ЖЕСТОКАЯ ЛЮБОВЬ

ГЛАВА 21

КИЛЛИАН

Мы собираемся убить Пахана.

Арчеру с помощью его братьев было поручено найти и проверить оружейные склады, которые нам предоставил Феликс. Информация оказалась достоверной, и, как и говорил Феликс, на складах не было русских, но было полно оружия и документов. Этого, а также подтверждения Оуэна в том, что Феликс действительно убил двух оставшихся бригадиров, было достаточно, чтобы убедить Сиену и Данте в том, что Феликса действительно стоит послушать.

Итак, они приступили к осуществлению плана.

Именно поэтому мы направляемся на встречу Феликса с Паханом и всеми, кто ещё решит там появиться.

Всё моё существо противилось тому, чтобы я покидал тёплую постель и свою жену этим утром, но долг зовёт. И хотя Кара тоже выглядела не очень хорошо, она настаивала на том, что с ней всё в порядке. Постоянно меняющийся мир мафии не ждёт полного выздоровления, да и у меня самого едва хватает на это терпения.

Данте сидит слева от меня с напряжённым лицом и обсуждает по телефону с Сиеной последние детали плана, пока машина останавливается. Дверь справа от меня открывается, и в машину садится Арчер, слегка запыхавшийся. Когда наши взгляды встречаются, его глаза расширяются.

— Киллиан! — Не раздумывая, он обнимает меня одной рукой за грудь и крепко прижимает к себе, отчего по моему телу пробегает дрожь.

Я не ожидал, что меня встретят так тепло. Я поднимаю руку и хлопаю его по спине. Приятно его видеть. У меня не было возможности как следует поблагодарить его за то, что он сразу же поддержал Кару, когда она узнала о моей болезни. Мне важно доверие моих людей, но их доверие к Каре тоже имеет значение.

— Арчер, — улыбаюсь я, прежде чем он откидывается на спинку сиденья, пристёгивается и машина трогается с места.

— Я не поверил своим ушам, когда услышал, что тебя выписали из больницы, пока не увидел это своими глазами! — Восклицает он, и тепло от его объятий слегка согревает меня под курткой.

— Меня не сломить, — спокойно подшучиваю я. Арчер хмурится и торжественно кивает, усаживаясь на место.

— Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, ты уже не у смертного одра?

— Честно? — С моих губ срывается тихий хриплый смешок. — Такое ощущение, что я только что вышел из двенадцатидневного запоя. Но ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

Арчер понимающе кивает, и я невольно улыбаюсь. Он всегда казался мне самым спокойным из братьев Арко, так что я бы заплатил, чтобы увидеть, как он уходит в запой на двенадцать дней. Готов поспорить, что под этой броней скрывается несколько тщательно оберегаемых секретов.

— Хотя я пропустил всё веселье на оружейных складах. — От этой мысли у меня на душе становится неспокойно. Несмотря на то, что это наша победа, я бы потратил всё своё время на сравнение их системы с нашей, хотя я уверен, что мои планы в отношении клубов лучше.

— У них нет ничего общего с твоим ведением хозяйства, босс, — быстро заверяет меня Арчер. — Конечно, у них есть оружие и пути доставки, но их организация была ужасной. Как они отслеживали запасы, я понятия не имею, и не заставляй меня начинать рассказывать о их устаревших бухгалтерских книгах. Предлагать кредиты только для того, чтобы угрожать людям за то, что они их не вернут? Ужасно. — Его улыбка исчезает в ту же секунду, как Данте вешает трубку.

— Хорошо, — начинает Данте, — люди Сиены уже на месте. Мы спрячемся возле заброшенного видеопроката и будем ждать сигнала.

— Какого? — Уточняю я.

— Когда Феликс убьёт Пахана.

— Точно. Конечно.

Довольно серьёзный сигнал.

— Мы абсолютно уверены, что можем доверять этому парню? — Спрашиваю я. Виновник моего отравления всё ещё на свободе, и, насколько мне известно, все поиски пока ни к чему не привели. — Может быть, он каким-то образом отравил меня.

