Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

Глава XI Ректор Баэцы

Географический центр провинции Хаэн. Высокий холм по направлению к Гвадалквивиру, с обширной равниной на севере, спускающейся волнами к реке Гвадалимар. Здесь расположена Баэца. В те дни нашей истории Баэца была населённым и богатым городом. В ней насчитывалось пятьдесят тысяч жителей, и имелись многочисленные промыслы шелкоткацкие, шерстобитные, оружейные и красильные. Её лучшие тонкие сукна поставлялись на новые американские рынки. Была она также культурным центром Андалусии, благодаря своему процветающему университету. Окружённая стенами и башнями, содержала в оградах своих многие следы недавнего мусульманского владычества, в виде арабских строений с классическими венецианскими окнами. Там стояли господские дома знати со щитами и гербами на фасадах. И девятнадцать приходских церквей. За стенами жили ещё во множестве мавры, которые не были изгнаны до начала XVII века.

По её прямым улицам ходил брат Хуан де ла Крус весной 1579. Он пришёл из Кальварио в поисках дома для основания первой коллегии Босых в Андалусии, основания, о котором настойчиво просили сами доктора Университета, восхищавшиеся жизнью Босых в Пеньюэле и Кальварио. Об этом, кроме всего, хлопотали доктора Карлебаль, Диего Перес Охеда, и отец Нуньес Марсело, ученики Хуана де Авила, великого апостола земли андалусийской. Брат Хуан уже располагал лицензией Ордена, которая без осложнений была выдана ревизором братом Анхелем Салазаром, и разрешением епископа Хаэны, дона Франсиско де Градо. И имел при себе рекомендательные письма приориссы Беаса, Анны Иисусовой, которая писала "влиятельным лицам, духовным и светским".

Уже нашли один дом, который стоил тысячу восемьсот дукатов. Четыреста предоставил Диего де Мораль. То был дом по соседству, внутри стен. Располагался на юго-востоке, в пятистах шагах от Убедских врат, которые сохранили высокую и толстую башню из камня цвета тёмной охры, и недалеко от университета. В нём была просторная зала, которая могла быть преобразована в часовню, и сколько-то небольших комнат, которые послужили бы кельями для братий.

Решив проблему с домом, брат Хуан вернулся в Кальварио. Там собрал необходимое для нового основания. Ему помогали монашки Беаса, которые изготовили "украшения для ризницы и другие необходимые вещи". Брат Хуан принимал их с улыбкой на устах, благодаря их в немногих, но выразительных словах. Для основания новой обители подобрал трёх монахов: Иносенио де Сан Андре, Хуан де Санта Анна и брат Педро де Сан Илларион, который не был ещё священником, и в 13 день июня, погрузив скудный скарб на осла, отправились в путь на Баэцу. Шли пешком и без посохов. Брат Хуан радовался небесной радостью, думая, что идут они свершить службу Господу. Спустились по южному склону горы, отыскали берег Гвадалквивира и пошли вдоль него, следуя за солнцем. Им предстояло пройти более десяти лиг по землям почти сплошь изрезанным оврагами, по холмам и плешивым горам, немного по пахотным землям и виноградникам, имея слева от себя на горизонте видимые отроги горной цепи Касорла.

В Баэцу прибыли ночью. Тогда никто не заметил присутствия Босых. Брат Хуан де ла Крус с сотоварищи молча приготовили алтарь, в большой зале, превращённой в капеллу, и повесили на окно колоколец. Когда на следующее утро пробили к мессе, обитатели ближайших домов были поражены. Среди них был Августин, парень, который после порвёт рясу, и Хуана де Архона, юница двадцати лет, которая жила в одной из передних хат и побежала поглядеть на ту новость, которую возвещал колоколец, подвешенный в проёме окна. На входе она столкнулась с братом Хуаном де ла Крус, разрушавшим перегородку в зале превращённой в капеллу. Хуана де Архона и другие соседи помогли ему очистить залу, и через недолгое время отпраздновали первую мессу. То был праздник Святой Троицы. Брат Хуан, столь преданный ей, должен был испытывать особое чувство оттого, что отправляет священную службу в такой день и впервые в таком зачаточном монастыре Босых.

