Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

Глава XV Духовный наставник в Гренаде

Во дни своего пребывания в Гренаде брат Хуан де ла Крус написал в своём "Гимне Духовном":

Имел, стало быть, определённые убеждения, касательно апостольского служения. Был, помимо всего, весьма далёк от того, чтобы смешивать его с простым общением с мирянами, которое бывало ради исполнения возможных общественных нужд; и ещё менее — с предлогом снискания симпатий и пожертвований для своего монастыря. Он полагал его ниже работы монаха и благодетеля. И твёрдо держался этого критерия. Однажды, он поднимался от Гренады к своей обители Мучеников, в сопровождении Хуана Евангелистов, и на улице Гомелес встретился с одним начальствующим лицом. Монастырь нуждался: проводились расширения и имелись долги. Брат Хуан де ла Крус обсудил это со знатным кабальеро гренадским, и тот посоветовал ему навестить некоторых господ из Суда, поскольку они несомненно помогут милостыней. "Если их пожертвования — отвечал брат Хуан де ла Крус — будут сделаны потому что я их посетил, то несправедливо иметь столь низкие цели и мотивы, а если (они сделают это) ради Бога, то Он подвигнет их сердца к тому, чтобы они сделали это". И двое босых продолжили свой путь.

Но не все настолько доверяли Провидению. Имелись, также и среди его подчиненных, такие, что критиковали его за подобную отчуждённость и толковали это, как недостаток учтивости. Так, они сказали об этом отцу Диего, провинциальному викарию Андалусийскому, и отец приор был уведомлен об обыкновении посещений председателя и заседателей Суда. Брат Хуан де ла Крус послушался; взял компаньоном отца Иеронимо де ла Крус и сказал ему: "Пусть ваше преподобие возьмёт плащ, так как нужно, говорят, чтобы мы нанесли визит". Они спустились в город и посетили нескольких слушателей Канцелярии. Отец Приор исполнил свою роль с грацией и солью — свидетельствует его компаньон. Дойдя до председателя, брат Хуан представил ему свои извинения за задержку визита; но заверил его, что забывчивость не была причиной; требования жизни строгого правила, к которой обязывает его исповедание, помешали нанести визит раньше. Зато они часто вверяют себя Господу. Председатель поблагодарил за посещение и добавил: "Что до нас, то весьма любезно с вашей стороны исполнить ваше отеческое служение, как вы его исполняете, с Нашим Господом и его обязательствами; к тому же имеем здесь столь многие хлопоты, что насилу находим время отдохнуть". Брат Хуан взял на заметку ясный и решительный урок председателя, и когда выходили от него, сказал Иерониму де ла Крусу: "Объяснил нам Наш Господин, что не хочет, чтобы оказывали мы учтивости человекам мирским, ибо все заботятся об этом, — но одному только Его Величеству". И, отменив остальные запланированные визиты, они воротились в свой монастырь. Брат Иероним уверял, что более не возвращались к рассмотрению предприятия визитов вежливости.

Несмотря на это, брат Хуан де ла Крус не пренебрегал своим апостолическим служением. Больше, чем кафедры, — никто так, как он, не видел условий и опасностей проповедника, — искал пользы душ через наставление духовное. Не обладал красноречием. Мы слышим похвалы его современников действию его чудесных бесед, которым они изумлялись, и не уставали слушать его. но он предпочитал миссию молчаливую: индивидуальное убеждение в частных увещаниях и в таинственной работе исповедальни.