— Честно? — Данте сжимает руки и качает головой. — Я тоже подозревал его, но Сиена полностью проверила этого парня. Конечно, он русский, но он в самом конце списка подозреваемых. Она думает, что это кто-то другой, мы просто... не знаем, кто именно.

Блядь.

Недостаток информации словно отравляет мне желудок, и мои мышцы беспокойно сокращаются. Я хочу знать больше, нет, мне нужно знать больше. Кто-то посмел расправиться со мной таким образом, что это навлекло подозрения, пусть и кратковременные, на мою жену, и тот факт, что этот кто-то всё ещё где-то ходит, не обращая внимания на ярость, пылающую в моём сердце по отношению к нему… это приводит в бешенство.

Ублюдок.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь намекнуть на свою ярость, машина резко останавливается, и Данте соскальзывает со своего места.

Сейчас не время. Нужно сосредоточиться.

Холодный ночной воздух обволакивает нас, проникая под одежду и оставляя призрачные прикосновения на открытых участках кожи. Данте отдаёт приказы своим людям: три группы по три человека должны разойтись по улице, а одна группа из двух человек должна занять крышу. Раздают оружие, и хотя я предпочитаю пистолет, тяжесть штурмовой винтовки в моих руках придаёт мне некое уютное чувство защищённости, даже несмотря на то, что вокруг нас бушует ветер. По моей спине пробегает холодок, и я вздрагиваю, плотнее кутаясь в кожаную куртку, когда машины гаснут и мы растворяемся в темноте.

Сейчас я жив, но с каждым вздрагиванием во мне зарождается сомнение.

Я иду налево вдоль витрины магазина вместе с Данте и Арчером, а Каин и Деклан выбираются из своих машин и уводят группы людей в разных направлениях по парковке. Вскоре они тоже растворяются в темноте, и я, следуя за Данте, проскальзываю внутрь заброшенного видеопроката и пригибаюсь за одним из сломанных прилавков.

Наступает тишина, нарушаемая лишь лёгким дыханием кого-то из присутствующих или едва слышным шорохом одежды. Мы здесь в качестве подкрепления, не более того.

Данте сидит на коленях, прислонив к бедру штурмовую винтовку, и в темноте встречается со мной взглядом.

— Ты в порядке? — Спрашивает он, наклонив голову.

Я киваю.

Обычно, когда меня так часто спрашивали бы об этом, я бы врезал кому-нибудь, но… теперь я понимаю это лучше. Я чувствовал страх потери, жгучую тревогу, когда дело касалось Кары, поэтому теперь мне легче осознавать, что люди действительно беспокоятся обо мне.

Чёрт, в старости я становлюсь сентиментальным.

Данте корчит мне рожу, кривя губы, а затем прикладывает два пальца к глазу. Он указывает на выход из магазина, закрывая один глаз и поднимая пальцы вверх. Я следую за его жестами. Снаружи, на парковке, стоит большое заброшенное здание с осыпающимися стенами, разбитыми окнами и таким количеством граффити, что его уже можно назвать скорее холстом, чем строением.

И тут я вижу её. На крыше едва заметно что-то блеснуло, дважды подмигнуло нам и исчезло. Сиена, её люди и, скорее всего, её снайперская винтовка. В такой ситуации я бы предпочёл, чтобы за моей спиной стояла именно она.

Я ловлю взгляд Данте, мои губы изгибаются в улыбке, и тут тишина нарушается. Воздух наполняется рёвом автомобильных двигателей, и через несколько мгновений на парковку въезжает длинный, изящный лимузин. По бокам от него стоят два чёрных седана, из которых выходит столько русских приспешников, что я сбиваюсь со счёта. Они рассредоточиваются по парковке, прижав винтовки к груди, и окружают лимузин. Не проходит и 30 секунд, как на парковку с противоположной стороны въезжают несколько серебристых машин, и хотя из них выходит меньше людей, они так же хорошо вооружены.

Затем из одной из серебристых машин выходит Феликс Ленков, и моё сердце резко замирает.

Мир с русскими. Блядь.

Несмотря на слова Кары о мире, о том, что не стоит пачкать каждого русского кистью их предшественника, проглотить эту пилюлю нелегко.