К моменту инаугурации прибыли ещё два монаха: брат Франсиско Непорочного зачатия, приор Пеньюэлы, товарищ брата Хуана по капитулу в Альмодоваре и по путешествию в Андалусию, и отец Хуан де Хесус, которого называли Святым. Оставались ли они в Баэце, когда основатели отбыли в Кальварио? Не знаем больше того, что они помогали на инаугурации, придя из Пеньюэлы. После инаугурации, отец Франсиско Непорочного зачатия воротился в свой монастырь, меж тем как отец Хуан де Хесус остался формировать новую общину, которая составилась из шести монахов: брата Хуана де ла Крус, ректора; брата Каспара де Сан Педро, о котором неизвестно, когда прибыл, и стал вицеректором; отцы Хуан де Хесус, Иносенсио де Сан Андрес и Хуан де Санта Анна, монахи; и брат Педро де Сан Илларион, хорист, не священник.

Некоторые из добрых друзей Босых, из тех кто так желал основания обители, в тот же день Троицы навестили импровизированный монастырёк. То были доктора Карлебаль, Диего Перес и Охеда, с отцом Нуньесом Марсело. Посетили молельню и кельи. В последних увидели, что нет даже необходимых постельных принадлежностей, но удалились, не сказав ни слова. Ввечеру воззвали у дверей. Брат Хуан велел отцу Иносенцио ответить, и когда тот вернулся, узнать, принимать ли приношение, то сказал ректору, что отец Нуньес Марсело послал тюфяки для братьев. Брат Хуан сказал ему, что восхвалена в имени его милость, которую сотворил, но да не примет ничего. Так он и передал отцу Иносенцио, и Босые продолжали спать на земле.

Однако в ту ночь они тоже не могли спокойно отдохнуть. Уже разошлись, было, по своим кельям. Брат Хуан де ла Крус и брат Хуан Святой Анны заняли нижние обиталища, разделённые пустой кельей между ними. Едва улеглись, как услышали отчётливо странные шумы в средней келье. Брат Хуан Святой Анны уже улёгся. Ректор, который тоже слышал шумы, что-то заподозрил, поднялся, зажёг свечу, позвал своего товарища и спросил его, боится ли он. Брат Хуан Святой Анны отвечал, что довольно-таки, и ректор переместил его в свою келью. Там он заверил его, что это домовые, и что бояться нечего. Однако, шумы повторились. Они загасили свечу и затаились. Шумы опять повторились. На сей раз то был шум разбиваемых с грохотом тазов и кувшинов. Однако на следующее утро, когда они зашли туда в поисках разбитой керамики, обнаружили, что там нет разбитых тазов и кувшинов. Их, пожалуй, не было вообще в монастыре, даже разбитых. И отец Хуан Святой Анны уверял, что шумы длились в течение целой недели; что домовые путались под ногами брата Хуана де ла Крус одной ночью, так что заставили его упасть, но что после не возвращались и не беспокоили его больше. То был дом, который имел в Баэце славу дома с привидениями, раньше чем стал принадлежать Босым.

По прошествии некоторого времени — не знаем точной даты, — в освящённый и благоустроенный монастырёк прибыли новиции из Пеньюэлы и Кальварио, и это придало основанной обители характер и категорию коллегии. То был первый монастырь, Босых в Андалусии. Брат Хуан де ла Крус сначала занимался этими культурными служениями по причине своего качества преподавателя университета в Саламанке, и по должности своей ректора Коллегии в Алькале, затем организовал обучение. Кажется, поначалу оно ограничивалось теологией, так что из-за нехватки своих профессоров, они посещали университет. К счастью, нам известны даже имена ассистентов. То были брат Педро Святого Иллариона, хорист, которого мы видим пришедшим на основание вместе с братом Хуаном де ла Крус из Кальварио, и брат Жерардо, добродетельный молодой человек, который смерть как хотел быть студентом со славой святости вплоть до репутации брата Хуана де ла Крус, который говорил о нём, что тот достигал молитвы покоя. Третьим студентом был брат Алонсо, который был первым получившим рясу в Баэце, — и четвёртым — брат Херонимо де ла Крус, также новиций Коллегии.

