Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

Глава XII Наставник духовных

В Баэце царила атмосфера чрезвычайной набожности. Девятнадцать приходов были многолюдны. Не только жены ощущали заботу о жизни духа; мужи соревновались в делах милосердия и благочестии. Помимо прочего, вклад в это внёс своими трудами Наставник Авилы; со своими школами, созданными для обучения доктрине как можно большего числа неведающих, с той неповторимой одухотворённостью, развитой между клириками, продолжающими его дело, которые своей жизнью и постоянным апостолическим служением спровоцировали изменение всех привычек целой комарки. Многочисленные жёны, не оставляя мира, поскольку их положение не позволяло этого, посвятили себя жизни покаянной, молитве и сосредоточенности, как если бы были монахинями. Некоторые сформировали монашеские общины и носили на улицах монашеское облачение. Вплоть до того, что имели облик необычный. Мария Флорес, богатая и красивая донья, которую многие хотели бы взять в жёны, почувствовав касание духа Божия, одела на голое тело куль из грубого сукна, обулась в плетеные полотняные туфли, покрыла голову бурой шёлковой тканью и, водрузив на плечи большой тяжёлый крест, поместив между пальцами швейную иглу, вышла на площадь, громко восклицая перед удивленным народом: "Да здравствует бедность Иисуса Христа!". Она распределила свою гасиенду между бедняками, сама же перебралась в один дом, который в конце концов преобразовался в обитель.

Босые не могли отделить себя от этой атмосферы. Несмотря на исключительно созерцательную жизнь и удаление, которые они исповедовали, и которые доставили им славу святых в Пеньюэле и Кальварио, коей они пользовались во всей комарке, народ слушал их в поисках учения и направления духовного. Брат Хуан, главный созерцатель, не испытывал ни малейшего сомнения в том, нужно ли отдаваться этому труду апостольскому, как не испытывал такового в Авиле, и в Дуруэло; как не будет испытывать сомнений много позднее, в Гранаде или Сеговии.

Церковь Кармен, как и все церкви Баэцы, полнилась народом, который приходил исповедоваться. Брат Хуан де ла Крус дал приказ, чтобы исповедники не оставляли своих исповедующихся без удовлетворения, и они оставались там с утра до вечера, не управляясь с потоком пришедших людей. Вот пример, подтверждающий это. Нам известно, что брату Хуану хотелось иметь церковь ухоженную и украшенную. Вплоть до того, что был привлечён один художник из Убеды, чтобы декорировать её. И тот постоянно помогал исповеднику. Перед ним дефилировали личности всякого рода, начиная от ректора и профессоров Университета вплоть до невежественных жён пастухов. Все приходили с одним желанием — получить его советы и сообразовать с ними свою жизнь. И всем он внимал без различия лиц, с одинаковым интересом.

Нам известны имена докторов, которых наставлял брат Хуан: Бесерра, Карлебаль, Сепульведа, Диего Перес, Охеда, отец Нуньес Марсело… они находили в нём всё, что муж учёный и духовный желает найти в духовном наставнике: глубокие знания и совершенную доблесть. Знаем также несколько имён студентов университета, которые имели его своим исповедником: Хуан де Сан Пабло, юрист Саламанки; Луис де Сан Анхело, Хосе де ла Мадре де Диос, Себастиан де Сан Хиларио… Плодом этого наставничества явилась жизнь, которую вели профессора, и монашеское платье, которое в конце одели эти студенты, босые, все выделявшиеся своими доблестями религиозными.

Не менее интересно его наставничество женщин. Существовала группа набожных женщин, живших по правилам, которые им диктовал святой Ректор Босых. Известно имя одной из них: Тереза де Иброс. Мы видим её приносящей в обитель тридцать цыплят для больных в год вселенского гриппа. Крестьянка, жена пастуха, она достигла таких высот в добродетели и молитвенной жизни, что имела видения, явления и экстазы в таком числе, что отец Грациан, испытывавший её, заверил, что они суть правдивы, и что она могла бы записать их все в книгу. Её запросто называли матерью Терезой, и умерла она во мнении, что — святая.

Мария Бильчес, вдова Эрнандо де ла Пеньюэла, прославилась, как наиболее типичная из женщин того времени. Она носила монашеское платье, её звали матушкой Пеньюэлой, нисколько не смущаясь тем, что была то фамилия её мужа; рассматривали её, как мать монашек города, за многую её помощь и заботу. Её преследовал бес: она поверглась на землю в дверях церкви и оставалась неподвижной, так сцепившись с землёй, что не нашлось сильного мужчины, который смог бы оторвать её от земли. Бесполезно было призвание многих людей для поднятия её, "и казалось, по свидетельству очевидца, что и упряжка волов не смогла бы оторвать её". Хуана де Архона, вмешавшаяся в это дело, побежала известить брата Хуана де ла Крус. Тот вышел из обители по направлению к дверям церкви, где упала мать Пеньюэла, и прежде чем Ректор Босых произнёс хотя бы одно слово, она поднялась сама и полностью освободилась от беса. Другой раз не понадобилось звать брата Хуана. Задержав бедную женщину в дверях церкви, брат Хуан посвятил ей формулу в мессе, которую и произнёс, и, закончив, вышел со Святым Причастием к дверям и сам дал ей причастие, и мать Пеньюэла вновь обрела свободу. Однако преследование дьявола на этом не прекратилось. Блаженная почти постоянно испытывала терзания и советовалась с братом Хуаном. Тот дал ей епитимью, чтобы наказывать её плоть, когда она чувствовала себя преследуемой злым духом, и она не нуждалась в другом лекарстве.