Как в Баэце, и как ранее в Авиле, в Гренаде нашлось множество лиц, поставивших себя под его несравненное правление. Он не делал различий; то же внимание уделял учителям, что и бедному бескультурному люду. Среди его учеников в эту эпоху, наряду с маэстро Хуаном Санчесом Минарро, бенефициария прихода Святого Варфоломея и потомка гренадских конкистадоров, находим мулатку Потенциану, Изабель Иисусову, тоже мулатку, и других бедняков. Правление его было энергичным: применение его здорового учения отрицания творило духи могучие. Не имело значения, что наставляемая была родовитой персоной, как знатная донья Анна де Пеньялоса; святой наставник неумолимо вводил её в тотальное отречение. Одна монахиня, приблизившаяся, чтобы поговорить с отцом Хуаном, застала следующую картину: его сидящим, у его ног донью Анну де Пеньялосу, плакавшую подобно второй Магдалине, меж тем как брат Хуан де ла Крус, с очами возведёнными горе, повторял: "Ничего, ничего! Довольно отдать одну шкуру и другую за Христа". Много позже, в результате этого наставничества, знатная сеньора заслужила, чтобы Доктор Мистик сочинил для неё такие строфы, в качестве раскрытия смысла наиболее возвышенной из его книг: Пламя любви живой.

Другая наставляемая, Хуана де Педраса, юница двадцати пяти лет отроду, уроженка Баэцы, была одной из любимиц Приора Мучеников, которую он с удовольствием называл "моей дочерью в Господе". Несомненно имел к ней доверительность и внимание отца. Однажды, после исповеди, юница попрощалась с намерением предпринять возвращение в Гренаду, расположенную у подножия кряжа Мучеников; но брат Хуан отсоветовал ей, говоря: должно подождать. И назвал ей час, в который можно будет идти. Едва Хуана де Педраса покинула исповедальню, как образовалась ужасная гроза, которая разразилась с яростию над холмами Альгамбры, как раз в то время, когда святой исповедник сказал ей обождать. Юная Педраса после рассказала об этом отцу Августину Святого Иосифа, Гренадскому монаху, как образчик пророческого предвидения отца Приора.

Описывает она и другой случай: во время исповеди, подошёл дьякон обители, чтобы сказать брату Хуану, что не на что купить еды для братий. По обыкновению, Приор сказал ему, что Бог позаботится. Через немногое время дьякон воротился, настаивая, чтобы ему позволили выйти из монастыря на поиски пропитания, и брат Хуан вновь отказал ему в разрешении. Хуана де Педраса ещё не покинула исповедальню, когда дьякон вернулся в третий раз; но брат Хуан остался неумолимым. Когда дьякон удалился, исповедник сказал своей кающейся, что он потому трижды отказал в разрешении, что уже пришли с деньгами милостыни для братий. Так и было: юница, выйдя из церкви, повстречала одну женщину, которая несла четыре дуката милостыни для монастыря.

Отец Хуан не терял из виду свою верную кающуюся. Когда святой исповедник, оставил Андалусию и вернулся в Кастилию, став настоятелем в Сеговии, Хуана де Педраса написала ему, сокрушаясь о его молчании, одиночестве, в котором она оказалась, о духовной пустоте, с которой столкнулась её душа, вплоть до кажимого отсутствия божественных общений. Брат Хуан взял в руку перо и написал ей следующее письмо, свидетельствующее разом и о совершенстве, которого под его учительной силой достиг дух юной гренадки, и о большой страсти духовной, которую питал к ней её Наставник:

Всегда единое учение твёрдого спиритуализма, и под ним горячее сердце, во всю ширину загруженное самыми чистыми человеческими чувствами.

Хуана де Педраса сняла монашескую рясу и оставила монашескую жизнь в том же доме в возрасте около восьмидесяти лет. В 1627 году, шестьдесят пять лет спустя после дней общения с Приором Мучеников, когда собирались сведения для его канонизации, она эмоционально поведала то, что помнила о своём старом Наставнике, маленький портрет которого на металлической пластинке хранила с нежностью и обожанием, и показал его судьям, входившим в состав трибунала (по канонизации).