Университет располагался по соседству с северо-восточными воротами крепостной стены, в углу, отгороженном башней в арабском стиле с воротами Барбудо. Основанный в 1540 Родриго Лопесом и Хуаном де Авилой, по сию пору состоит из маленького квадратного патио с каменными колоннами, поддерживающими архитрав с верхней крытой галереей, тех же пропорций, что и патио. По окружности патио и по коридору расположились аудитории, небольших габаритов и с маленькими дверьми. Без того, чтобы мочь состязаться с Саламанкой или Алькалой, Университет в Баэце, тем не менее, стяжал себе экстраординарный престиж. В нём изучались философия, теология и то, что мы называем гуманитас. Хуан де Авила придавал максимальную важность этим младшим наукам. Они шли по разряду матрикулярных учеников. В 1580 году, первом, в котором могли обучаться студенты "босые", ректором университета был доктор Бесерра, один из тех, кто незамедлительно пришли в монастырь, чтобы консультировать брата Хуана де ла Крус, и фигурировали в матрикуле 17-ти профессоров, 89-ти теологов, 47-ми логиков, 63-х аксиоматиков и 223-х средних и младших. В следующем 1581 году должность ректора занимал доктор Педро де Охеда, другой из великих друзей Босых.

Присутствие юных кармелитов в Университете вызвало чувство симпатии и восхищения у профессоров и учащихся. Сам ректор университета стимулировал их приобщение к Босым, и нашлось много студентов, которые явились просить клобука. Босые умели поддерживать это обожание, являя пример жизни доблестной, покаянной и собранной. Они не видели их на улицах. Бывало, они по двадцать дней, и даже месяц, проводили внутри, не выходя из дому. Народ говорил, что не видел их нигде больше, кроме как у алтаря. И звали их святыми.

Сверх того, свой вклад вносил сюда и престиж брата Хуана де ла Крус, вдохновителя и хранителе такой жизни. Профессора и учащиеся приходили в коллегию Святого Василия, принадлежавшую Босым, чтобы советоваться со святым Ректором. С ним проводили они бесконечные часы. Брат Хуан представлял им Писание, говорил им о теологии, о тайнах веры — вспомним восхитительные страницы Восхождения на гору Кармель, посвящённые происхождению сей доблести теологической, — и когда выходили из Коллегии, отец Иносенцио де Сан Андрес слышал, как доктора Охеда, Бесерра и Сепульбеда, восхищённые объяснениями брата Хуана, говорили: "Какой же он глубокий человек!" был, кроме того, один доктор, многие годы заведовавший кафедрой позитивных наук, который приходил проконсультироваться о трудных местах Священного Писания, и хотя вполне владел книгами Святого Иоанна Златоуста и Святого Августина, находил объяснения брата Хуана столь удовлетворительными, новыми и точными, что они казались ему внушениями Святого Духа. Доктор Карлебаль и отец Нуньес Марсело также советовались с ним и направлялись им.

Число студентов Университета, которые советовались с ним, достигало, в точности, пяти: Франсиско Эрнандес, который у Босых был прозван Франсиско Иисусов (Недостойный), юноша рьяный и папский, ученик Хуана де Авила, помешанный на любви к Святейшему, в чьих процессиях бряцал на арфе и радостно отплясывал, как Давид перед ковчегом, муж одарённые экстазами и возвышениями, миссионер в Конго, утешитель королей; Хуан Святого Авла, уроженец Кастельяра, уже изучавший право в Саламанке; Луис Святого Ангела, будущий послушник самого брата Хуана в монастыре в Гранаде; Хосе Матери Божьей, ставший наставником Андалусии и заведующим кафедрой Писания в монастыре Нашей Госпожи Кабесской, и которого Святой послал принять постриг в обитель Кальварио; и, наконец, Себастьян Святого Хиларио.

