ЖЕСТОКАЯ ЛЮБОВЬ

ГЛАВА 26

КИЛЛИАН

Я скоро стану отцом.

Эта тёплая мысль приходит мне в голову, как только я открываю глаза, и это приятная мысль. Я нежно повторяю её про себя снова и снова, пока лежу с закрытыми глазами, а Кара уютно устроилась в моих объятиях. Кожа к коже, тепло между нами притягивает меня ещё ближе, и я крепче обнимаю её за талию, притягивая к себе, и она тихо вздыхает, но не просыпается. Мне не хочется двигаться. Мне уютно, а она именно там, где ей и место.

Такое нежное утро, наверное, не должно доставаться такому человеку, как я, но я всё равно наслаждаюсь им.

Кара беременна.

Эта новость выбила из меня весь дух и все здравые мысли, после этого объявления всё казалось ненастоящим, и я не могу объяснить почему.

Так и должно быть? Как будто мир вокруг стал немного ярче? Как будто каждая мысль стала немного легче? Я не испытывал такого восторга, когда Блэр сообщила мне о моём сыне.

Чёрт, Блэр.

Я быстро прогоняю её образ из своих мыслей и прижимаюсь лицом к горячей, нежной шее Кары, вдыхая её цветочный, слегка ванильный аромат. Даже сейчас моё тело слегка покалывает от отголосков нашей близости, и хотя это было не совсем то, к чему мы привыкли, это всё равно было невероятно.

И вполне заслуженно, учитывая её состояние.

Я медленно провожу рукой по её телу, касаясь шелковистой, тёплой после сна кожи, и прижимаю ладонь к её животу. Там растёт мой ребёнок. Наш ребёнок. Меня внезапно пробирает дрожь, и в груди разливается тепло. Мне хочется кричать и вопить, чтобы весь мир узнал, что я сделал это.

У меня есть семья, для которой, как я думал, я недостаточно хорош.

Кара шевелится в моих объятиях, её тёплое тело двигается и вытягивается, пока она просыпается от моих прикосновений, и из её горла вырывается тихий сонный стон.

— Доброе утро, — шепчу я, открывая глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она потягивается и встречает меня ленивой улыбкой.

— Доброе утро, — мурлычет она, вытягивая руки над головой и напрягаясь всем телом, как тетива лука. Мне трудно устоять перед таким зрелищем, но я справляюсь и прижимаюсь губами к её обнажённой руке, когда она двигается.

— Расслабься, я хочу приготовить тебе завтрак в постель, — говорю я.

Кара отрывается от растяжки и смотрит на меня, нахмурив брови и весело улыбаясь.

— Ты… хочешь приготовить для меня? — Спрашивает она, и недоверие в её голосе заставляет меня слегка ущипнуть её за бок, отчего она извивается и хохочет.

— Я способен угостить свою жену завтраком в постели, — фыркаю я, и она в ответ заливается смехом, извиваясь в моих объятиях, чтобы избежать щекотки.

— Остановись, ладно, остановись! — Кричит она, извиваясь в моих объятиях, и ей некуда деться, чтобы вырваться из моих объятий.

Такая чертовски красивая.

— Так что оставайся здесь. — Я запечатлеваю поцелуй на её щеке и собираюсь соскользнуть с кровати, но она ловит меня, кладёт руки мне на подбородок и притягивает к себе для более медленного и глубокого утреннего поцелуя. Затем она с глубоким вздохом откидывается на подушки.

— Хорошо.

Я беру один из чёрных шёлковых халатов, накидываю его на плечи и спускаюсь вниз. Мне не нужно, чтобы кто-то из охранников слишком рано заглянул в окна и увидел меня.

Холод спящего дома окутывает мои ноги, пока я спускаюсь вниз, особенно на холодной кухне, но я занят приготовлением кофе и поджариванием хлеба в тостере.

Можно ли беременным пить кофе?

Я не знаю. Я многого не знаю, но обязательно выясню. Кара будет в самых лучших руках. Мне нужно поговорить с Сиеной, если кто-то и может дать мне совет, то это она. Как обеспечить безопасность и здоровье Кары, какие продукты можно есть, а каких следует избегать.