Однажды брат Хуан отправлял священное жертвоприношение. Помогала ему мать Пеньюэла. К моменту причащения служки, брат Хуан, укрывши кровь, остался погружённым в себя с чашей в руке. В сознание внешнее он вернулся уже утратившим понятие о времени и о том, что делает: собрал облатки и покинул алтарь, объявив мессу законченной. По пути в ризницу, мать Пеньюэла, которая была на шаг впереди, незаметно взяла у него ризу и сказала: "Кто должен закончить эту мессу? Придут ангелы и закончат". Было необходимо, чтобы священник сопутствовал ей в алтаре, говоря ей о том, чего не достаёт для священного жертвоприношения, потому что брат Хуан продолжал ещё, хотя и с меньшей силой, находиться в экстазе всё это время.

Также часто приносила покаяние Святому Ректору Босых Хуана де Архона. Её мы тоже знаем. То была она, которая поразилась тому, что брат Хуан разрушил перегородку, чтобы сделать часовню для дня инаугурации; та, что помогала очистить её для чтения первой мессы 14 июня, в праздник Пресвятой Троицы. С этого времени, в свои юные восемнадцать лет, она приняла наставничество брата Хуана и завершила (это начало) жизнью блаженной монашенки. И в шестьдесят лет она всё ещё живо помнила ту минуту, когда узнала Святого, и ту работу духовного усовершения, которую вершила под его руководством.

Другая юница, Мария де ла Пас. Ей было тогда шестнадцать лет. Она обладала живым умом и наблюдателным духом. Она исповедовалась у брата Хуана, и обсуждала с ним вещи, касающиеся души её, три дня в неделю: воскресенье, вторник и пятницу. И это на протяжении почти трёх лет: всё то время, пока её Наставник пребывал в Баэце. Прежде чем вручить себя его руководству, юница колебалась: её дезориентировала скромность Ректора Босых. Она, как и Святая Тереза, подруга учёных исповедников, не решалась отдать себя в руки брата Хуана, несмотря на его славу, потому что думала, будто он человек необразованный. С этим впечатлением и со своими колебаниями приблизилась она однажды к своему исповеднику; и прежде чем она начала говорить, брат Хуан де ла Крус сказал ей: "Дочь, научен есмь грехами моими". Юная кающаяся, немного оглушённая, возжелала скрыть свое смущение, и спросила, почему он сказал это. "Дочь — отвечал исповедник, — таково моё служение, потому и сказал это". С этого момента она без остатка вручила себя его руководству. И была поражена его святостью. Несмотря на то, что имела с ним общение толикое время, клялась, что не слышала от него ни одного суетного слова, и не видела в нём ни одного жеста несовершенства.

Брат Хуан был с ней внимателен и деликатен, достойно святого. Однажды он находился в исповедальне, а Мария де ла Пас, мучила дух свой возвращающимися совестливыми мыслями в укромном уголку церкви. Святой велел другой женщине позвать её, и, чтобы успокоить, исповедовал её первой. Другой раз, она, боясь, быть может, что слишком докучает Святому, собралась исповедаться у другого монаха. Не желая, чтобы об этом узнал ризничий, который без сомнения её знал и мог бы донести брату Хуану, она приблизилась к ризнице и сказала братцу, что одна сеньора хочет исповедоваться у того отца. Ризничий пошёл сказать об этом заинтересованному лицу, но святой Ректор позвал его и говорит: "Скажи той женщине, что не имеет нужды в исповедании; пусть идёт домой". Братец исполнил поручение Ректора, а Мария де ла Пас ушла пораженная тем, как он, даже не видя её, знает её думы, намерения и расположение души.

Юная кающаяся прожила до шестидесяти, и все эти годы вела интенсивную благочестивую жизнь, нрава и обычая блаженной.

