Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

ГЛАВА XVI Писания брата Хуана

Нелегко точно сказать. Каков был первый плод пера брата Хуана де ла Крус. Возможно исчезли даже сведения о нём. Потому что более вероятно, что первая проба пера состоялась в Медине, когда, будучи ещё подростком, изучал гуманитарный курс в Коллегии Кампанской. Известно, что студенты сочиняли стихи на латинском и кастильском наречии, в качестве обязательных упражнений в классах грамматики и риторики.

Хуан де Йеппес не был исключением здесь. Отец Бонийфаций, его профессор, рассказывает нам об одной комедии, сочинённой его учениками, которая представляла историю Авессалома против его отца Давида, и которую студенты поставили на сцене по окончании упражнений в средневековой схоластике. Работа была так хорошо выполнена, что ассистенты профессора на представлении отказывались верить, что это творчество учащихся. Правдоподобным представляется предположение об участии в этом дарования Хуана де Йепеса. В этом случае можем увериться в том, что именно этим временем датируются его первые литературные опыты, к несчастью утраченные.

Первый опыт, о котором имеем сведения, определённо датируется годом его новициата в монастыре Святой Анны в Медине дель Кампо, возрасте двадцати лет. То были "песни в героических стихах пасторального стиля", во многом подражательные, стало быть, с ореолом риторики, характерным для лет, проведенных в Коллегии Кампанской. Сведениями о них мы обязаны отцу Веласко, с которым уже знакомы. Он же утверждает, что брат Хуан впоследствии комментировал их с духом изобильным. Это не относится к Песне Духовной; полагаем такое неправдоподобным по многим причинам: во-первых потому, что не совпадают сюжеты той и другой композиций, — та что написана в Медине, является "благодарностью за милость, которую Господь сотворил сделав его достойным сказанного монашеского правила (Кармен), под покровительством Святейшей Матери", чего мы не находим, ни в целом, ни в деталях Песни Духовной, — остаётся только сожалеть об утрате этого сочинения Святого, поры его юности.

Второй продукт его пера относится к годам его студенчества в Университете Саламанки. Известно, что он написал рассуждение о созерцании; рассуждение, которое его соученики оценивали как превосходное. Но оно также утрачено.

В качестве простого предположения, с большой долей правдоподобия, но без точных дат, можем обозначить одно новое литературное вторжение Святого: редакцию первых Конституций Босых, которые были сделаны в Дуруэло. Кажется, первоначально они были выполнены отцом Антонием Исусовым, как настоятелем того дома; невероятно, однако, чтобы полностью обошлись без брата Хуана де ла Крус, бывшего не только почтенным старцем, но и настоящим Реформатором (ордена) Кармен.

Уже в обители Воплощения в Авиле исповедник и викарий монахинь — в годы с 1572 по 1577, - не довольствовался лишь беседами и увещаниями, но также отдавался написанию записок и других бумаг ради их духовной пользы. Анна Мария, одна из получательниц таких писем Святого Наставника, горевала годами позже о том, что не сохранила ни одной из этих записок, которые столь воодушевляли её на пути в небо.

Тем же временем датируется другое сочинение брата Хуана де ла Крус: ответ Осмеянного. Нам известна его история. Это писание Святого также утеряно, к великому сожалению, едва ли можем выдвинуть хоть какое-либо предположение о его содержании. Живая и саркастическая критика, собственно, насмешка, с которой мать Тереза судила представленные работы, критика с предпосылкой: "не говорить хорошо о написанном", как если бы она сама их написала, — позволяет нам только гадательно предположить, что в этом письме брата Хуана обсуждается способ самоотрицания и умирания для мира, ради достижения интимного союза с Богом. Также, думается, содержит рассуждение о совершенном созерцании. Жаль, что стремление Святой Терезы не относиться серьёзно к оценке трудов того состязания лишило нас объективного и формального знания о содержании письма брата Хуана де ла Крус. Хотя всё же открывается, через насмешливые слова Святой, что было то исследование скрупулёзное и систематическое: "Насыщаюсь добрым учением, говорит (брат Хуан) в своём ответе, ради коего хотел бы создать упражнения, которые делал бы в компании Иисуса". Святой практиковал, ради достижения единения с Богом, полное отрицание, ничто, которое много позже провозгласил в Восхождении, и которое уже в эту эпоху, своей молодости — не достигши ещё возраста тридцати четырёх лет, — рассматривал в качестве основы всей духовной жизни. Видим здесь, как он возражает Святой: "Дорого бы стоило, если бы не могли мы искать Бога иначе, чем умирая для мира; но не таковой была Магдалина, ни Самаритянин, ни Кананит, когда обрели Его", отвечая не только на доводы, но и на тот юмористический тон, который избрала она для своей критики. Намеревалась предположить одно, но для всего, и расценить это как доброе или злое. Могло сказаться, что это суждение Святой, переданное серьёзным тоном, отвечает другому, которое она повторяла: "Брат Хуан де ла Крус муж небесный и божественный".

