Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

Глава VIII Драки между сёстрами

Между тем как брат Хуан де ла Крус, отдавшийся напряжённо и любовно своему духовному служению, собирал богатый урожай плодов в Воплощении, имели место происшествия, сильно повлиявшие на его жизнь. Он, чуждый запутанному плетению нитей основы, станет, без сомнения, первой и главной жертвой этих сплетен.

Отцы Обутые, которые столь добрыми очами взирали поначалу на реформу Камен, затеянную матерью Терезой, начали проявлять неудовольствие. И у них имелось основание: Босые, покровительствуемые апостольскими комиссарами Ордена доминиканцев, сделали некоторые шаги, опрокидывающие расположения генерала ордена Кармен. Мать Тереза жаловалась на это. Она имела полномочия от генерала вначале на основание двух реформатских обителей: Дуруэло, тут же переведённого в Мансеру, и Пастраны. Много позже, по ходатайству князя Эболи, Руя Гомеса, разрешили третье основание: Коллегии де Алкала. В следующем 1571, генерал благосклонно откликнулся на новую петицию Руя Гомеса, благодаря которой основался монастырь в Альтомире (Куэнка); в 1572 также по его разрешению, Гомес основал монастырь Ла Рода при вмешательстве святой отшельницы Каталины де Кардона; в следующем году генерал дал полномочия Диего де Леону на ведение переговоров об основании другой обители в Андалусии, проект которой не был осуществлён, и, наконец, в 1574 был освящён с его одобрения другой монастырь в Альмодоваре дель Кампо.

Однако, между тем как сам генерал Хуан Баутиста Рубео совершал свой визит в испанские провинции, визит 1566-го, король Филипп II, получил письмо из Рима (1567) в котором были названы по именам апостолические комиссары, которые, независимо от генерала, и с полномочиями почти всеобъемлющими, посещали Обутых и Босых. Генерал, не обращавший внимания на письмо вплоть до 1568 года, поспешил молить об его отмене. Несмотря на это, на следующий год, с вмешательством Филиппа II, были назначены апостолические комиссары, два отца доминиканца: брат Педро Фернандес и брат Франсиско де Варгас, для Андалусии. Первый являлся приором монастыря Аточи, в Мадриде; второй — святого Павла, в Кордове. Между тем как брат Педро Фернандес, человек выдающихся способностей и здравомыслия, подвизался в исполнении своих новых обязанностей, в гармонии с провинциальным обутым, чьё мнение вызывало интерес во всех вопросах, которые могли взволновать Отцов Надзирателей, отец Варгас кончил полным их игнорированием и работал с абсолютной независимостью генерала Кармен. Несомненно в это внесло вклад беспокойное, неуступчивое и упорное отношение андалусийских братий ко всем реформаторским попыткам комиссара. Отец Фернандес, будучи в Кастилии, добивался мягкого судопроизводства: распределяя иных босых по обителям Бдения, назначая их настоятелями и давая им должности, с позиций которых они могли более успешно стимулировать пробную реформацию сказанных обителей. Так, в 1571 году приором Толедо был назначен отец Антонио де Хесус, весьма любимый Обутыми, а приором Авилы — отец Бальтасар де Хесус. В этой обители, в 1572 году, находились не менее восьми босых, как мы уже видели. Помимо приората, отец комиссар передавал им должности ризничего, келаря и привратника.

Отец Варгас пошёл много дальше. Решив иметь в своей провинции один реформированный монастырь, передал Босым тот, которым владели Обутые в Сан Хуан де Пуэрто (Гуэльва). Кроме того, уполномочил на основание обителей в Севилье, Гранаде и Пеньюэле, назначив первым отца Бальтасара и тотчас за ним Иеронима Грасиана ревизорами Обутых и Босых в своей провинции Андалусия. Это делалось, очевидно, в противность желаниям и выраженным предпочтениям генерала Кармен.