Хуста де ла Пас, девушка не достигшая ещё пятнадцати лет, слушала, как Мария Вильчес превозносила чудеса святости и наставничества Ректора Босых. Она не знала его и любопытствовала увидеть Святого. Она была из тех, кто постоянно прислуживал на мессе в церкви Кармен. Однажды она вышла служить вместе с одним монахом. По тому, как он говорил, сердце дало ей знать что сей есть брат Хуан, и она спросила о нём стоявшего рядом. Когда тот сказал ей, что "да", юница ощутила чрезвычайную радость в духе, с редким желанием улучшить свою жизнь в служении Богу. Однако, не знаем, добилась ли она, чтобы Святой руководил ею.

Взамен того, знаем, что он руководил доньей Хуаной де Каланча, и что он обучал её навыку блаженства в некоторых из своих наставлений, как и Бернардину де Роблес, коренную жительницу Баэцы, дочь Эрнандо Мартинеса и Елены де Роблес, позднее босую кармелитку по имени Бернардина Иисусова.

С этим наставничеством избранных смешивалось обращение жизней порочных. Один кабальеро Баэцы, родственник брата Мартина де ла Асунсьон, привратника и ризничего обители, был человеком жизни беспорядочной. Однажды он приблизился к брату Мартину и сказал ему, что ищет исповедника миролюбивого и хочет исповедаться. Привратник передал это брату Хуану, рассказав ему о жизни своего родственника, и брат Хуан предложил в качестве исповедника себя; спустился в исповедальню и приблизился к кабальеро. Не знаем, что сказал ему Ректор Босых, но с этого дня он часто посещал брата Хуана и днём и ночью ради общения с ним, потому что был очарован его учением. Вплоть до того, что ассистировал в актах медитации и покаяния, которые они там совершали, и кончил тем, что решил радикально изменить свою жизнь: жизнь и платье. Молил о благословении, чтобы ему обнажиться своего рыцарского платья, снять шпагу и одеться в бурое сукно. Однако брат Хуан его не благословил. Живи молитвенно и по обычаям святых, — сказал ему Наставник, — но не оставляя платья и оружия, которые приличествуют твоему социальному положению.

Другой раз то был юноша по имени Доминго де Сотомайор. Он прислуживал в церкви Кармен на мессе, которую проводил брат Хуан де ла Крус, и по окончании священных обязанностей, открыл брату Хуану изумительные сияния, посетившие его душу. Некая живая внутренняя эмоция овладела им, и, выйдя из церкви, он решил оставить мир. В скором времени Доминго де Сотомайор одел черно-белую сутану доминиканского Ордена.

В пылу этой набожной атмосферы, в которой жила Баэца, развился, как это всегда случается, иллюминизм чудес. Прежде всего среди монахинь. Много нашлось таких, которые жили далеко от настоящего благочестия, среди сверхобычных манифестаций, переходящих в гротеск, — одни из-за глупого рвения заполучить святость, и другие вследствие удостоверенных влияний дьявольских.

Хуана Каланча — блаженная, весьма славившаяся своей святостью. Ей приписывали чудеса, откровения и восхищения. Наконец, попросилась в Босые Беаса, в качестве послушницы, и отец Грациан позволил ей войти, хотя и был в некотором подозрении относительно её духа. Едва прибыв в обитель, она тотчас начала впадать в экстазы, временами с ущербом для треб, которые в тот момент совершались. Приора, мать Анна Иисусова, однажды сказала Каланче: "Сестра, здесь мы не имеем нужды в экстазах, но только в хорошо вымытых тарелках". Через некоторое время, в одну из ночей, около одиннадцатого часа, сестра Каталина Исусова, кухарка, — та самая, которой брат Хуан де ла Крус часто рассказывал эпизод с лягушками, что прятались на дне пруда, когда он проходил поблизости, — услышала голос, который сказал ей: "Блюдите, что добро было то, что блюдёте". И, прислушавшись, услышала в окне Хуаны Каланча возгласы, спутанные и неразумные; схватила лампаду зажжённую и пошла в келью экстатической монашки. Невыносимая вонь отбросила её назад. И видит: на полатях, Хуана, без рясы, в непристойной позе, говорит ей, что она теперь со Христом Иисусом. Сестра Каталина восклицает: "О, сестра! се дьявол обманывает тебя и не даёт тебе сказать правду исповедникам". Визионерша сопротивлялась. Уверяла, что когда она была ещё девочкой в возрасте семи лет, её начал сопровождать очень красивый мальчик, который рос вместе с нею. Когда они достигли возраста тринадцати лет, парубок сказал ей, что хочет обручиться с нею и жить в браке; она же никому не поведала об этом, ни даже исповедникам, потому что был то Христос Иисус. В доказательство тому она привлекала видения, откровения и чудеса. Нелегко было отвадить её от иллюзии относительно её отвратительных сношений с бесом. Даже уйдя из монастыря продолжала оставаться в том же положении многие годы. Понадобилось вмешательство Мурсийской Инквизиции. Приведённая пред нею, была выведена на публику с одной чёрной свечой в руке, получила сотню розог на улицах и угрозу, что будет сожжена заживо, если повторит свой проступок.