Первые письма брата Хуана де ла Крус, дошедшие до нас, носят поэтический характер и написаны во время его толеданского заточения. Они зафиксированы уже историком дней его заточения, как стихи, сочинённые в темнице. Они явились великолепным началом всей его последующей литературной работы, как если бы его величайшие труды, предварённые этим поэтическом взрывом, были не более чем зрелыми плодами, которые налились в соцветиях его несравненных стихов.

Однако написание его больших трактатов началось в монастыре Кальварио, вскоре после выхода брата Хуана из тюрьмы. Первым, как сделанное в Авиле, было записывание сентенций, оброненных в записках для монахинь Беаса, которых исповедовал и направлял; тут же был написан драгоценный трактатик Хитрости; затем частичные оглашения некоторых строф Гимна духовного, и страницы, вплоть до целых глав, Восхождения на гору Кармель. Таким образом, происходило медленное формирование его больших трактатов. Они предварялись маленькими эссе, которые превращались в главы. Обращает наше внимание на себя то, что эти первые писания уже имеют определённый характер. Когда святой автор дал форму главной из своих работ — Восхождению на гору Кармель — затем следовал ей буквально, без исправлений и переработок. Что свидетельствует о зрелости его системы. Она не была приблизительной; с самого начала содержала определённые идеи. Брату Хуану де ла Крус нечего было поправлять, как должны были делать другие великие учёные Церкви.

Гренадский период его жизни был, в этом смысле, наиболее богатым в его жизни. В Гренаде он закончил Восхождение, начатое в Кальварио и продолженное в Баэце; написал Ночь Тёмную; завершил, по настоянию матушки Анны Иисусовой, Гимн Духовный, последние строки которого, те же, что и в начале: О, прелестницы Иудеи! — были сочинены, будучи окончены в темнице, во время его пребывания в Баэце; и, наконец, за пятнадцать дней, по просьбе Анны де Пеньялоса, написал Пламя Любви живой, будучи провинциальным викарием (1585–1587). Нам известна любопытная деталь: изъявления Гимна Духовного, по меньшей мере некоторые, писал, стоя на коленях.

Из написания этих книг не делалось никакого секрета. За их писанием наблюдали монахи, его подчинённые, такие как брат Хуан Евангелистов и Бальтазар Иисусов. Ни сам автор, взявшись за писание, не прятался и не таил этого занятия от тех, кто был ему близок, и кого он наставлял. Во время его пребывания в Гренаде, в монастыре были сделаны копии, списанные с оригинальных автографов самого брата Хуана де ла Крус, переходившие между братьями из рук в руки. Вплоть до того, что сам святой автор разъяснял монахам свои писания, особенно книгу Восхождения, поскольку она оказалась трудной для понимания. Мы переписали одни ценный документ, раскрывающий детали большого интереса, касающегося этой проблемы. Он принадлежит перу отца Бальтазара Иисусова, подчинённого брата Хуана де ла Крус в Гренаде, когда тот писал свои книги.

"Книгу Изъявления песен и Восхождения нам Гору Кармель я читал (этот свидетель в Гренаде) написанной руками двух отцов названного Ордена… Изъявление песен написано почерком отца брата Томаса Иисусова, новиция, в то время, обители Гренадской, ныне умершего; а другую (Восхождение) — почерком отца брата Хуана Евангелистов, бывшего прокуратором сказанного монастыря… Знаю, что названные книги принадлежат названному рабу Божию (брату Хуану де ла Крус) и никакому иному лицу, так как видел, что он их писал и сочинял, а о книге Восхождение на Гору видел, как он объяснял её, ибо она трудна для понимания, и тот же святой сказал, что сочинил их. И что Изъявление песен любовных Бога было сделано, потому что об этом просила мать Анна Иисусова…, и этот свидетель видел их в тетрадках исписанных названным Святым, и что оттуда их извлекли потом сказанные отцы, по их преданности (Святому), и таким же образом босые монашки; в частности, об этом вспоминала мать Исабель Воплощения, настоятельница, обители Хаэнской. А Пламя Любви живой была написана по просьбе доньи Анны де Пеньялоза, которая тогда пребывала в Гренаде, и была на исповеди у Святого, и этот свидетель видел, как вышеупомянутая донья посылала своего слугу, чтобы тот скопировал названную книгу, сочинённую Святым.