Знаем в деталях о Хуане Святого Павла, юристе Саламанки. Принявши обет в той же коллегии Баэцы и восприняв возложение рук самого брата Хуана де ла Крус, начал он своё послушничество. Несколько заскучав от духовных книг, которые имел в келье, он попросил у наставника новициев какую-нибудь книгу по Праву, чтобы повторить пройденное им в Саламанском университете. Наставник посоветовался с ректором, и брат Хуан де ла Крус, который, приняв в расчёт удовлетворение, приносимое духу мешающей активностью, забрал у него все благочестивые книги и дал ему катехизис и палочку, как ребёнку, чтобы тот с их помощью творил все ежедневные молитвы. Новиций послушался, и его товарищ по келье, брат Иероним де ла Крус, видел его проводящим долгое время, подобно дитяти, с палочкой в одной руке и букварём в другой, проливающим слёзы благоговения и умиления, ибо Бог наградил его за скромность и послушание, исполнив душу духом кротости. Так брат Хуан излечил саламанкского юриста от первых ростков высокомерия. Другое сообщение заверяет нас, кроме того, что брат Хуан "помещал его на хорошую кухню в течение части года, упражняя его в различных умерщвлениях". Из брата Хуана де Сан Пабло вышел совершенный босой. Впоследствии он стал провинциальным главой Старой Кастилии.

Объединив нескольких студентов, святой Ректор организовал в коллегии Святого Василия академические занятия, подобные тем, которые он наблюдал в Саламанке и Алькале. Проводились публичные дискуссии на темы теологии. Кроме того, монахам Коллегии помогали преподаватели университета. Брат Хуан де ла Крус, как ректор, председательствовал на докладах, направлял дискуссии, спорил и разрешал трудности. Доктора, которые слушали его, дивились его "красивому и отточенному остроумию", потому что в ходе аргументации — говорит очевидец — он давал такие определения и решения, которые приводили докторов в восхищение.

Эта культурная активность не мешала ему вникать в мелкие надобности дома. Он был первым во всех делах общины; первым также в подметании, чистке, украшении алтарей храма, потому что ему нравилось, чтобы они были чистыми и уютными. Его прежде всего занимали труды по расширению монастыря, и ради этого для украшения церкви он позвал Хуана де Вера, художника и скульптора Убеды. Многие минуты, в то время как художник работал, брат Хуан стоял сбоку от него. Не забудем, что он был любителем, со дней проведённых в Медине, когда он, будучи ребёнком, упражнялся в профессиях резчика и живописца. Много раз, по окончании работы, брат Хуан приглашал художника отобедать с ним в трапезной братьев.

Однажды в монастырь прибыли градские персоны, чтобы заказать мессы, должные служиться в фиксированный день. Уже существовали соглашения на ту же дату, и брат Хуан уведомил их, что если они желают отслужить мессы в другие дни, то могут назвать их, но не те, о которых просят. Один падре посоветовал ему "так как от тех дней, что им нужны, свободные отделены не более чем четырьмя днями, то, почему бы ни принять их, поскольку неважно — одним днём больше или меньше". "Мой долг в том, — отвечал Святой, — чтобы вершить правду и никого не обманывать, а Бог дарует нам необходимое, когда будет нехватка". И отклонил предложение.

Такая прямота прелата не отменяла, тем не менее, доверия и нежной заботы о подвластных. Во всякий день, после трапезы, у них был час отдыха. Вместо того, чтобы удалиться, брат Хуан оставался среди братий. Монахи окружали его, и он, слушая их болтовню: иной раз духовную, а другой — безразличную и отвлечённую, — обретал через то язык своего обаяния. Которые питались за первым столом, оставались и на второй, оставляя часть пищи не съеденной, чтобы не уйти не услышав Ректора, так как им казалось, что он говорит, как ангел.