Мы не знаем всего об участии брата Хуана де ла Крус в этом эпизоде. Ни один из его биографов не упоминает о нём. Тем не менее, верим, что удастся открыть некие отношения Ректора Баэцы с мечтательницей Каланчей. Ясно, что сей эпизод произошёл определённо во время его ректорства, поскольку Анна де Хесус была приориссой Баэцы в то же время, что и брат Хуан был ректором. Известно также, что в дело вмешались братья обители Кармен; по их ходатайству Отец Грациан дозволил, чтобы её постригли в Беасе. Был ли брат Хуан де ла Крус одним из тех, кто, будучи обманут наружными доблестями Хуаны Каланчи, ходатайствовал, чтобы ей выдали сутану? Верим, что "да". Отец Элизео Мучеников, которому отец Грациан сказал, чтобы тот выступил плодотворно против мечтательницы из Баэцы в те дни, известный подчинённый отца Хуана де ла Крус, объяснял, говоря со святым ректором: "Общаясь с исповедниками женщин, как искушённый в этом деле, говорил, что им подобает быть несколько посуше с женщинами, потому что нежность с женщинами не годится для большего, чем быть обмененной на влюблённость и пропасть без пользы. А что до него, то этим наказует его Бог за то, что сокрыл тяжкий грех одной женщины, относительно которого она долгое время обманывала, и не приняла от него лекарства, из-за того, что был он нежен; хотя наметил так Бог, чтобы открыть тайну другим путём в той же нашей религии, о которой я имею полные сведения". Представляется несомненным, что случай с женщиной впавшей в тяжкий грех, который потом открылся уже в Ордене, и о котором имел полные сведения отец Элизео, есть как раз случай с Хуаной Каланчей, точно такой же, о каком мы услышали от отца Грациана. Брат Хуан, наставник блаженной, не раскрыл обмана. Святой рассматривал это, как наказание Божье за ту мягкость, с которой он с ней обращался. То был случай исключительный, единственный во всей его жизни, столь таровитой в части распознавания духов, включая случаи, в которых терпели фиаско теологи Саламанки, как это было с одержимой августинкой в Авиле, вплоть до брата Луиса де Гранада, как в случае с монашкой из Лисбоа, о которой мы расскажем.

Зато, он быстро отреагировал на другой подобный случай, хотя не столь тяжкий. Одна блаженная — не знаем её имени — имитировала восхищение в церкви Кармен, в то время как брат Хуан отправлял священное таинство. Народ столпился вокруг визионерки, которая жестикулировала, вращала очами и экстазировала, как будто была полностью бесчувственной ко всему, что её окружало. Брат Хуан, обративший внимание на происходившее, позвал брата Мартина де ла Асунсьон, который помогал ему служить обедню, и сказал ему: "Возьми чашу для причастия и плесни водой в лицо этой женщине". Братец ризничий исполнил поручение. Взял чашу за ушко, и пока продвигался к экстатичке, чтобы плеснуть на неё, чаша оторвалась, оставив ушко в его руке. Женщина, которая вела себя так, будто ничего не видит, быстро вытянула руку, узрев, что чаша летит ей в лицо, и отбросила её в сторону. Народ уразумел её обман и начал смеяться. Большего не было нужно: блаженная побежала, закрыв лицо, ушла и более не появлялась в церкви Босых.

* * *

Однако, более мощное и несомненно более эффективное духовное наставничество отец Ректор осуществлял среди Босых Беаса. Заключаем из того, что, по оставлении Кальварио, оставался их исповедником. Не имело значения, что расстояние было в десять раз большим. Вместо того, чтобы ходить каждые восемь дней, как делал до того, ходил каждые пятнадцать или раз в месяц, насколько ему позволяли его занятия. Взамен, задерживался на большее время. Ходил не один. Его всегда сопровождал монах из Баэцы: иной раз то был послушник, иной раз — падре. В одну из первых таких ходок, возможно, в первую, так как прошло немного дней с момента основания Баэцы, его сопровождал отец Хуан Святой Анны. В другие разы то был отец Каспар Святого Петра, первый вице ректор. Брат Иеронимо де ла Крус, студент, будущий приор Кордовы, также многократно проходил в компании брата Хуана изрядный путь: Убеда, Торреперогиль, Виллакарильо, Иснаторафе, Виллануэва дель Арцобиспо… Часто заворачивал в Кальварио. Шли пешком и с дорожными посохами. В ином случае, в день, когда его сопровождал брат Габриель Божьей Матери, послушник Баэцы, вели с собой одного осла. Однако брат Хуан усаживал на него брата, и тот шёл пешком лишь временами. Исповедник Босых заботился о том, чтобы развлекать своего попутчика, чтобы путь казался короче. Иногда разговаривали о Боге, иногда повторяли псалмы и гимны. Брат Хуан также распевал песни, сочинённые им самим. В этом нас заверяет брат Иеронимо Креста, который сопровождал его. И брат Габриель говорит, что второй день пути делался для него столь приятным, что он не замечал пути.