Другим свидетелем объяснений Восхождения на Гору Кармель, данных братом Хуаном де ла Крус в монастыре Гренады, был отец Мартин Святого Иосифа, который добавил деталь, говоря о том, что Святой использовал схему или рисунок, сделанный им самим и помещённый в начале книги.

Тем не менее, эти знаменитые книги не были единственными произведениями Реформатора Кармен. Мать Исабель Воплощения, наставляемая им в Гренаде, та самая, что велела отыскать портрет Святого, державшая в руках листочки оригинала Гимна Духовного, как мы видели, говорила, что "сама видела другой его трактатик: Собственность одинокой птицы; в которой духовным показывается одиночество и внимание к небу, которые душа должна иметь на пути совершенства". Очевидно, мы не можем спутать этот трактатик со строками об одинокой птице, которые Святой написал в Гимне духовном. Ни, также, свести его к промежуточной странице, так как Исабель Воплощения называет его "трактатиком", не оставляя ничего другого, кроме как считать это отдельным произведением, видимо, включённым в Гимн в окончательной редакции.

Отец Луис Святого Иеронима, подчиненный брата Хуана де ла Крус в Кальварио и Гренаде, заверяет, что видел "трактатик", написанный тем же почерком и рукой слуги Божия, каковой он написал по просьбе нкиих монахов, которые именуются "из Арменьи", в каковом говорится высочайше о вере". Не думаем, что мы должны отождествить эту рукопись с Восхождением, тем более, что в нём имеются главы, в коих автор также высочайше говорит о вере. Отец Луис, знаток Восхождения, не даёт нам здесь определённых сведений. Кроме того, Восхождение это не "трактатик", написанный для монахов из Арменьи, но большая книга руководства кармелитами. Это не исключает того, чтобы автор и в Гимне изобиловал теми же понятиями о вере, что обнаружил в Восхождении; но и не даёт повода исключить предположение о том, что был написан отдельный трактатик, не дошедший до нас.

Учёная и литературная деятельность брата Хуана де ла Круса не окончилась в Гренаде; и, хотя с большими перерывами, "большими разломами", как выражается брат Хуан Евангелиста, Святой продолжал писать до конца своей жизни. Эти разломы нужно отнести к годам, проведенным в Сеговии, эпохе, в которую неизвестно ничего из написанного Святым. Зато в Пеньюэле, накануне смерти, его видели сочиняющим книгу Чудеса образов Гвадалкасарских, также утерянную, и редактирующим снова комментарии к Пламени Любви живой; каковая редакция является более рефлективной и упорядоченной, более методичной и полной, чем первая, сделанная ранее; соответствующей психологическому состоянию, в котором брат Хуан де ла Крус её писал.

Безвозвратно утрачены автографы этих книг и "многих других вещей, которые были написаны", как говорит об этом отец Хуан Евангелиста, автографы, которые уже в семнадцатом веке, вскоре после смерти Святого, не мог отыскать прилежный отец Андрей Воплощения, который искал их в архивах Ордена, датированных последними днями жизни самого автора. Отсюда может сделать вывод о дате их исчезновения: последние месяцы 1591 года. Имеем письменное собственноручное свидетельство одной гренадской монахини, матери Августины, в котором исчезновение многих из них объясняется стремлением избежать попадания их, как улик преступления, в руки наиболее злобного гонителя, которого имел брат Хуан де ла Крус, его сына в Реформе, отца Диего Евангелиста.