Брат Хуан де ла Крус не ограничивался только добром духовным для своих ведомых; он заботился также об их материальных нуждах: давал им из пожертвований на бедность обители. И он, который не дозволил дьякону идти на поиски денег для братий, не возражал против того, чтобы просить у набожных людей на уврачевание нужд своих ближних. Наставник Нуньес, клирик, часто бывавший на исповеди к Приору Мучеников, пришёл в монастырь в старой потрёпанной сутане. Брат Хуан заметил это и попросил у своих благодетелей денег на покупку новой. Когда он получил её на руки, то велел позвать священника, чтобы вручить ему; но клирик отказался. "Не думай, — сказал он Приору, — что я ношу такую рясу по нужде, но — потому что хочу истинно следовать Богу. Брат Хуан понял весь смысл этих слов. И после уже не забывал этого урока скромности и подлинной бедности, и когда случался повод, напоминал о нём своим братьям, для которых он служил примером и поощрением.

Бывало, отстраняясь от монастырского быта, Приор приглашал к обеду некоторых из своих наставляемых. Так он поступил с маэстро Хуаном Санчесом Минарро, которых однажды слышал, как отец Хуан завидовал много мукам, выстраданным свидетелями о Христе в защиту своей веры, первенцам славы, которой прославлены. Нам известна пища, которую ели братья в день, когда с ними обедал маэстро Минарро: турецкий горох (нут) и мясо, тушёное с овощами. Также не раз приглашал художника Франсиско Руиса, который по поручению отца Хуана украшал скинию для монастыря. В один из дней, войдя в трапезную, увидел, что монахи, не съевши ничего, кроме малой толики хлеба и соли, обычно стоявшей на столе, слушают, собранно, духовное увещание отца Приора. По окончании, они поднялись из-за стола, не поев. Но, не успев покинуть трапезную, они услышали звон привратного колокольчика. "Братик — сказал брат Хуан де ла Крус привратнику, — пойди, посмотри, кто зовёт". Франсиско Руис сопроводил братика до дверей, и там они встретились с бурой мулицей, нагруженной перемётными сумами; в одной она несла свежих рыб; в другой — хлеб с бурдюком вина. Это было прислано доном Луисом де Кордоба, будущий промоутер основания обители Босых в халифатском городе. И брат Хуан поспешил загрузить кухаря, который быстро приготовил рыб, благодаря чему братия смогли поужинать раньше обычного.

В год 1584-й, год неурожая и голода в Андалусии, жалость к нуждающимся Приора Мучеников достигла кульминации. Молва об этом прошла чуть ли не по всем королевствам. Бедняги без помех поднимались ко вратам обители в поисках куска хлеба или нескольких мараведи, в то время как обнищавшие лица доброго положения, кои также испытывали голод, ожидали тайного вспомоществования Приора Кармелитов. Брат Хуан каждого выслушивал и помогал. Он издал приказ, чтобы никого не провожали с пустыми руками. Монахи не объясняли себе, откуда берётся то, что они раздают, потому что монастырь был беден, и, несмотря на это, во весь этот год не было нехватки пшеницы в обители Мучеников.

Кроме того, продолжались работы в доме. Мало помалу ветхий затвор, такой маленький, преобразовался в обширный монастырь. Мы уже знаем о работах, которые провёл прежний настоятель, брат Августин Царей Волхвов. Отец Хуан заплатил долги и предпринял новые расширения. Два дела, сверх того, остались как память о его прелатстве: акведук и крытая галерея. Вода, столь нужная в таких сухих бесплодных горах, подавалась в сад по трубам или канавам, пересекавшим лощину, с последующим замедлением течения из-за перепада уровней. Брат Хуан воздвиг арки "в качестве благодеяния", которые были выше неровностей, и, несмотря на них, провели воду, которая пришла с высоты Генералифа, чтобы наполнить большой пруд, построенный во время отца Франсиско Иисусова. Даже сегодня, по прошествии четырёх веков, можем наблюдать примечательные остатки этих инженерных работ, обязанных своим проведением брату Хуану де ла Крус.

После акведука он предпринял строительство крытой галереи. Франсиско Пульгар, будущий первый хронист Реформы, живший в Гранаде в те дни 1584, ещё будучи мирянином, ставший затем приором Святых Мучеников, заверяет, что "это лучшая крытая галерея из известных в Испании в монастырях наших Босых, потому что брат Хуан таким образом соединил с прочностью, сделав её из камня, нарядность архитектуры, красоту световых проёмов; с пристойностью — пиетет и умеренность, каковые она являла очам…, оказываясь всегда новой; что сделалась… образцом для всех остальных домов Ордена".