Мы уже знаем дела брата Хуана в Беасе: исповедание, беседы, наставничество, тщательное внимание к монашенкам. Не творил большего, чем продолжение трудов, начатых в бытность его приором в Кальварио. В моменты, когда помощь Босых давала ему свободу, он брал компаньона и отправлялся с ним на холмы, окружавшие виллу. Там он велел товарищу отделиться, чтобы молиться в уединении. Брат Иеронимо наблюдал за братом Хуаном и видел, что тот смотрел на реку или на какой-нибудь родник; а другой раз переводил взгляд на цветы и травы, и так творил молитву.

В один из дней эти двое вышли из монастыря Босых, который ещё строился; с дома, приспособленного под церковь, упала черепица и ударила брата Иеронимо по голове. Удар был преизрядный, черепица разлетелась на куски, а звук был столь сильным и резким, что брат Хуан подумал, что удар пришёлся о каменную стену. Но брат Иеронимо вскричал в испуге: "О! Отче наш! Что меня так ошеломило?!" Отец Хуан быстро обернулся и, массируя голову брата Иеронимо руками, молвил: "Э, ничего не будет". И брат Иеронимо не потерпел никакого вреда.

Окончив свою службу у Босых, возвращались в Баэцу. Иной раз опять заворачивали в Кальварио, так же, как по прибытии. Однажды, когда его сопровождал также брат Иеронимо де ла Крус, на склоне холма, обращённого к Беасу и отделяющему его от Гвадалквивира, они увидели собаку, которая в ярости сбегала вниз по склону, как бы намереваясь броситься на них. Брат Иеронимо испугался, но отец Ректор сказал ему, не меняя шага: "Не бойся". И когда животное приблизилось, вытянул спокойно руку, положил ладонь на голову собаке и, ударив ей по морде, сказал: "Айда, возвращайся!". Как бы послушавшись голоса брата Хуана, животное повернуло и удалилось утишенное. В Кальварио задерживались на несколько дней. Нам не кажется странным, что брат Хуан чувствовал любовь к этой восхитительной местности, убаюкиваемой воркованием Гвадалквивира.

Воротившись в Баэцу, он не терял из виду своих дочерей в Беасе. Писал им, посылал духовные суждения, советовал каждой то, что отвечало её внутренней жизни. Брат Хуан всем им нарёк имена: от Приориссы до последней послушницы. И с такой точностью обнаруживал духовную нужду каждой на момент получения письма от него, что монашенки убедились, яко их Отец исповедник из своего далека видит сокровенные уголки их осознания.

Не забывал их никогда. Даже отсутствуя в Баэце и имея свою резиденцию в Гранаде, или возвращаясь в Андалусию в качестве викария провинции, всегда имел подарки для своих дочерей в Беасе. Когда позднее в письмах они брались напомнить ему об этом, сетуя, что он, как будто, позабыл о них, брат Хуан брал перо и писал им с любовью:

Отец Ректор Баэцы, столь ласковый к нуждающимся или больным подчинённым, столь заботливый и внимательный к нуждам ближнего в постоянных трудах апостольских, не мирился, тем не менее, со многими малыми прегрешениями своих подчинённых. И это, не взирая на лица, так же, как и в заботе своей не различал между лицами. Отец Гаспар Святого Петра, который служил ему вместо мажордома, поскольку был вицеректором, чудесно проповедовал. В Баэце он много раз привлекал внимание с кафедры Босых, кафедра, на которую он клал поверх сукна белую шапку очень грубой вязки, весьма поношенную, старую и залатанную, которая проповедовала прежде самого проповедника. Отца Гаспара домогались в деревнях и городках комарки. Он проповедовал в Убедо с таким успехом, что ему предложили тотчас же прочесть новую проповедь. Брат Гаспар принял это предложения безоговорочно, не считаясь с прелатом. Когда же вернулся в Баэцу и уведомил брата Хуана о компромиссе, достигнутом вне порядка послушания, тот отменил разрешение и послал другого монаха на замещение. Немного дней спустя ректор и вицеректор вместе пошли в Беас. Пока брат Хуан исповедовал, отец Гаспар обсуждал с монашками в приёмной то ощущение, которое произвёл эпизод проповеди в Убеде. Монахини после рассказали об этом брату Хуану, и тот сказал им: "Лучше не проповедовать, чем проповедовать по собственной воле, и что более полезно умерщвление, чем ощущение. И когда отец или другие толкуют подобные случаи, да рассказывают о жребии, которым они воспользовались, чтобы прийти к умерщвлению, чтобы те или другие из нас получили способствование в деле подлинного умерщвления, которое мы должны иметь".

