видишь синяков у меня нет.

— Сёмочка, у меня тоже уже заживают, а новых не предвидется.

— Жаль, что я не вовремя бельё постирал, поздно обнаружил грязное.

Милиционер у дверей напрягся.

— Говорите по существу, я не собираюсь ваши ребусы разгадывать.

Мать с сыном улыбнулись друг другу, ведь одной фразой Сёмка многое расставил аккуратно по полочкам.

— Мамулька, я перед теперешним нашим свиданием передал тебе посылку, там и письмо найдёшь.

— Спасибо тебе сыночек, мой любимый, спасибо тебе дорогой, за заботу.

А ты знаешь, что произошло с нашей дачей?

— Знаю, меня вызывали на допрос, как свидетеля по твоему делу.

И опять встрял охранник:

— Запрещено вести разговоры на тему следствия.

Фрося зло зыркнула в его сторону.

— Нам, что с сыном о погоде говорить?

— Конечно, в основном о ней и о семейных делах.

Милиционер, явно, издевался и Фрося с Сёмкой решили в дальнейшем внимания на него не обращать, но больше не касаться скользкой темы, тем более всё важное было сказано, а дразнить собак не стоит, ведь у них было всего пятнадцать минут.

Фрося быстро задавала вопросы сыну, а он также мгновенно отвечал, рассказывая об учёбе в институте, которая уже началась, оказывается первый курс на картошку не посылают.

— Мамочка, в доме и гараже уже порядок, мне наш знакомый Влад помог его навести.

И по глазам сына мать поняла, он обо всём информирован из первоисточника.

Жалкие пятнадцать минут свидания пробежали настолько быстро, что мать с сыном даже опомниться не успели, а суровый милиционер отдал распоряжение о его завершении и увёл подследственную обратно в камеру.

Посылка, которую вскоре вручили Фросе, была примерно того же содержания, что и в прошлый раз, но в её глаза сразу бросился пакет с леденцами обвёрнутый голубой ленточкой.

Именно такие ленточки она с юных лет и до сих пор, постоянно вплетала в свои пушистые пшеничного цвета волосы.

Слёзы, буквально, хлынули по её щекам.

Милый мой мальчик, в такое время вспомнить о материнской слабости, постараться этой милой малостью скрасить серость нынешних неприглядных буден.

Фрося уже привычно отделила часть находящегося в посылке в общак камеры, вручив в руки старшей по камере, неожиданно спросила:

— Послушай Щепочка, а у тебя случайно нет зеркальца?

— Конечно, есть, чего раньше не спрашивала, покрасуйся и верни, если его обнаружат при шмоне, ему хана.

Фрося тщательно расчесывала свои по-прежнему густые волосы, разглядывая себя в маленьком зеркале — синяки и царапины, действительно, уже почти все сошли, только остались чуть приметные отметины, но в волосах засверкали снежинки седины, ничего не поделаешь, в январе уже пятьдесят пять, а события последнего времени не могли пройти без следа.

Вздохнув, она вплела привычно в волосы голубую ленточку и вернула Щепке зеркало.

— Полячка, какая же ты красивая, не зря говорят, что тебя пас бобёр, всем бобрам бобёр.

Фрося рассмеялась:

— Теперь пасёт следак, всем следакам следак.

— Да, про этого майора я слышала, ещё тот ментяра поганый.

Загрузка...