На этих стройках трудился родной брат Приора, Франсиско де Йепес. Не знаем когда, ни почему пришёл он сюда из Медины Кампанской, где продолжал жить. Возможно, его позвал брат Хуан после смерти матери их, Каталины Альварес. Но случилось так, что здесь оказался Франсиско, работая подносчиком каменщика в свои пятьдесят с лишком лет. Приор не стеснялся скромным присутствием своего кровного брата. Когда к нему поднимались с визитом — не важно, если и какая выдающаяся личность, — он спешил представить Франсиско, говоря: "Познакомьтесь, ваша милость, с моим братом, который есть сокровище мира, наиболее ценное". До тех пор, пока он не уехал в обитель Босых. Там его видела Мария Креста, одна из любимейших подопечных отца Хуана.

Сам Приор работал в той же должности, что и его брат. Лепил саманы. Так, он поразил однажды Стража (Настоятеля) францисканцев, пришедшего навестить его. Брат Хуан не изменил себе. В том виде, как был, с руками, вымазанными глиной, в саду, он принял прелата Святого Франциска. То был не первый случай, когда визиты именитых персон заставали его в саду. Однажды прибыл один важный монах, не знаем, какого Ордена. Приор работал в саду. Похоже, он находил его в том же положении и раньше, потому что сказал: "Ваше отчество должно быть сын какого-нибудь пахаря, поскольку так любите бывать в саду, что никогда не видим вас в другом месте". "Не потому — отвечал брат Хуан, — ибо есмь сын бедного ткача".

Благоговение гренадинцев перед отцом приором Мучеников было чрезвычайным. Многие звали его "святым братом Хуаном де ла Крус". Один из его обожателей вынашивал идею сделать его портрет. То не было лёгким делом, поскольку были уверены, что он на него не пойдёт. Решили сделать портрет незаметно для брата Хуана. Вызвали тайно одного живописца, и в некий день, в то время как Приор работал в поле, удалившись от прочих, художник осмотрел его тщательно, и затем написал. Когда брат Хуан узнал об этом, пришёл в большое неудовольствие. Но портрет был выполнен. Вероятно, что та маленькая пластинка, которую Хуана де Педраса, его кающаяся, демонстрировала в 1627 году судьям свидетельств апостолических, была копией его. Мы не знаем, где теперь этот портрет. Не им ли владеют теперь Босые в Гренаде? На нём брат Хуан изображён на коленях, со сложенными руками, лицом и очами, обращёнными к небу. Его белый капюшон выделяется на фоне гористого пейзажа, определённо — отрогах Сьерра Невады. На его маленьком овальном лице запечатлено выражение наслаждения. Нос орлиный, брови оформлены подобно аркам; очи — глубокие; широкий лоб плавно переходит в почтенную плешь. И, хотя он стоит на коленях, хорошо видно, что мы имеем дело с телом "сложения между средним и мелким".

* * *

Духовный наставник Приор Мучеников своё любимое местопребывание имел в монастыре Босых. Придя с его монахами в Гренаду, как видим, в качестве основателя, он не оставил их ни духовно, ни физически. Поначалу он поселился в доме Анны де Пеньялосы, где временно остановились Босые, по прибытии своём в Гренаду, и куда им приносили овощи и рыбу монастыря Мучеников. После, с 29 августа 1582, в доме, снимаемом у дона Алонсо де Гранада и Аларкон, расположенном возле Бычьего Столпа на улице Эльвиры, том самом, где обосновалась Святая Инквизиция. Наконец, с 8 ноября 1584, окончательно в монастыре дома Большого Капитана, с его двойной галереей, верхней и нижней, вокруг небольшого андалузского патио, с гранитными колоннами и деревянной крышей. Брат Хуан вмешивался в переговоры о принадлежности здания и оживлял монахов, уверяя их пророчески в благоприятном исходе, в моменты неуверенности и пессимизма. Когда Босые, устав ждать бумаги, которые должны были прийти из Мадрида, с нужным разрешением от Филиппа Второго, начали терять присутствие духа, отец приор сказал им: "Дети мои, Господь счёл вас достойными вечных обителей, так неужели не даст вам этой?". И через недолгое время пришло разрешение от короля.