Зато он не отказывался доставить удовольствие своим монахам, хотя путешествие стоило ему хлопот, если параллельно не было какого-либо серьёзного повода. Отцы обители Пеньюэлы однажды захотели видеть его у себя. Чтобы добиться этого, они пригласили его вручить рясу монаха одному новицию, брату Франсиско Святого Духа, и туда пришёл брат Хуан де ла Крус, через косогоры и холмы, пересекши Гуадалимар, поднявшись по южным отрогам Сьерра Морены. Его присутствие в уединённом монастыре произвело радость чрезвычайную в двадцати монахах, что обитали там. Все, даже самые почитаемые, "некоторые о возвышенной молитве и ведомой доблести", взирали на него и слушали его, как высшее существо. Все многое знали о его святости. Он вручил рясу новицию и пробыл там несколько дней. В последний вечер, прогуливаясь с братьями по саду, узнал, что послушник, которому он дал рясу, чувствует себя плохо. Брат Хуан внимательно осмотрел его и заверил, что исповедует, но не в этот раз. Так и вышло. Брат Франсиско заболел и должен был оставить монастырь, чтобы полечиться среди своих. Но, выздоровев от болезни, вернулся к послушанию и исповедовался. Много после он встретился с братом Хуаном в Мадриде и нежностью вспоминал, как тот проделал путь в Пеньюэлу, чтобы вручить ему рясу.

Это не единственное, что вершилось в то время. Был там посёлок, Сабиота, возвышавшийся над скалистым хребтом в пяти лигах от Баэцы. Окружённый стенами, с каменным замком, церковью с тремя нефами и недавно основанным монастырём Босых. Брат Хуан несколько раз приходил и исповедовать их. Когда принимал обет у монахини, брал с собой нескольких братьев, чтобы они помогали ему в службе и церемонии посвящения. Однажды, вслед за священным актом, устроили пиршество, на котором ассистировали брат Хуан де ла Крус и его братья. Согласно предписанию Правила кармелитанского, кармелитам подали рыбу, тогда как прочие приглашённые ели мясо. Босым, однако, было предложено также блюдо риса. Тот, кто подавал его, сказал, что не знает, приправлено ли это блюдо салом. Вокруг этого возникла дискуссия, и брат Хуан решил: "Коль есть сомнение, лучше не есть". И они воздержались. Когда, десять лет спустя, брат Хуан смертельно заболел, истощив своё тело в убогой келейке Убеды, монашки из Сабиоты посылали ему, в благодарность за его прежнее наставничество, лакомства и отрезы льняной ткани для его ран.

Другая обитель Босых также посещалась Ректором Коллегии Баэцы: та, что в Караваке. Приорисса, Анна святого Альберта, писала матери Терезе, изъясняя нужду духовную одной монашки обители, и святая Реформаторша отвечала ей: "Дочь, я позабочусь, чтобы брат Хуан де ла Крус навестил вас. Считайте, что это я; обращайтесь с ним в простоте сердец ваших. Советуйтесь с ним, ибо душе его сообщил Бог Дух свой". Она тотчас предприняла хлопоты, касательно Ректора Баэцы, чтобы он пошёл, и когда узнала, что брат Хуан уже решил идти, и, возможно, находится уже на пути в Караваку, вновь написала Приориссе: "Дочь, сюда идёт брат Хуан де ла Крус, отнеситесь к нему в простоте сердец ваших в сей обители, как я и сама бы поступила, поскольку имеет дух Нашего Господа". То был долгий путь, тридцать лиг, через горы, отделяющие Андалусию от королевства Мурсии. Брат Хуан пробыл в Караваке несколько дней. За время своего пребывания он разрешил вопрос бедной монашки, исповедовал монахинь и рассказал им свою историю заключения в Толедо. То был не единственный раз, когда стопы его ступали на улицы мурсийского городка. Много позже, когда он был викарием провинции Андалусия, вновь стал навещать Караваку и вступил в дела монахинь, защищая их от вредных вмешательств и споров клириков и мирян.

Мать Тереза, как то видно из писем к матери Анне Святого Альберта, сохраняла энтузиазм, касательно святого брата Хуана. То была не единственная похвала, предназначавшаяся ему в те дни. Несколько месяцев спустя, в 1580, придя на основание Виллануэвы де ла Хара, он задержался со своими монашками в монастыре Босых Ла Роды. Зашёл разговор о брате Хуане де ла Крус. Монахини взвесили его доблести и показали матери Основательнице некоторые записки, написанные им о вещах духовных. Мать Тереза отозвалась радостно и в тоне пророчества: "Кости одного тельца будут творить чудеса".