* * *

Вопреки мнению некоторых его современников и известных малодокументированных жизнеописаний века двадцатого, которые выставляют Святого Хуана де ла Круса островным монолитом в мистической литературе, не имевшим контактов, со своими предшественниками, родившим свои труды исключительно в результате спонтанного чуда, смесившего воедино его превосходные личные качества и небесное вдохновение, вложившего в его ум понятия и положившего слова на кончик его пера, можем указать имена и книги, которые несомненно повлияли на него, не только как материалы, имевшиеся под рукой во время редактирования им своих книг, но как составляющие, ещё прежде содействовавшие совместно его культурному становлению. Почти полное отсутствие точных цитат, наблюдаемое в его книгах — кроме таковых из Священного Писания — доказывает, что у него под рукой не было тех книг и авторов, на которых он ссылался. Некоторые цитаты сделаны по памяти, а иные извлечены из поучений и проповедей Бревиария (=Краткий молитвенник). Имеем, помимо всего, одно положительное свидетельство: от его компаньона и секретаря, брата Хуана Евангелиста, который видел в Гренаде Святого писавшим лично почти все свои книги. "Ни для одной из этих книг — говорит отец Евангелиста после рассказа о четырёх главных произведениях Святого, — ни для многих других вещей, написанных им, никогда не видел его открывающим какую-либо книгу, исключая Библию и Цветник Святых". "Во время сочинения этих книг — говорит в другом объяснении, — обычно не имел книг, но всё, что там написано, написано на основе опытной науки". И это не единственное свидетельство. Отец Бальтазар Иисусов, также подчинённый брата Хуана де ла Крус в Гренаде, говорит нам: "Во время написания большей части тех книг, которые написал в Гренаде, этот свидетель видел, что брат Хуан де ла Крус не имел в своей келье никаких книг, кроме Бревиария, Святой Библии, и распятия".

Но сие не означает, что брат Хуан де ла Крус не читал. Тот же отец Хуан Евангелиста заверяет, что "он очень любил читать книгу отца Августина "Против ересей". Этот том Святого Августина ему довелось несколько раз видеть в его келье рядом с Библией и Цветником Святых. И, кроме того, он пользовался общей библиотекой. Воспользовавшись нужной книгой, он возвращал её в монастырскую библиотеку. В реальности, она, со всеми её книгами, была настоящей книжной полкой, которой пользовался Святой.

Тем не менее, чтобы определить влияния, находимые в его книгах, нельзя ограничиться только непосредственными обращениями к авторам во время написания, но приходится задуматься о предшествующем его образовании. И это образование столь закончено, что отсылает нас к его занятиям в Университете Aлькалы и его посещений Университета Баэцы. "Это был человек, очень хорошо изучивший схоластическую теологию — свидетельствует Хуан Евангелиста — и, преимущественно, позитивную; потому что этот свидетель видел его много раз спорившим по схоластическим вопросам с учёными мужами, и показывавшим, насколько хорошо он знает.

Исторические документы, к несчастью слишком скудные для таких важных фактов, всё же дают нам соответствующие места его обучения: Коллегия Доктрины и Коллегия Кампаньи в Медине Кампанской; Университет и Коллегия Святого Андрея в Саламанке… Литературные исследования дают бо́льшую точность. Анализ самих книг Святого, текстуальный и сравнительный, частично восполняет то, что скрывают от нас документы исторические. Существует ряд исследований, посвящённых этой проблеме, с результатами каждый раз более обширными, точными и удовлетворяющими. Они начаты Баруци в его Saint Jean de la Croix et la probleme de l`experience mystique (1924), и продолжены мною в двух книгах: San Juan de la Cruz, su obra scientifica y su obra literaria (1929); эта проблема событий, предшествовавших трудам, написанным Святым, получила последний значительный толчок, хотя только в части литературной, в книге Дамазо Алонсо La poesia de San Juan de la Cruz (1942). С абсолютной уверенностью в одних случаях, с большой вероятностью в других, с основательными подозрениями во многих, можем установить книги и тексты, которые оставили отпечатки доктрин, образов и выражений в книгах Святого Хуана де ла Крус. Одних он недвуссмысленно цитирует; это: Дионисий Ареопагит, Святой Августин, Святой Григорий, Святой Фома, Святой Бернард, Боэций, Боскан, и Мать Тереза; к другим как бы отсылает, это: Иоанн Бэконторп, Таулер, Руйсброек, и популярные сочинителями псалмов: они даны нам в совпадениях, повторяющихся и детальных, которые не могут быть объяснены только случайным единством концепции и выразительных средств, и указывают на книги, которыми предварительно воспользовался брат Хуан де ла Крус в определённые периоды своей жизни, и которые оставили след в его сознании.

Обращаем, однако, внимание, что все они составили материалы второстепенные и минимальные в его трудах; и не дают объяснения ничему существенному в них. Основной нерв и даже детали его учения следует искать в его собственном духе, потому что это, прежде всего, есть его собственная опытная деятельность. Этот элемент отмечен самим автором. За пределами Священного Писания, в толковании которого, как хороший теолог, находит твёрдые подтверждения своим поучениям, он не обозначает другого источника своего труда, кроме опыта своего и чужого, объединённых в знание, необходимое для того, чтобы различить и оценить те составляющие, которые вошли в него.