Кофейник весело булькает, а я беру масло и начинаю намазывать им тосты. Когда нож скребёт по хлебу, у меня в горле поднимается волна веселья.

Каким же чертовски ручным я стал из-за Кары? Так вот что такое любовь? Это отвратительно, и я это ненавижу, но в то же время мне это нравится.

Как только кофе готов, я доедаю тост, наливаю две чашки и ставлю их на поднос. Но этого недостаточно.

Нужно что-то ещё.

Подойдя к шкафам, я начинаю рыться в них в поисках чего-нибудь, что сделает завтрак особенным. С тех пор как Кара начала готовить для нас, выбор стал больше, но единственное, что я могу найти для завтрака, – это маленькие бананы в миске.

Ну, сойдёт.

Я кладу их на поднос, поднимаю и начинаю нести наверх, но останавливаюсь у цветов на столике в прихожей. Балансируя на подносе, я хватаю один и зажимаю его в зубах, прежде чем направиться наверх.

Лицо Кары расплывается в улыбке, когда она видит меня и угощение, и моё сердце замирает от этого звука.

— Ух ты, — улыбается она, — ты действительно знаешь, как обращаться с девушкой.

— Послушай, — усмехаюсь я, опуская цветок в её протянутую ладонь. — Я могу быть лучшим из лучших касаемо завтраков и ужинов, но это совсем другой уровень. А бананы – для твоего здоровья. Сейчас тебе нужно быть в отличной форме.

Я ставлю поднос на край кровати, а Кара скрещивает ноги и берёт одну из кофейных чашек, чтобы не пролить напиток, подносит цветок к носу и смотрит на меня сквозь свои роскошные тёмные ресницы.

— Мне понадобится больше, чем бананы трёхдневной давности, но спасибо тебе, — поддразнивает она. Я беру свою чашку и опускаюсь обратно на кровать, откидываясь на подушки и совершенно не в силах отвести глаз от Кары, которая берет один из тостов и откусывает маленький кусочек.

Её щёки покрываются румянцем, когда она замечает, что я смотрю на неё.

— Что? — Спрашивает она, откусывая кусочек.

— Ничего, — честно отвечаю я.

На самом деле ничего. Я просто… в благоговении.

— Ты пялишься.

— На тебя приятно пялиться, — отвечаю я, и она щурится.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Но это правда. — Я делаю паузу, потягиваю кофе и просто смотрю на неё. Даже что-то настолько обыденное, как это, завораживает меня. — Я хочу позвонить Данте и сообщить ему новости. Сиена сможет тебе помочь.

— Нет, — без промедления отвечает Кара и откладывает тост, аккуратно вытирая уголки рта. — Я имею в виду, давай подождём, пока врач не подтвердит это, пожалуйста? Ты же знаешь, что эти тесты могут быть ненадёжными, и… учитывая всё происходящее, я хочу быть уверена, прежде чем мы кому-то расскажем.

У меня слегка сжимается сердце от того, что она меня ограничивает, но я понимаю её.

— Хорошо. Сначала к врачу, а потом посмотрим. Кроме того, даже если тесты врут, — слегка поддразниваю я, наклоняясь и прижимаясь губами к её обнажённому плечу. — Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забеременеешь.

Кара заливается звонким смехом, а её щёки становятся ещё краснее.

Мне это нравится. Она одновременно развратная и невинная.

— Не могу дождаться.

У неё не осталось семьи, и меньшее, что я могу сделать, – это стать её семьёй в полной мере.

Кара откидывается на подушки, и я мысленно отмечаю, что нужно позаботиться о том, чтобы в доме было всё необходимое.

Хотя теперь, когда с Братвой заключён мир, возможно, пришло время покинуть этот дом и поискать себе жильё. Место, которое мы сможем назвать своим, где мы сможем растить нашего ребёнка и жить своей жизнью. Теперь, когда русских, которые могли бы отследить здание или место, где я живу, не осталось, продажа моей квартиры будет безопасной.

Я снова целую Кару в плечо и встаю с кровати, просматривая разбросанную одежду в поисках телефона, чтобы записаться на приём к врачу, но его здесь нет.