Эти последние события, сверх всего, привели отцов Обутых к решимости взять средства к пресечению экспансии, и даже добиться упразднения Босых, чья экспансия угрожает самому существованию Ордена. Ради этого созвали совещание испанских провинциальных приоров, и в 1574 году объединились брат Анхель де Салазар, провинциальный приор Кастилии; брат Иероним Йордан, провинциальный приор Арагона; брат Антонио Видаль, приор Каталонии; брат Августин Суареш, приор Андалусии; и брат Габриэль де Сантьяго, приор Португалии. Решили информировать генералиссимуса, чтобы тот просил Папу, Григория XIII, который при назначении комиссаров апостолических обращался бы к членам Ордена. Для доставления в Рим заключений собрания и детального информирования генерала, назначили отца Иеронима Тостадо, португальца по национальности, доктора Сорбонны, весьма искусного в переговорах, и друга отца Рубео. И так это содеялось. Брат Иеронимо Тостадо отбыл в Рим, и в тот же самый год 1574 получил от Папы письмо, отменяющее назначение комиссаров апостолических, доминиканцев, брата Педро Фернандеса и брата Франсиско Варгас. Документ Понтифика, Pro liberantis provinciis Hispaniae a visitatione extraneorum, отправленное 3 августа 1574. Но генерал не даровал разрешения на оглашение его в Ордене вплоть до мая следующего года.

Тем временем, папский нунций в Испании, Ормането, которому римская курия сообщила об отправлении письма, с последующим упразднением должности комиссаров и ревизоров, которые исполняли Педро Фернандес и Франсиско де Варгас, пользуясь своими собственными возможностями папского легата, 27 сентября того же 1574 года назначил этих реформаторов, с идентичными или большими полномочиями, чем те, что давали им титулы комиссаров. Кроме того, включил в их число отца Иеронима Грасиана для провинции Андалусия. Папа подтвердил назначение указом от 27 декабря.

Понятно негодование Обутых провинции андалусийской, касательно всего этого. Души воспылали, и начали являться в Рим гонцы, с информацией и протестами, не всегда справедливыми и беспристрастными. В это же время до Филиппа II дошли порочащие документы против Грациана и Босых. Генерал Ордена, Хуан Баутиста Рубео, написал два письма матери Терезе, одно в октябре 1574 и другое в январе 1575, умоляя её дать объяснения относительно позиции и деятельности Босых. К несчастью, письма не попали в руки матери Реформаторше ранее июня. Тем временем — в мае 1575, - собрался генеральный капитул в Пьяценце Итальянской, и перед лицом сведений от Обутых Андалусии и молчания Босых — вдобавок ко всему отсутствовали Провинциал Кастилии, брат Анхель де Салазар, и даже Провинциал Андалусии, которые могли бы, предпочтительнее всего, осведомить корпорацию более беспристрастно, — капитул, интерпретировавший молчание матери Терезы и Босых как позицию мятежа, принял сторону обвинителей.

Капитул начался чтением письма Григория XIII об отмене назначения комиссаров апостолических, и были приняты следующие определения: послать ревизора Ордена к Обутым и Босым; упразднить монастыри, основанные без разрешения генерала, каковыми были все андалусийские обители; запретить основывать новые обители, как для братьев, так и для сестёр; заточить мать Терезу в монастыре, по её выбору, и предписать, чтобы ни одна монашка босая не смела переходить из одного монастыря в другой. Для полноты этих диспозиций капитул повелел, если будет необходимо, обратиться к помощи светской руки и ходатайствовать о поддержке авторитетом архиепископа, нунция и легатов.

С этого, возможно без вины с чьей-либо стороны, была провозглашена война между братьями. Когда мать Тереза получила письма генерала, было уже безмерно поздно принимать лекарство. Приди они вовремя, позиция генерала и капитула, перед лицом объяснений святой Реформаторши, была бы, несомненно, совсем иной. Но Мать не имела возможности отвечать ранее 18 июня, когда, по закрытии капитула, в испанских провинциях уже были получены приказы об уничтожении мятежных Босых.