Уже с первых дней брат Хуан де ла Крус оказал себя исповедником матери настоятельницы, Анны Иисусовой. Во всём советовалась она с ним, иногда в исповедальне, иногда вовне. В сущности, это было не более, чем продолжение бывшего в Беасе. Находясь ещё в доме доньи Анны де Пеньялоса и, следовательно, до 29 августа 1582, мать Анна, будучи поглощённой нехваткой поддержки, с которой столкнулась община для упрочения основания, снесла в самой себе следующие слова: Scapulis suis obumbravit tibi et sub pennis eius sperabis (Плечами своими осенит тебя и под крылами его уповай, лат.), и поспешила обсудить их со своим исповедником, братом Хуаном де ла Крус и отцом Риберой. Как настоятельница, она управляла вместе с Приором Мучеников всеми монахинями. То была поначалу весьма ограниченная община, но с выдающимися подданными: Марией Христовой, занявшей должность субприоры, и Антонией Святого Духа, пришедшими из Авилы, воспитанницами Марии Терезы; Беатрисой Иисусовой, сестрой Реформаторши и подданной Воплощения, наставленной после братом Хуаном де ла Крус; Беатрисой Святого Михаила, Леонорой Крестителя и Лючией Святого Иосифа, известными ему из Беаса. Тут же первые посвящённые в Гренаде, которые вступили в монастырь, побежденные большими трудностями в семьях: Марианна Иисусова, чьи родители были соседями Кабры; Исабель Воплощения, принявшая обет 14 июня 1584, та, что искала портрет своего исповедника; Мария Иисусова, гренадинка; Каталина Святого Духа и Каталина Иисусова. Много позднее, уже в доме Большого Капитана, купленного на приданое первых принявших постриг, называвшихся Марией Креста и Марией Матери Божьей, которые приняли рясу монашескую из рук отца Хуана; Августина Святого Иосифа, Мария Евангелистов Иисусовых, Мария Святого Иоанна, Анна Воплощения… Почти от всех них узнаём эпизоды, относящиеся к брату Хуану де ла Крус.

Многие получили рясу из его рук; некоторые, как Августина Святого Иосифа, обязаны ему посвящением, которое община не давала; были такие, что поступили в монастырь благодаря деяниям, иногда чудесным Отца исповедника. Так случилось с Марией Мачучей. Она хотела стать монахиней, но у неё не было приданого, и однажды она вышла из дома, с намерением навестить брата Хуана де ла Крус, чтобы поведать ему свои желания. Её кузина Мария, которая много позже пришла в монастырь, знала, что в этот момент отец Хуан находится в своей церкви Босых, пошла туда в компании своей сестры. Когда они вошли, Приор мучеников стоял на коленях, приготовляя себя к обедне. Юная Мачуча приблизилась к нему и попросила об исповеди. Брат Хуан, сев на церковную скамью, выслушал её предположения, её трудности, её надежды. Он ободрил её и обещал помочь. По окончании мессы, они прошли в приёмную. Отец представил её монахиням, которые были очарованы духом и положением юной просительницы. Была однако трудность: она не имела достаточного приданого. Анна Иисусова, приорисса, состроила гримасу неприятия; в то время не было возможности принять её, так как у обители не хватало средств. "Мать — быстро и печально возразил брат Хуан де ла Крус, — и эти желания, что лелеет сия душа должны погибнуть?". Недолгое время спустя сам брат Хуан вручил рясу юной Мачуче, которая назвалась Марией Креста.