Затем из лимузина вылезает сам Пахан. Это крупный мужчина, старый и мускулистый, и он шагает вперёд с видом человека, который источает жестокость так же легко, как дышит. Отвращение, словно клещи, ползёт по моей коже. Этот ублюдок приказал своим людям похитить Кару и затолкать её в машину, чтобы она передала угрозы её собственному отцу.

Я вспоминаю, как она появилась у моей двери, растрёпанная и напуганная. В ту ночь я мог бы быть добрее, хотя при мысли о том, как она лежит обнажённая на моём диване, у меня теплеет в груди.

— Феликс! — Громко кричит Пахан, и я вздрагиваю.

Сосредоточься, Киллиан!

Снаружи Пахан останавливается в нескольких шагах от Феликса, который стоит, опустив голову.

— Ты звонишь мне посреди ночи, вытаскиваешь меня из постели, и ради чего?

— Это важно, сэр.

Каждая нота в голосе этого человека режет мне слух, и я слегка переступаю с ноги на ногу, чувствуя, как немеют мои бёдра.

— Я кое-что узнал. Что-то, что не могло подождать до утра и должно было быть доставлено тебе немедленно, — спокойно отвечает Феликс.

— Ты забываешься! — Рявкает Пахан. — Ты забываешь своё место. Я был добр к тебе после смерти твоего брата, но ты переходишь границы! Всё, что у тебя есть, ты отдаёшь людям, ты не требуешь моего присутствия!

И всё же ты здесь, думаю я с усмешкой. Интересно, что в его мире считается добротой.

— Это об итальянцах, — говорит Феликс и поднимает голову. — Как я уже сказал, я подумал, что лучше всего сообщить об этом напрямую, учитывая сложившуюся ситуацию. И... между мной и вами не осталось никого, кто мог бы передать информацию.

Конечно. Остальные бригадиры мертвы.

Багровая вспышка гнева, появившаяся на лице Пахана, кажется, тает при упоминании итальянцев.

— Что об этих ублюдках ты нашёл? Говори, парень!

Ух ты, он действительно в отчаянии.

Мы ждём, затаив дыхание. Вот он, переломный момент. Феликс может предать нас всех, раскрыть, что мы здесь, прячемся и ждём сигнала, чтобы наброситься на него, и, скорее всего, положить конец русско-итальянской войне, заставив нас всех убить друг друга прямо здесь, на парковке. Он останется один, заберёт корону и уйдёт.

Кого я обманываю, Сиена убьёт его прежде, чем он успеет сделать шаг. Или Феликс останется верен своему слову, и единственными погибшими здесь будут русские.

— Феликс? — Спрашивает Пахан, когда молчание затягивается. Феликс прочищает горло.

— Я узнал, что это итальянцы забрали у нас склады с товарами, но не они убили бригадиров. — Начинает Феликс. — На самом деле я уже давно подозреваю, что у нас есть «крот», кто-то внутри, кто снабжает их информацией. Как ещё они могли бы без предупреждения узнать, об устранении наших бригадиров?

— Ты говоришь загадками! — Рявкает Пахан.

Феликс закатывает глаза так сильно, что это отражается на всём его теле.

— Это я, тупой ты ублюдок!

За долю секунды Феликс выхватывает пистолет и делает один выстрел, попадая Пахану прямо между глаз. Раздаётся выстрел, и на долю секунды всё замирает.

А потом начинается настоящий ад.

Тело Пахана начинает сползать вниз, и раздаются два снайперских выстрела, убивающие двух ближайших охранников Пахана. Феликс пригибается, один из его людей бросается вперёд, хватает его за плечи и оттаскивает от линии огня, в то время как между обеими группами раздаются выстрелы.

Данте с криком вскакивает со своего места, и моё сердце оживает. Мы и остальные итальянцы выходим из тени с оружием наготове и расправляемся со всеми, кого привёл с собой Пахан.

Штурмовая винтовка в моей руке оживает, и каждая пуля, каждый глухой удар, русский крик и брызги крови – это расплата за каждого мудака, который осмелился поднять руку на мою жену, в прошлом и настоящем. Расплата за каждого русского, который посмел угрожать моей семье каким-либо образом.