В середине 1576 года в Испанию прибыл отец Иеронимо Тостадо. Приехал с назначением и поручением, которым капитул назначал его инспектором Ордена на Полуострове. И прибыл с решимостью исполнить постановления капитула в Пьяценце. Он поспешил предъявить свои полномочия королю и нунцию. Но Королевский Совет задержал бумаги, которые не находились в согласии с расположениями понтификов, ассистировавших нунцию, и Тостадо покинул Мадрид и перебрался в Португалию, чтобы управлять оттуда ревизиями, в ожидании более благоприятной конъюнктуры. Мать Тереза писала в тот момент приориссе Севильи: "Бог освободил нас от Тостадо".

Босые, по случаю капитула собравшегося в Сан Пабло де Моралеха (Авила), на котором им стали известны решения генерального капитула и были приняты некоторые меры к началу их исполнения, обдумывая, что бы им сотворить против, приняли свои предосторожности. Отец Иеронимо Грациан, уже открыто вступивший в борьбу с генералом Ордена, но обязанный подчиняться формальным велениям нунция, который возложил на него обязанности инспектора под угрозой отлучения, поспешно созвал 3-го августа собрание Босых Альмодовара. Совещание продолжалось до 9 сентября того же 1575 года. В связи с этим упоминаются новые настоятели реформированных монастырей: Алькалы, Альтомиры, Гранады, Пеньюэлы, Роды, Севильи и Альмодовара. Нам известны имена всех, за исключением приора ла Роды: Хуан де Хесус Рока, Диего де ла Тринидад, Элиас де Сан Мартен, Франсиско де Хесус и Габриэль де ла Асунсьон. С учтивостью и почтением к авторитету первого Босого, упоминается также брат Хуан де ла Крус, викарий и исповедник Воплощения в Авиле.

Юный Босой переместился из старого кастильского города в городок в ла Манче. Нам неизвестны детали его путешествия. Путь в то время пролегал через Толедо, Оргац, Йебенес, Малагон, Перальвильо, Сьюдад Реаль, Каракель, Альмодовар.

Председательствовал на капитуле брат Иеронимо Грациан, в качестве провинциального старшего приора Босых, назначенного нунцием. Назначив отца Антонио де Хесус, чтобы замещать Грациана в случае его отсутствия, капитул прежде всего занялся Конституциями, которые должны были управлять Реформой. Они были отредактированы Грацианом в начале 1576 года, вскоре после того как нунций назначил его провинциальным приором Босых и ревизором Обутых Андалусии. В них были собраны инструкции, исправленные братом Антонио Хесусом и братом Хуаном де ла Крус в Дуруэло, дарованные генералами Соретом и Аудетом для реформы Ордена, и то, что показала практика монастырей босых в Кастилии и Андалусии.

Капитулярии Альмодовара исследовали и обсуждали некоторые пункты этих конституций. Больше всего, касающиеся взаимоотношений между жизнью активной и созерцательной. Конституции не имели никакого простора в пункте заточения Босых: "Таким образом, повелеваем, относительно затвора и заточения монахов, которые приказывает Правило, чтобы никто не мог бы покидать обитель, за исключением прокуратора и проповедника, когда совершает проповедь или в некоторых особых редких случаях, и не иначе, будь то хоть похороны или посещение родителей или больных, ни даже под предлогом их соборования. И ради большего сосредоточения, да не будет промеж нас бродящих по улицам и просящих с кружками в руках, или с перемётной сумой, ни другим каким способом, чтобы не давать повода к рассеянию и бродяжничеству". Дискуссия, стало быть должна была идти об уместности некоторого разжатия руки в ордене, в направлении приближения к жизни апостольской, или о том, чтобы сократить определённые злоупотребления, которые имелись в противность духу строгого режима, предписанного Конституциями.