Была даже такая монахиня, которую в затвор ввёл за руку сам брат Хуан. Речь идёт об Исабель Воплощения. Юница из лучшего гренадского общества, выдерживала ужасную борьбу со своими родственниками, хотевшими выдать её замуж. Наконец, она решилась и пришла в церковь Босых, чтобы вступить в монастырь, но внезапные сомнения и понуждения заставили её колебаться в своём призвании. Брат Хуан, пришедший чтобы дать ей рясу, помолился за неё, исповедовал её, дал ей общение Св. Духа и, взявши за руку, ввёл её в дверь затвора. Заверил её, что как только переступит пороги обители, все страхи исчезнут. Так и случилось. Исабель Воплощения стала одной из энтузиасток Приора Мучеников. Знаем уже, что это она сделала его портрет.

Брат Хуан очень часто спускался в обитель Босых. Монашки превозносили его милосердие, пыл его увещаний, меткость наставлений, поразительное знание духа, и, вместе, ощутимые успехи в практике добродетели. Августина Святого Иосифа, считавшая себя ленивой в добродетелях в сравнении со своими сёстрами, и даже начавшая сомневаться в своём призвании, как только видела отца Хуана или слышала его речи о вещах духовных, ощущала себя столь воспалённой, что ей мнилось, будто сердце выскакивает из груди, иной раз в томлениях служения Богу, а другой — в муках, оттого что казалась себе неугодной Ему. Приписывали эти воздействия его присутствию и его словам о живой любви Божьей, которую вводил в сердца и которыми увлекал тех, кто находился с ним рядом.

Замечали, что в отношении заботы духовной о них, он не делал различия между прелатами и подчинёнными. Больше внимания уделял тем, которые в нём нуждались или были более несведущи. И его пристрастия были обращены на более совершенных. После того как он вручил рясу Марии Креста, первый раз входя в приёмную, послушница поставила ногу на решётку вперёд остальных, чтобы получить благословение. Монашки сказали отцу Хуану: "Очень любит ваше преподобие, что нареклась именем Креста". И он ответил: "Хотел бы я очень, чтобы стала она подругой Креста".

Не нужно обширных извлечений, чтобы представить себе духовное состояние его подопечных. "С полуслова понимал он души", говорят они сами. Они восхищались его сдержанностью. Не спешил и не выказывал нетерпимости по отношению к несовершенным: умел ждать. Как это делалось в обители Воплощения в Авиле и Босых в Беасе, он обычно оставлял свои суждения и правила в письменном виде. Августина Святого Иосифа сожалела, много позже, что нет у неё тех (записок), что адресовались ей, и что в живых словах их обреталась чудесная добродетель. Она хранила их и читала наравне с посланиями Святого Павла. Более всего радовалась она одному письму, наставлявшему всю общину, в котором Св. Приор призывал к интимному уединению для получения божественного общения в полноте. Плоды этого письменного приглашения были восхитительны. Мы не знаем точного содержания письма, но знаем, что когда, тридцать лет спустя, в Гренаду приехал отец Алонсо Матери Божьей, чтобы собрать свидетельства для канонизации, монахини всё ещё эмоционально говорили об этом послании.

Метод, которому следовал в своём учительстве, — классический путь отрицания. Он внушал слова с той же настойчивостью и уверенностью, с какой писал их в своих книгах. И исполнял их в очень тонких умерщвлениях. В Пепельную Среду, когда все ожидали причастия, он принимал его очень поздно. "Нынче — говорил им — день который должны проводить в золе, упражняясь в самопознании", и монашенки покорно отдавались раздумьям о собственной нищете. Франсиска Матери Божьей, бывшая регентшей хора, обнаруживала его на коленях перед скинией, прильнувшим устами к полу. В таком положении он пребывал довольно долго, и когда поднялся и прошёл в исповедальню, лицо его излучало радость. Мать Франсиска спросила его, чем он так доволен? "Не должно ли быть таковым — отвечал брат Хуан — обожая и лицезрея своего Господина?" и сложив руки на груди, воскликнул: "О, какого доброго Бога имеем!". Мария Креста, получившая рясу из рук его, заметившая, что отец Хуан часто читает мессу Тринидада, спросила его: "Отчего так часто читаете мессу Святейшего Тринидада?" "Почитаю его самым великим небесным святым", милостиво отвечал Святой. Другой раз, во время празднования нового 1583 года, когда брат Хуан вошёл в затвор, монашки показали ему Младенца Иисуса, очень красивого, спавшего на черепе. Брат Хуан, взволновавшись таким представлением божественного Младенца, воскликнул:

Монахини хорошо знали ту покаянную жизнь, которую вёл их исповедник. О ней свидетельствовало его осунувшееся лицо, его тщедушная и измождённая внешность. Знали, что когда он удалялся, чтобы поесть, то довольствовался самым малым и не позволял себе изысков. Мария Креста, что прислуживала ему за обедом, не могла дать ему, когда он был болен, больше одного маленького кусочка мяса. Зато он очень заботился, чтобы они ни в чём не ощущали недостатка. Не довольствовался только духовной заботой. Не раз, бывало, посылал провизию в их обитель, и сверх того — овощи и рыбу. Монашки комментировали: "Бог платит нашему отцу, как святому, Бог посылает это для его монастыря и для нашего".

Помимо совершенной добродетели, которую в нём наблюдали и которой восхищались, имели место некоторые сверхобычные происшествия, которые пополняли обожание, которым монахини воздавали своему исповеднику. Были убеждены, что он проницает внутреннее их духа; верили, что Бог открывает ему состояния их душ. Верили даже, что он из своего убежища в монастыре Мучеников видит то, что они творят в своей обители. Во время посвящения Августины Святого Иосифа возник ряд затруднений, поселивших в монашках сомнение, так что в решающий момент они отказали послушнице в постриге. Приора послала курьера с запиской в монастырь Мучеников. Молила отца Хуана, чтобы тот оказал милость и спустился в обитель Босых. Когда посыльный вышел на берег Альгамбры, он встретился с братом Хуаном, который уже спустился и сказал ему: "Иди с Богом и скажи матушке Приоре, что я знаю, зачем она звала меня; что я иду, и уже здесь". Пришёл в монастырь и разрешил затруднения, настояв на постриге сестрицы Августины.

Его видели изгоняющим беса из одержимой монахини: то была сестрица Асунсьон. Бес восклицал её устами: "Уже пришёл Старикашка, пришёл Старикашка, чтобы причинить мне зло!"

К этому добавлялась простота, с которой он вёл себя во всём. Его видели выходящим из приёмной, чтобы освободить место родственнику одной монахини. Другой день, матушка Анна Иисусова восхваляла его перед другими, говоря: что в известном монастыре был приор, брат Хуан быстро ответил: "Сам-то я был там поваром". После обеда в Босых ему нравилось провести час отдыха с ними в приёмной. Брат Хуан правил вовне; внутри же правили монашки, со своим вышиваньем и прядением на прялках. В то время как монахини вышивали или пряли, брат Хуан разговаривал. Иной раз о вещах духовных: иной раз — о вещах безразличных; но даже в таком случае он умел поднять тему разговора выше естества. Так что даже детская пустяковина вытаскивала на поверхность весьма высокие духовные понятия. Если разговор о вещах безразличных продолжался, он время от времени прерывал его, говоря: "Ввысь! К жизни вечной!". И все моментально собирались, в то время как он оставался в изумлении, с очами, подъятыми к небесам.

Пребывая в таком положении, он увидел, как две юных монахини, Мария Евангелиста де Хесус, и Мария Святого Иоанна, чья пряжа была намотана на шпульках, поспешно и нервозно бросились заканчивать свою работу. Марии Святого Иоанна оставалось немного, и Мария Евангелиста, когда заметила это, удвоила своё усердие, чтобы догнать её. Брат Хуан сказал ей: "Не спеши: не теряй мира душевного, потому что ты должна окончить первой". Монахиням это показалось невозможным, потому что она сильно отставала от Марии Святого Иоанна, которая почти закончила свой моток. Однако шпулька Марии Святого Иоанна пришла в беспорядок: каждая тростинка пошла на одну сторону; бедная монахиня, совсем смешалась, не смогла распутать, а между тем сестрица Мария Евангелиста закончила. Монашки сочли это за чудо.