* * *

Лучшую часть дня он посвящал излюбленному занятию — уходу за больными. Много времени проводил он у их изголовья. Ухаживал за ними, утешал их, и даже ласкал. Если больной терял аппетит, брат Хуан спрашивал его, чего бы хотелось тому отведать; он терпеливо перечислял всё, что, по его мнению, могло пробудить аппетит, пока не добирался до того, что могло сколько-то понравиться, и приказывал немедленно принести это. И не имело значения, если то была вещь редкая. Для больных не скупились на расходы. И это, даже если пользовались лекарствами, которые, согласно врачу, не излечивали больного. Брату Хуану было достаточно узнать, что можно добыть для пациента что-либо живительное. Так случилось с одним мирским братишкой, уже безнадёжном, о котором все говорили, что он умирает. Несчастный больной испытывал ужасные приступы рвоты, которые его чрезвычайно мучили. Брат Хуан спросил врача, нет ли какого-либо эффективного лекарства. "Для излечения нет — ответствовал доктор, — единственно, чтобы немного оживить". Есть одно питьё, которое обойдётся чрезмерно дорого: будет стоить шестьдесят реалов или шесть дукатов. Брат Хуан умолил его выписать рецепт, повелел немедленно отыскать его и милосердно дал его мирскому больному.

Когда болезнь усилилась, он организовал бдение монахов у постели больного, которые менялись по часам. Он сам подымался в полночь или в два часа зари, чтобы исполнять ту же обязанность или чтобы видеть, как чувствует себя пациент. Возможно, первый случай произошёл с братом Жерардо, одним из двух первых студентов, которые начали проходить курс в Университете. Он страдал от тифа. Лихорадка усилилась и продолжалась, так что отняла у него рассудок, и юный послушник и виртуозный босой говорил и делал вещи экстравагантные. Отец Ректор приказал, чтобы его не оставляли ни на секунду. Наблюдал за ним брат Иеронимо де ла Крус, также студент. Больной намеревался покинуть свою постель, говоря, что "там его суженая, и что негоже ему оставаться тут". Но, как был монахом большой доблести, то достаточно было ему сказать, что послушание требует оставаться постоянно на кровати. Сумасброд тотчас послушался и успокоился. Другой раз он отказывался есть; ему сказали, что это воля Прелата, и он поел.

В одну из ночей за больным наблюдал отец Иносенцио Святого Андрея, сотоварищ брата Хуана в основании Коллегии. В три часа утра, после целой ночи бдения, он покорился дрёме и заснул. Больной воспользовался небрежностью падре, встал с кровати, надел рясу и преклонил колени в подножии постели. В этот момент вошёл брат Хуан де ла Крус, который, как обычно, поднялся, чтобы посмотреть как дела у бедного студента, и натолкнулся на спящего сидельца и больного, стоящего на коленях на полу. Ректор глубоко огорчился этой сценой и упрекал отца Иносенцио энергично и кротко за его небрежность, по причине вреда, который мог быть причинён больному.

Не всегда имелась необходимость ухаживать за ними по своему усмотрению, но всегда имел он абсолютную уверенность, которую Бог в нём поддерживал. Было в году 1580. Свирепый грипп, с силой и размахом чумы, наносил урон всем землям Испании. Даже Мать Тереза страдала от него и лежала в недуге в монастыре Вальядолид. Брат Хуан де ла Крус пошёл в Беас и, когда он пребывал там, объявилась зараза в его коллегии Баэцы. Немедля собрался он в дорогу, без задержки дошёл до Кальварио, и, когда достиг Баэцы, нашёл всех братьев больными: восемнадцать монахов на одре болезни. Первым делом он принёс кварту мяса; приправил его и сам подносил его больным, побуждая их поесть, а если было нужно, то и приказывал. Иной раз говорил с ними о вещах духовных, иной раз о вещах безразличных и пристойно развлекательных; вплоть до остроумных рассказов слушали от него больные. И, чтобы не скандализировать их, предупреждал, что всё это необходимо для их избавления от болезни.