Среди членов совета выявились две тенденции: тенденции, следствием изменения которых за длительное время стало единообразие понимания между Босыми. Некоторые — между коими имена отца Антония Иисусова и самого председателя капитула брата Иеронима Грациана — склонялись к тому, чтобы дать больше места жизни активной в пользу ближнего. Другие — брат Габриэль де ла Асунсьон, брат Брокардо Ветхий и брат Франсиско де ла Консепсьон — стояли за преобладание жизни созерцательной. К этой партии, кажется, принадлежал и брат Хуан де ла Крус. Все историки, то же самое и первые биографы Святого и хронисты Реформы, заверяют, что брат Хуан настаивал на необходимости пресечь некоторые злоупотребления, уже существующие против жизни преимущественно созерцательной, присущей Босым, злоупотреблений, вводимых под предлогом апостольского служения и придать сосредоточению то первостепенное значение, которое оно имеет в Конституциях.

Хотя понимание Хуана де ла Крус не получило во всём преобладания, достигли двух вещей: чтобы пресеклись злоупотребления, существующие в ордене в части выходов братий из обители, и чтобы сократились бы многие практики участия во внешних культах, молениях и песнопениях, которые некоторые приоры ввели в своих общинах.

* * *

После этой проблемы, которую можно бы назвать защитой внутренней, капитул приступил, как мог по меньшей мере, к защите внешней. Уже были известны решения генерального капитула Обутых Пьяценцы. Мать Тереза была уведомлена отцом Грацианом, имевшим удобную оказию пребывания в Риме в течение четырёх дней (до 5-го сентября), что тот отвечал перед лицом Папы о тех злых наветах, которые были сделаны там против Босых, и капитул решил послать отцов Хуана де Хесус Рока, приора Мансеры, и Педро де лос Анхелес, старшего приора Пеньюэлы, чтобы они выторговали в Риме необходимую Босым автономию, единственного средства спасти Реформу, в виду той активности, в которой они расположились против неё, начиная от генерала и кончая последним монахом Паньи.

Между других постановлений, принятых с позиции лишения Обутых поводов для неудовольствий, определили чтобы брат Хуан де ла Крус отказался от должности викария и исповедника Воплощения в Авиле, положение и должность, которой так алкали отцы кармелиты этого города. Возможно, то было предложение самого брата Хуана, в виду бурной активности, которой они предались. Уже произошли вещи неприятные и сенсационные.

В первые дни того же 1576 года разразился скандал. Отец Вальдеморо, приор монастыря в Авиле, насильственно вытащил из домика в ограде обители Воплощения брата Хуана и его товарища брата Франсиско Апостолов и доставил их в оковах в Медину Кампанскую. Акт этот осуществлялся публично, с оскорблениями исповедников босых и, как следствие, скандализацией населения. Город протестовал против произвола и направил нунцию обширный меморандум против Обутых. Вмешался Орманенто и повелел, под угрозой отлучения, чтобы брат Хуан был возвращён на его место в Авиле, и чтобы никакой босой не вмешивался бы опять в жизнь Воплощения, даже под предлогом прочтения мессы. Не знаем, сколько в точности длилось это первое заключение брата Хуана де ла Крус и его компаньона; однако, должно было быть коротким, потому что в феврале мать Тереза уже писала генералу Ордена: "Босые уже вернулись".

Несмотря на это, в сознании того, что брат Хуан воротился в Воплощение по принуждению нунция и после шага, предпринятого Обутыми, ситуация была неловкой. Молодой человек и суровый исповедник страдал. Постоянные беспокойства, которые ему причиняли, подтачивали его плоть. Когда, месяц спустя, мать Реформаторша, бывшая в Сан-Хосе де Авила, и могущая поэтому часто видеть брата Хуана, отписывая королю Филиппу второму, могла сказать ему: "Сей брат, такой усердный слуга Божий, столь ослабел от многих страданий, что опасаюсь за его жизнь".

Таковы вещи, заключавшиеся в решении капитула Альмодовара. Оставивши Отцам Обутым некое место, оно устраняло другой повод для несогласий. Однако решение капитула не возымело действия. Брат Хуан воротился в Авилу и продолжил отправление своей должности викария и исповедника. Какие причины вторглись в дело, чтобы помешать увольнению брата Хуана, решённому на капитуле в Альмодоваре? Видимо те же самые, которые вернули его туда, когда мать Тереза сложила с себя груз приорства обители Воплощения и брат Хуан захотел уйти в отставку: ходатайство монашек к нунцию, с мольбою не лишать их исповедника Босого и приказ нунция, ещё раз утверждавшего брата Хуана в его должности.