В постоянной и многообразной деятельности, к которой обязывала его должность Ректора Баэцы, и положение исповедника и наставника духовного монахинь и мирян, брат Хуан нашёл несколько дней для отдыха в поместье Святой Анны, на земле Кастеллара де Сантистебан. То была усадьба, расположенная в десяти лигах на северо-восток от Баэцы. Была подарена Босым одним клириком из Кастеллара, умершим в те дни. Брат Хуан озаботился о ней, во имя общины Баэцы и послал туда, для обустройства, двух отцов и двоих братьев послушников: теми отцами были брат Хуан Иисуса Святой и брат Хуан Святой Анны, оба они, как мы знаем, были компаньонами брата Хуана де ла Крус со дня основания Коллегии Баэцы. Нам не известны имена послушников, но, возможно, одним из них был брат Хуан Святой Евфимии, исходя из эпизода, о котором расскажем ниже. Обустроив усадьбу, отец Хуан Иисуса воротился в Баэцу, оставив во главе новой собственности отца Хуана Святой Анны с двумя послушниками, которые работали там.

Усадьба была небольшой и не имела обильных посадок. Расположенная на правом берегу Гвадалимара, начиналась от вершины горы, ближайшей к Соригуэле, остававшейся к северу от неё, охватываемая двумя холмами, параллельно от Медведицы к Полудню, спускаясь полого, вплоть до полного исчезновения возле самой реки. Домик, ориентированный на восток, располагалась посредине западного холма, фасадом к холму противоположному. И между обоими, на мягком уклоне, с родником в высокой части, простиралась обрабатываемая земля, расширявшаяся до полного исчезновения, свободная уже от объятий холмов, на великолепной долине правого берега Гвдалимара. На другой стороне реки, внутри страны, подобно гиганту возвышалась меловая скала Иснатораф, увенчанная белыми хатками, а по окружности бежали классические горы, в то время заселённые дубами и мелколесьем и нынче превращённые в оливковые рощи.

Гребневидные фланги поместья Святой Анны, с красноватой скалистой почвой, цвета вод Гвадалимара, не производили ничего, кроме ладанника и кустарников; напротив, лоскут обрабатываемой земли, орошаемый источником, был пригоден для овощей, зелени и пастьбы. Его то и обрабатывали Босые, приводимые братом Хуаном де ла Крус. По причислению фермы к коллегии Баэцы, святой Ректор посещал её в качестве прелата, ради братьев, которые внимали ему. Его путь пролегал, вероятно, через Убеду, Виллакарильо, Торреперохиль, Иснатораф. Гвадалимар он пересекал на лодке.

Не знаем, сколько раз приходил туда брат Хуан, но знаем, что не один, и что всегда задерживался на несколько дней, обычно на неделю. Возможно использовал своё путешествие или повороты дорог, по пути в Беас, чтобы исповедовать монахинь. Они собирались при дороге. Здесь проходила также мать Тереза, идя из Беаса на основание (обители) в Севилью, и таков был её энтузиазм, касательно пейзажа, что стоило труда извлечь её из некоторых тополёвых аллей, наполненных цветами и птичками.

Как же хорошо должен был чувствовать себя брат Хуан в этой атмосфере мира, тишины и красоты, которую предлагала ему ферма Святой Анны! Здесь был покой уединения, сладкие журчания вод, обширные светлые дали, аромат ладанника, тимьяна и розмарина. Определённо, не атмосфера Баэцы. Однако брат Хуан, по обыкновению, не наслаждался ею в одиночку. Брал в компаньоны отца Хуана Святой Анны, который руководил обителью, и выходил с ним в поля и на берега. Отец Ректор не мог сдержаться и разражался пением гимнов. Они не удовлетворялись только дневным временем, и гуляли большую часть ночи среди деревьев или сидели на лугу, орошаемом садовым источником. Временами они удалялись друг от друга, чтобы помолиться в одиночестве; но другой раз брат Хуан де ла Крус поднимался и искал своего компаньона, и они сидели вдвоём на скошенном лугу в виду вод, говорили о красоте тверди, освещаемой в эти часы планетами и звёздами. Не пресыщались этим. Часы бежали незаметно. Отец Святой Анны обнаруживал вдруг, что уже поздно; что нужно отдыхать; к тому же сырость ночи могла повредить здоровью… Святой понимал мотивы своего товарища и говорил с теплотой: "Пойдём в добрый час, яко знаю я, что ваше преподобие имеет великую охоту ко сну". И они возвращались в импровизированный монастырёк.

Перед возвращением в Баэцу они отбирали излишки овощей и зелени, чтобы отнести их в Коллегию. Монахи поместья имели против этого возражения: у них было немного запасов, чтобы им не испытывать недостатка в необходимом в таком уединённом месте. Но брат Хуан де ла Крус говорил им, смеясь, что они должны быть более братьями Девы, а не братьями предусмотрительности и запасания, братьями надеющимися на Бога. И уже в Баэце он не терял их из виду. Писал им, утешая. Однажды он узнал, что брат Хуан Святой Эвфимии, один из послушников, работавших в поместье, был расстроен семейным несчастьем. Ректор взял перо и написал ему сострадательное письмо: утешал его, превозносил заслугу невзгоды и страдания душевного ради любви Божьей. Братишка послушник был растроган, читая тёплые слова, которые перо отца Хуана де ла Крус начертало в любезном письме.