В то же самое время прибыли новые больные, которых доставили из Кальварио. Уже не было ни льняного белья ни тюфяков для постелей. Дьякон поспешил сообщить об этом Ректору и просил его позволить выход из стен обители, чтобы отыскать необходимое между благодетелями монастыря. Однако, брат Хуан де ла Крус воспрепятствовал этому и сказал, между тем, пророческим тоном: "Бог снабдит". И без того, чтобы хоть что-то было предпринято, на следующий день к дверям обители доставили двадцать четыре или двадцать пять тюфяков, довольное количество подушек и простыней, и несколько льняных сорочек. Их принял братец монах Мартин Успения, который был санитаром. А вслед за бельём прибыло и питание. Тереза де Иброс, одна исповедница брата Хуана де ла Крус, о которой поговорим позже, видела прибытие больных из Кальварио, сообразила о нужде, которая при этом получится, поскольку знала бедность общины, и постаралась о том, чтобы местное население в окружности лиги от монастыря передало через сеньору Иброс тридцать цыплят для больных. Брат Хуан, наблюдавший восхищение братий при виде такого количества тюфяков, одеял, простыней, подушек и цыплят, сказал им любовно: "Видите, каково есть благо, всегда верить в нашего Господа?"

Но имелось одно досадное обстоятельство, которое было ему неприятно. По своему возвращению в Беас он столкнулся с тем, что один братишка мирянин был отправлен в Больницу Непорочного Зачатия. Все знали что вицеректор сделал это, желая обеспечить больному лучший уход, поскольку больница имела средства, потребные в данном случае. Это не понравилось брату Хуану; упрекнув вицеректора, он велел немедленно принести послушника, и сам ухаживал за ним, лечил и обслуживал больного, как если бы то был генерал Ордена.

Моровое поветрие распространялось и превратило Баэцу в огромную больницу. В некоторых домах количество больных доходило до дюжины. К таковым принадлежал и дом родителей послушника, брата Мартина Успения, санитара Коллегии Святого Василия. Шестнадцать больных уже лежало в разных комнатах его дома: отцы, братия, слуги… Все тяжёлые; одиннадцать даже соборованных. Брат Мартин был печален, выглядел расстроенным. Ректор, который его очень любил, однажды взял его с собой и посетил их. Брат Хуан утешал больных, каждому читал Евангелие, возлагал руки, благословлял, и после они вернулись в монастырь. По дороге, прежде выражения своего горя и озабоченности братом Мартином, не могущим избыть впечатления от горестной сцены, виденной им дома — все больны и так тяжело, — брат Хуан де ла Крус заверил его, что никто из его близких не умрёт от этой болезни. "Кто тебе это сказал?" — бесхитростно вопросил братишка. "Тот, кто может сотворить это", отвечал брат Хуан. Так и случилось.

Другой раз он выходил навестить больных в Больнице. Его не часто видели на улице. Жители Баэцы наблюдали за ним. Он не мог пройти скрытно. Должен был пересечь город, спускаясь к юго-востоку, вблизи башен Альятарес, величественного остатка древних городских укреплений.

Одно печальное событие, которое живо затронуло брата Хуана де ла Крус силой своей, имело место там, в Кастилии, в то время как он навещал больных и заражённых в Андалусии: смерть его матери, Каталины Альварес. Она стала очередной жертвой ужасного всеобщего катара. Умерла она в Медине Кампанской, где жила рядом со старшим сыном, Франсиско Йепесом. Он ухаживал за ней и позаботился о том, чтобы над ней совершились последние таинства, которые святая женщина приняла со многим благоговением, и милосердно закрыл её очи. Не знаем точной даты её смерти. Знаем только, что она почила в том самом 1580 году. Босые Медины, с которыми она поддерживала тесную близость, с тех пор как мать Тереза обязала их поддерживать и выручать её, выделили ей склеп в своей церкви, убеждённые в том, что хоронят святое тело.

Годом позже, её младший сын, брат Хуан, увидит её в сиянии славы, окружённой сыновьями Франсиско Йепеса.