— Чёрт, наверное, я оставил телефон внизу.

Кара проводит пальцами по моей спине, пока я спешу вниз, чтобы найти телефон на журнальном столике, куда я его бросил прошлой ночью. Он оживает, жалуясь на низкий заряд батареи.

Все мысли о докторе вылетают у меня из головы, когда я смотрю на экран и вижу несколько сообщений и два пропущенных звонка от Блэр.

— Вот чёрт, — ворчу я. Я забыл сказать ей, что не смогу встретиться с ней. Я почти уверен, что она согласилась встретиться со мной только из-за новости о том, что мы заключили мир с русскими. Если Феликсу удастся разобраться с ячейкой отступников, то некому будет её прикрыть.

Если она такая же крыса, как я подозреваю, то прибежит ко мне в поисках защиты.

В её сообщениях говорится, что она опаздывает, и она спрашивает, здесь ли я, есть ли у меня столик и могу ли я заказать ей вина. Затем она пишет, что уже за столиком, и спрашивает, где я. Однако она не оставила голосовых сообщений после пропущенных звонков.

Упс.

Я набираю её номер и начинаю лениво подниматься по лестнице, пока телефон звонит.

Признается ли она мне во всём, расскажет о своей связи с русскими и попросит прощения? Или будет притворяться дурочкой?

Эти вопросы пока остаются без ответа, потому что она не берёт трубку. Я уже на полпути к лестнице, когда крик Кары заставляет все мои нервы напрячься. Я бегу дальше и врываюсь в спальню, где вижу Кару, сидящую прямо, с телефоном в руках.

— Кара, детка, что случилось?

— Смотри! — Она поднимает телефон, и я подбегаю ближе, забираюсь на кровать и беру устройство.

— Что это?

— Разве не там ты должен был встретиться с Блэр, чтобы поужинать? — Спрашивает Кара, но её голос слегка приглушается.

В статье на телефоне Кары говорится о взрыве, который произошёл вчера вечером в ресторане, в результате чего погибли несколько человек, а десятки, если не больше, получили ранения.

Кара права, вчера вечером я должен был встретиться с Блэр именно там.

— Блядь.

У меня резко падает сердце, и кровь приливает к щекам, пока я просматриваю статью в поисках имён. Я просматриваю каждую фотографию в поисках какого-либо намёка или детали, которые могли бы указать на то, кто умер.

Блэр была там.

И она не отвечает на звонки.

Какого черта, это должно было закончиться?

— Киллиан, — осторожно начинает Кара, — я думала, у нас мир с русскими? Что взрывы и... и тому подобное должны были закончиться?

— Да, — сдержанно отвечаю я, и телефон Кары слегка поскрипывает в моей руке. — Возможно, это не они.

Даже когда эти слова слетают с моих губ, я не верю им и не ожидаю, что Кара тоже поверит. Я смотрю на телефон до тех пор, пока в глазах у меня всё не затуманивается, и одна ужасная мысль не покидает меня.

Блэр могла быть мертва. Она была там, и я должен был быть там.

Кто, чёрт возьми, всё ещё пытается убить меня?!

Кара кладёт руку мне на запястье, её прикосновение тёплое, но в то же время каким-то образом сковывает меня. Я отстраняюсь, бросаю ей телефон и встаю, обдумывая детали.

— Киллиан, поговори со мной, — настаивает Кара, придвигаясь к краю кровати.

Я поворачиваюсь к ней, и на мгновение мне этого хочется. Но почему-то мне кажется, что рассказывать ей о связи Блэр с русскими – это слишком большая нагрузка для неё сейчас, когда ей нужно думать о ребёнке.

Я не могу ей сказать, пока не узнаю все подробности.

— Мне нужно идти, — говорю я, когда мой телефон снова начинает жаловаться на разряженный аккумулятор. — Я должен рассказать об этом Данте и Сиене.

— А как же Сэмюэл?

Вопрос Кары застаёт меня врасплох, и я замираю, не успев наклониться, чтобы поднять джинсы.

— Что?

— Киллиан, если Блэр была там и она... это значит, что Сэмюэл, твой сын, совсем один!