В те дни, и пока длится ревущая буря вокруг брата Хуана и Босых, в Авиле происходит нечто вроде мистического поединка. Мать Тереза, проводившая эти дни в Толедо — последние дни 1576 и первые 1577, - попросила у своего брата дона Лоренцо де Сепеда разъяснения трёх слов, которые она слышала в день своего заточения, как сказанные Богом: Ищи во мне. В духовных беседах, которые часто вели дон Лоренцо, Франсиско де Сальседо, Хулиан де Авила и епископ, дон Альваро Мендоза, в приёмной монастыря Святого Иосифа, беседы, на которых, возможно, присутствовал брат Хуан, брат матери Терезы предложил это обсудить. Епископ решил каждое слово опровергать Писанием, пригласивши также юного исповедника Воплощения. Так и сделали. Объединив возражения, епископ отослал их в Толедо, чтобы Мать опровергла их, также по Писанию.

Начавши этот бурлеск в последние дни 1576, в январе 1577 мать Тереза уже написала своё критическое возражение. В нём, с изяществом и уместностью экстраординарными, она предположила и достигла осмеяния писаний всех участников: все ошиблись, по мнению Святой, "так, что дальше некуда". Прежде всего это разозлило брата Хуана де ла Крус, который должен был представить целый мистический трактат, ради суждения о словах матери Терезы.

Тем временем ситуация брата Хуана была как никогда плоха. Отцы Кармеля, извещённые о сходке в Альмодоваре, усилили свои нападки на Босых. Решили исполнить инструкции капитула в Пьяценце и конкретные приказы Тостадо. Встреча в Альмадоваре должна была рассматриваться как вызов на дуэль. Одно событие споспешествовало им: смерть нунция Ормането, случившаяся 18 июня 1577. он был одним из благодетелей Реформы. Неоднократно отражал натиск Отцов Соблюдения против трудов матери Терезы. С его исчезновением Обутые поверили в себя, и не без основания, с развязанными руками. Одарённые прекращением комиссии Грациана и возрождением Тостадо, и уверенные в защите нового нунция, монсеньора Сега, который благоприятствовал им, они уверились, что достигли момента уничтожения Реформы.

Брат Хуан предвидел такую развязку; предвидел и даже, кажется, имел особое отношение к ней. По крайней мере это было предсказано в дни предвосхищения Анной Марией, монахиней Воплощения. Уже были попытки разрушения Реформы, и, извещённые народом, многие кавалеры города в течение нескольких ночей несли верховой дозор вокруг домика исповедников. После того, что случилось, и ввиду подъёма активности Обутых, это предвидели также начальники Реформы, и чтобы парировать удар, направленный на брата Хуана, решили извлечь его из Авилы, выбрав приором Мансеры. Эта мера, однако, несколько запоздала.

Была ночь 2-го декабря 1577; брат Хуан де ла Крус и его сотоварищ, каковым тогда был отец Герман Святого Матфея, уже удалились в свой домик вблизи обители Воплощения. Прибыла группа, состоящая из Отцов Обутых, мирян и вооружённых людей; открыли двери и набросились на брата Хуана и его компаньона, схватили их за вороты и, связав железом, доставили в монастырь Кармен. Арест должно быть был бурным, так как шум достиг ушей монашек Воплощения. Несомненно двери были отперты ударами. В противность этому, брат Хуан не сопротивлялся аресту. Ему сказали, что арестовывают его по приказу генерального викария, отца Тостадо, и он отвечал кротко: "В добрый час; идёмте". И пёстрая толпа отцов Паньи, мирян и вооружённого люда поднялась с босыми во мрак декабрьской ночи по крутому северному склону городского вала, вошла в город через ворота Кармен и проникла в монастырь Соблюдения.