Всё это приводило к тому, что почитание ими духовного Наставника было таким же, как канонизированного святого. Когда он входил в затвор, все, кто там находился, падали на колени перед ним и целовали руки и ноги, как это делала Исабель Воплощения. Другой раз они оспаривали друг у друга остатки его еды. Улучив момент, в который брат Хуан заканчивал свою закуску, когда привратник принимал обратно глиняные тарелки, подходили монашки, как бы ссорясь, ели хлеб, который остался, выпивали, как если бы она была освящённой, воду, что оставалась в кувшине и делили объедки, как святыни. Вместе с тем, никогда не прикасались к объедкам компаньонов брата Хуана, хотя те оставляли куски изысканные.

В одной из сует между монастырём Мучеников и Босых случился один неприятный эпизод, который брат Хуан не принял всерьёз. Произошло это, должно быть, в году 1582, когда ещё не исполнился год его прибытия в Гранаду, когда монахини оставались ещё во временном жилище на улице Эльвира. На спуске от монастыря Мучеников к нему подошла женщина с маленьким ребёнком на руках. Пришла, чтобы требовать денег на вскармливание младенца, потому что, как утверждала, он был отцом ребёнка. Брат Хуан хотел отмахнуться от неё, но женщина настаивала. "Кто мать ребёнка?", спросил отец Хуан. Женщина ответила, что одна девушка, дочь знатных родителей. "И откуда пришла он в Гренаду?" та отвечала, что она отсюда, и никогда не покидала Гренаду. "Каков же возраст творения?" "Чуть более года", отвечала женщина. "Тогда — заключил брат Хуан — этот сын есть великое чудо, ибо не прошло ещё столько времени, с тех пор как я пришёл в сию землю, и за всю мою жизнь никогда не был вблизи её, на много лиг в окружности". И продолжал свой путь. Когда пришёл в монастырь Босых, поведал о случае приоре. Анна Иисусова поздравила его "со многим смехом".

Прочие деятельности. — Также заботился Святой о духовном наставлении двух женских общин кармелитских: Потенцианы и Мельхоры, соседствовавших с монастырём Мучеников и находившихся довольно далеко, хотя и в пределах той же горы. Первую основала гренадина Потенциана Иисусова (возможно, та самая мулатка, о которой автор говорит, как о наставляемой Святым), которая умерла в святости в 1602 году; а вторую — Мельхора Царей Волхвов и Беатрис Воплощения, под названием Святого Иосифа Горы, — обе общины духовно зависели от Кармелитов обители Мучеников. Их целью было образование знатных детей. В 1667 году община Мельхоры, основанная вместе с Потенциановой, перестала существовать, влившись в цистерцианский Орден в 1682, для чего в её общежитие переместили трёх монахинь из цистерцианского монастыря в Малаге, откуда возникло то, что в действительности является монастырём Святого Бернарда, где чтили лёгкий посох Мистического Доктора.

Существовала в Гренаде и другая женская община, не напрямую связанная со Святым. Обитель Святой Марии Египетской, Матери Терезы кармелитской (в просторечии: Затворницы), посвящённая обучению детей, которая в 1951 году влилась в конгрегацию НН, Кармелитов Миссионеров. Её основал в 1592 году набожный барон Маркос Санчес, чтобы собрать женщин дурной жизни, и привёл туда в качестве ректора досточтимую португалку Марию Непорочного Зачатия, которая для этой цели покинула обитель Потенцианы, где пробыла монашкой десять лет. В течение первых лет своей жизни суровой и отшельнической среди Потенцианок, имела своим наставником духовным Святого Хуана де ла Крус, который вёл её по высочайшей дороге созерцания.