Святой и Каталина Иисусова. — В 1947 году в Кармело де Бегонья (Бильбао) открылась рукопись, автограф Святого Хуана де ла Крус, сокрытая более столетия, принадлежавшая кармелитам Памплоны. Он был опубликован в 1948 году отцом Эдуардом Святой Терезиты в виде фотокопии. В нём были три страницы, интересные для "санхуанистов" тем, что были написаны рукой Святого; они заключали в себе копию автобиографического текста.

То была автобиография Каталины Иисусовой, основательницы кармелитского монастыря в собственном поместье в Беасе, в который она вступила и где провела всю свою короткую религиозную жизнь (1575–1586), совпадающую по времени с тем периодом, когда Святой имел общение с этой общиной. Мать Каталина была одной из тех экстраординарных душ, которыми располагал Кармело, и которая сильно сомневалась в духе своём, пока не получила полного одобрения от Святого. Поскольку Досточтимая умерла раньше Доктора Мистика, она не могла оставить нам изъявления своего направления, что было бы весьма интересно. Несмотря на это, и хотя автор не упоминает о нём в данной работе, предыдущие документы устанавливают факт близких отношений со Святым. Об этом свидетельствуют автограф Святого Иоанна (самый обширный из дошедших) и донесение матери Магдалены Святого Духа, которое гласит: "Только что умерла мать Каталина Иисусова, приорисса обители в Беасе; туда приехал святой Отец и сказал некоторым из нас, что М. Каталина Иисусова, в час, когда умирала в Беасе, видела его в Караваке, и что сказала ему тотчас идти в Беас, что имеет некую монастырскую нужду, требующую его присутствия. То же самое Святой сказал почтарю: что он принёс записку в Караваку тремя днями позднее смерти Досточтимой.

С тем же самым связано сообщение матери Магдалены о следующем происшествии, случившемся в Беасе: "Одна персона, наевшись, забылась, и во время причастия приблизилась к принятию Священнейшего Таинства вместе с прочими, как обычно, каковое и было дано ей братом Хуаном де ла Крус, и причастилась; после, открыв свою неподготовленность и невнимательность, весьма много сожалея об этом, исповедовалась тому же святому брату Хуану де ла Крус; тот сказал ей: "Очень хорошо видел я, что причастие то шло не так, как должно бы идти, и из-за того, что ты сокрыла свой грех, прошло со грехом, хотя мне было тяжко. Теперь знаю ту, из-за кого это случилось".

Просветление мечтательницы Каланчи. — Один очевидец рассказывает нам в точных подробностях, что случилось в Беасе с блаженной Каланчей, что не совпадает с данными, содержащимися в этой главе, переданными отцом Грацианом, хотя не снимает полностью подозрений, относительно обмана, которому мог подвергнуться Святой Хуан де ла Крус, в распознании лживого духа дьяволицы визионерки.

Отнюдь не Святой, но епископ Хаэны, призвал монашек Беаса, вступать в Орден Каланчи, которая исповедовалась в Баэце в течение лета и считалась за святую, вплоть до внесения платы за своё вступление. Приорисса Анна Иисусова также поверила очевидной святости блаженной и предоставила ей часы для молитвы в ущерб трудам, должным исполняться в общине, и вопреки мнению и недоверию основательницы Беаса, Каталины Иисусовой.

Когда в 1581 мать Каталина стала приориссой вслед за матерью Анной, тотчас открылся её дурной нрав, публично проявившийся в случае, о котором рассказывается в данной главе. Стало быть, то не Анна Иисусова открыла её, как утверждает автор, и не сестра кухарка, назвавшаяся Каталиной де ла Крус, чтобы намекнуть, но сама приорисса Каталина Иисусова. Назвалась так в последование Святому, бывшему тогда ректором Баэцы, для чего уведомила о себе и опубликовалась как блаженная обители, в исполнение чего прибегла к помощи компаньона отца Хуана Святой Анны, который и предоставил нам все эти сведения (в пространном донесении, писанном собственноручно).

Заключаем, стало быть, что сеньора епископа Хаэны, дона Франсиско Сармиенто, ввели в заблуждение досточтимая Анна Иисусова и, возможно, отец Грациан, подтвердивший её признание, между тем как досточтимая Каталина Иисусова, напротив, не одобрила её духа и обнаружила его фальшь. Святой оставался единственным исповедником кармелиток Беаса и, стало быть, Каланчи. Почему не обнаружил её злого духа? Не распознал его? Или распознал, но принял во внимание позицию Анны Иисусовой? Или не хотел разоблачать его, чтобы не оппонировать епископу Хаэны?