Здесь находился отец Мальдонадо, приор кармелитов Толедо. Он пришёл, будучи посланным генеральным викарием, братом Иеронимо Тостадо, который был там, чтобы разрешить монахинь Воплощения от отлучения, которое, из-за голосования за мать Терезу, как приориссу, бросил против них этот викарий. Но, очевидно, отец Мальдонадо принёс также приказ освободить Воплощение от двух исповедников босых. Их дважды пороли, когда доставили в Кармен. Не знаем точно, сколько времени провели здесь два узника. Из документов можно пронять, что несколько дней, и что имели место попытки убедить брата Хуана оставить Реформу. Достоверно, что их насильственно лишили рясы босых и одели в платье обутых.

Один эпизод имел место, в то время, как они ещё пребывали в Авиле. Брат Хуан, воспользовавшись небрежностью своих охранников, когда те оставили его без присмотра, чтобы слушать обедню, вышел из монастыря Кармен, вниз к своему домику в обители Воплощения, заперся в нём, как сумел, и начал рвать бумаги, пропуская одни и уничтожая другие. Обутые, заметившие его бегство, принялись преследовать его и яростно стучали в двери, между тем как брат Хуан отвечал изнутри: "Уже иду; сейчас, сейчас". Рукописное сообщение, писанное рукой Изабель де сан Франсиско, бывшей настоятельницей обители Санто, полагает, что брат Хуан сам отворил двери, окончив свою разрушительную работу. Не к этому ли эпизоду относятся слова матери Терезы к Филиппу II: "Схватили их на том, что имели бумаги"? И таковые были, — говорит рукописное сообщение, — "документы большой важности, в коих наша святая Мать и отцы, брат Иеронимо Грациан и Мариано, и сам Святой обсуждали дела Реформы и обновление босых".

Возможно, этот эпизод поторопил Обутых в том, чтобы перевести узников, удалив их из Авилы. Случилось то, что отца Германа отвели к отцу Вальдеморо, приору монастыря Святого Павла в Моралехе, местечке в провинции Авила между Аревало и Мединой дель Кампо. Когда отец Вальдеморо, после того, как оставил отца Германа в карцере, вернулся в Авилу, то сказал монашкам Воплощения, что оставил этого предателя в надёжном месте.

Брата Хуана возложили на отца Мальдонадо, приора Толедо. Он имел конкретные приказы генерального инспектора, чтобы доставить брата Хуана в его присутствие. Нам известно, что инспектор находился в имперском городе, и что отец Мальдонадо приехал в Авилу, чтобы разрешить монашек Воплощения. Заодно должен был перевезти брата Хуана. Но не сделал этого прямо. Чтобы сбить с толку тех, кто по пятам следовал за узником, он вёз его оттуда большими кругами. Говорят даже, что он обогнул Медину дель Кампо. Брат Хуан совершал поездку на добром муле. Мы не знаем маршрута, но знаем что он пролегал уединёнными тропами, минуя населённые пункты; что время было плохое — середина декабря на высотах Авилы — и что хребет Гуадаррамы пересекали в день инея и мокрого снега.

По дороге с узником обращались плохо. Думаем, что только на словах. Погонщик мулов, который сопровождал братьев, был возмущен. Кротость юного и истощенного босого — брату Хуану исполнилось тридцать четыре года и он был "так слаб от многих перенесённых страданий", как говорила мать Тереза — тронула парня, и на одном постоялом дворе, где они ночевали, он решился поговорить с хозяином в видах узника. Между парнем и хозяином созрел план побега брата Хуана и они под секретом предложили его ему. Они помогли бы ему пересечь горы, так что охрана не заметила бы этого. Но брат Хуан поблагодарив, не принял милостиво предложения и продолжил своё путешествие по землям неровным и дорогам неведомым, не зная откуда и куда идти со своим слабым телом, истощённый мучениями и наказаниями, скорбя ещё и от розог, дважды принятых в монастыре Кармен, в Авиле.