Моё сердце бешено колотится в груди, я с трудом дышу, поскольку слабость всё ещё сковывает моё тело, но я непобедим, когда мы движемся вперёд и убиваем всех, кто встаёт на нашем пути. У русских нет ни единого шанса против нашего натиска и их собственных людей, и когда наступает тишина, парковка оказывается усеяна телами павших.

Феликс стоит над телом Пахана, его одежда забрызгана кровью, но в его глазах читается облегчение, когда он переводит взгляд на нас с Данте, приближающихся с опущенным оружием.

— Вот и всё, — говорит Феликс, слегка запыхавшись.

Вот и всё.

— И правда, — кивает Данте, убирая одну руку с винтовки и протягивая её Феликсу. Феликс колеблется, словно тяжесть его поступка наконец легла на его плечи, но затем берёт протянутую руку и крепко пожимает её.

— Спасибо, — вздыхает Феликс. — Я понимаю, что тебе было нелегко принять это решение, но я благодарен, что ты его принял.

— Не за что, — раздаётся голос Сиены, и я вижу, как она подходит с другой стороны. Её винтовка свободно лежит на груди, а на губах играет мягкая улыбка. Мягкая, но опасная.

Когда моё сердце наконец успокаивается и Арчер оказывается рядом со мной, Сиена тоже протягивает руку Феликсу.

— Придётся прибраться, — признаёт Феликс, и в этот момент раздаётся несколько выстрелов: Каин и Деклан проходят между телами и наносят последние удары тем, кто истекает кровью.

— Конечно, — кивает Сиена, — но мы можем помочь, если понадобится.

Феликс кивает, и на мгновение холодный взгляд Сиены приковывает его к месту, прежде чем он начинает действовать.

— У меня есть информация в машине. Всё, что тебе может понадобиться, и даже больше, о нашем бизнесе по контрабанде оружия. — Он поворачивается налево, осматривая своих людей, которые оказывают помощь раненым и забирают оружие у убитых. Он ловит взгляд одного из них и машет рукой. Я слежу за тем, как он бежит к одной из серебристых машин, открывает дверь и исчезает. Через секунду он возвращается с большой чёрной папкой, которую подбегая к Феликсу суёт ему в руки.

Он тут же передаёт её Сиене.

— Это всё, — заявляет он с улыбкой, уголки которой слегка дрожат.

Бедняга совсем растерялся.

— Было приятно, — улыбается Сиена.

Это всё, что нам нужно, чтобы стать единственными торговцами оружием и завоевать доминирующее положение на рынке, о котором я только мечтал, когда открывал клубы.

— Надеюсь, это будет последняя наша встреча, на которой прольётся кровь? — Спрашивает Данте и приподнимает бровь, когда Сиена подходит к нему.

— Да, — быстро кивает Феликс. — Я не держу на тебя зла. И мои люди тоже.

— Ты балансируешь на краю пропасти, Феликс, — замечает Сиена, и в её голосе слышится ядовитая нотка. — Будь уверен, что приземлишься на правильной стороне.

Угроза. Предупреждение о том, что мы, как семья, не против навсегда стереть русское пятно с лица земли, если от этого союза будет больше проблем, чем пользы.

Феликс кивает, складывая руки вместе.

— Я прекрасно понимаю.

— Тебе лучше уйти, — Данте наклоняет голову, — мы сами обо всём позаботимся.

Феликс без колебаний уходит, зовя своих людей, и это меня забавляет.

— Я думал, он обмочится, когда увидел тебя, Сиена, — усмехаюсь я, и она отвечает мне понимающей ухмылкой.

— У меня безупречная репутация, — ухмыляется она. Данте целует её в щёку, а когда Арчер кладёт руку мне на плечо и слегка сжимает его, в моей груди разливается чувство удовлетворения.

Вот так ощущается вкус победы? Неужели мы наконец-то на пути к полному спокойствию и можем наслаждаться жизнью?

— Как… — Я осматриваю учинённую вокруг нас бойню, пока Феликс и его люди выезжают с парковки. — Как мы всё это объясним копам?

Сиена пожимает одним плечом и поджимает губы, а в её глазах мелькает веселье.

— Самооборона?