Тем временем, сообщение о заточении Босых достигло матери Терезы, которая пребывала в своём первом монастырьке Святого Иосифа в Авиле. И достигло оно её через немногие часы после происшедшего, хотя без многих деталей, таких как ярость Обутых, с которой они ворвались в домик, отперли двери и забрали бумаги и заточников. Мать испугалась. Всё заставляло бояться в ужасающе пристрастной активности Отцов дель Паньо. Когда, годом ранее, Отец Грациан, будучи апостолическим комиссаром, совершал круговые поездки по монастырям андалузских Обутых, ему советовали, чтобы избежать возможного отравления, не делить с ними трапезу. Дошло даже до опасения, что его убьют. Какие же страхи должны были явиться теперь, в отношении брата Хуана, находящегося в их руках, имеющих власть над ним в своё удовольствие в этом ужасном похищении? Мать Тереза быстро взяла в руку перо и под датой 4 декабря писала возмущённо Филиппу II: "Арестовали их в своём монастыре, и взломали двери келий, и схватили их, за то, что имели бумаги. Весь город изрядно скандализован, поскольку… они так осмелели, находясь в месте столь близком к тому, в коем вы пребываете, Ваше Величество, что кажется не боятся ни правосудия, ни Бога. Что до меня, то мне весьма прискорбно видеть братьев в их руках, так как того желают бесы; и лучше бы им оказаться среди мавров, потому что тогда, быть может, к ним больше проявили жалости. И этот монах (брат Хуан), столь ревностный слуга Божий, столь ослаб от многого перенесённого, что опасаюсь за его жизнь. Ради любви Нашего Господа умоляю Ваше Величество, прикажите наискорейшее освободить их… Если Ваше Величество не прикажет положить конец, они не остановятся, потому что никого другого не боятся на земле… Датировано в Сан-Хосе де Авила 4-м декабря 1577 года. — Недостойная рабыня и подданная Вашего Величества, Тереза Иисусова, кармелитка".

Пятью днями позже мать Реформаторша имела уже ещё одно сообщение. Узнала, что в день, в который взяли их, пороли их дважды; что обращались с ними как могли плохо; что тем временем отец Герман был доставлен к приору Авилы в Сан Пабло де Моралеха, а брат Хуан де ла Крус был приведен к отцу Мальдонадо, приору Толедо, чтобы предстать перед Тостадо. Но не знала где. Мать повторила то, что писала Филиппу Второму: "Предпочла бы видеть их в земле мавров".

Наряду с Матерью Терезой об этом узнали монахини Воплощения, направляемые братом Хуаном в течение пяти лет, свидетели его милосердия, его талантов, его духа апостолического, вплоть до чудес его. "Монахини — пишет Святая Тереза, имея в виду сестёр Воплощения — услышали об этом и сожалели больше, чем обо всех своих тяготах, хотя таковых предостаточно… Монашки сказали, что они святые, и что за те годы, что они были здесь, никто не видел ничего о них, что не было бы апостольским". "По меньшей мере одного, которого зовут брат Хуан де ла Крус, все почитают за святого, и верят, что не преувеличивают. По моему мнению, это великая вещь. И поставлены там инспектором апостолическим доминиканским, и предыдущим нунцием, и закреплены инспектором Грацианом, — если всё это ошибка, то она пугает". "Вещь жестокая имеет место".

Это ощутили в обители Воплощения, и более всех Анна Мария, которая знала, как никто, что потеряла, и много лет провела в воздыханиях по утраченному своему исповеднику.

Не удовольствовались, однако, чувствами, и если Мать написала королю, то монахини Воплощения, оскорбленные, прибегли к помощи нунция, сетуя на несправедливость, сотворённую с ними, когда их с таким бесчестием лишили брата Хуана, исполнявшего свою обязанность по приказу нунция Ормането и ревизора апостолического брата Педро Фернандеса. Уже 16 января в Королевском Совете был сформулирован протест.

Несмотря на это, местопребывание брата Хуана оставалось в тайне. Месяц спустя, мать Тереза ещё пишет: "Мне больно, что их доставили, и мы не знаем куда; ещё больше боимся, что они терпят стеснения, и какой либо беды". Даже знатная сеньора донья Гиомар де Ульоа, большая подруга матери Терезы, плакала в Авиле об отсутствии "её брата Хуана де ла Крус".