Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

Глава VI Ваятель Босых

Одна рукопись заверяет, что община Мансеры в день своего основания насчитывала пятнадцать или шестнадцать монахов. Это не представляется возможным. Как могли они проживать в Дуруэло, откуда она была перенесена, если бедный монастырёк имел не более двух тесных келий, очень низкие хоры; кухню и церквушку? До сих пор нам известны имена только шести монахов: брата Антонио де Хесус, брата Хуана де ла Крус, брата Хосе де Кристо, брата Хуана Баутиста, брата Педро де лос Анхелес и брата Антонио де Сан Пабло.

Брат Хуан Баутиста и брат Педро де лос Анхелес прибыли новициями в Мансеру. Через четыре месяца — к этому времени должны были бы прибыть в Дуруэло уже восемь новициев — приняли свои обеты. Отец приор, брат Антонио, отсутствовал. Он отправился в Мадрид, чтобы принести послушание отцу учителю брату Педро Фернандесу, приору доминиканцев Атохи, недавно именованному папой Пием V апостольским комиссаром Кармелитов Кастильи. Стало быть, главой монастыря в Мансере стал отец брат Хуан де ла Круус. В его руки отдали свои обеты первые новиции Реформы, 8-го октября 1570 года. Формула осталась запечатленной в книге монастырской: "Я, брат Хуан Баутиста, уроженец города Авилы и сын Хуана Баутисты и Хуаны Санчес, его жены, отдаю мой обет в руки отца брата Хуана де ла Крус, субприора этого дома, с ведома приора, высокочтимого отца брата Антонио де Хесус, и обещаю послушание, воздержание и бедность Богу, Нашему Господу, и Деве Марии, и наивысокочтимому отцу учителю брату Хуану Баутиста де Равенна, генеральному приору отличного Ордена Нашей Госпожи Горы Камель, и его преемникам, согласно сказанному первоначальному Правилу сказанного Ордена, до самой смерти. В восьмой день октября месяца 1570 года". - Подписано в качестве свидетелей братом Хосе де Кристо и брат Педро де лос Анхелес. Продолжение описывает обет этого последнего, и вслед за этим запечатлел свою подпись брат Хуан де ла Крус.

Прежде перемещения в Мансеру, мать Тереза освятила новый монастырь Босых в Пастране. Амбросио Мариано Ацаро, образованный неаполитанец, солдат в битве при Сан Квентине, инженер Филиппа II в его намерении сделать судоходным Гвадалквивир от Севильи до Кордовы и в оросительных работах на Тахо в Аранхуэце, затворник в горах Сьерра Морена, человек пылкий и предприимчивый, был покорён матерью Реформаторшей и предложил для обители Босых одну пустыньку, переданную ему князем Руи Гомесом, и которая возвышалась на холме в километре с небольшим на юг от местечка Пастрана. Получившая разрешение Провинциала Кармен и торопимая беспокойным Ацаро Мать готовила рясы, как готовила её для Хуана де ла Крус, и 11 июня 1569 наложила её на неаполитанца в часовне князей Эболи. С ним вместе принял капюшон Хуан Нардук, его компаньон по отшельничеству, тоже неаполитанец. Ацаро с этого момента стал прозываться братом Амброзио Мариано де Сан Бенито, а Хуан Нардук — братом Хуаном Бедности. Приором первого реформированного монастыря мать Тереза назвала отца Антонио Иисуса (де Хесуса); переехали в Пастрану, и 13 июля состоялось торжественное освящение реформированной монастырской жизни в пустыни Святого Петра.

Начали прибывать новиции. Алькала, расположенная не очень далеко, услышала о жизни покаянной и созерцательной Босых в их пустыни и послала студентов университета. Пастрана превратилась в большой первый новициат Реформы. Необходимо было единое направление, аутентично кармелитское, чтобы направить в русло некоторые первые пылкости, которые могли исказить жизнь Босых, под влиянием системы пустынничества, в которой сформировался Мариано Ацаро и Хуан Нардук. Мать Тереза оценила как неотложное присутствие брата Хуана де ла Крус, великого реформатора духовного, обладателя тайн аутентичной жизни кармелитов босых. Так что она сообщила отцу Антонио и предопределила переезд Хуана в Пастрану. Решение должно быть привез сам отец Антонио, возвратившись из Мадрида, в середине октября 1570 года.

Брат Хуан немедленно собрался в дорогу. Нам известны детали его поездки. Ему сопутствовал брат Педро де лос Анхелес, первый светский братец Реформы, несколькими днями ранее отдавший обет в руки брата Хуана де ла Крус, как мы видели. Они шли пешком и босиком. Не несли с собой запасов. Просили пищи ради Христа в деревнях, которые встречались на пути, и из этого давали поесть беднякам, с которыми сталкивались во время своего паломничества. В конце каждого дневного перехода, когда уже смеркалось, ночевали в ближайшем местечке. У них не было недостатка в удобных предложениях, богатых домах знатных семейств, которые предлагали им приют; однако брат Хуан отклонял их, и они ночевали в скромных домиках, иной раз в птичниках или мало опрятных скотных дворах.

Не знаем в точности маршрута следования брата Хуана де ла Круус и его сопутника, брата Педро де лос Анхелес. Дорога, обозначенная в подорожниках XVI века, проходила через Авилу, Навальпераль, Робледо де Чавела, Навальагамелья, Мостолес, Мадрид, Алькала, Пастрана; не гладкий путь длиной более чем в тридцать лиг, через горы, ущелья и пахотные земли. В конце они встретились с голыми косогорами, поросшими дубом холмами, красными землями, дубняками, глубокими низинами. Сколько дней понадобилось брату Хуану и побратиму Педро? Полвека спустя ещё помнили о духовных беседах и делах доблести, с которыми брат Хуан совершил этот путь, перенося неудобства длинной дороги через две Кастилии.

Пастрана лежала прямо на север от обнажённого холма, который имела за спиной. Скученные дома, крыши цвета охры, которые громоздились вокруг дворца, сложенного из каменных плит, как бы защищая его со спины и флангов. Свободной оставалась лишь часть, откуда поступал солнечный свет, со стеснённым видом на отдалённый берег Тахо. Обычная резиденция князей Эболи. Пейзаж был суров: холмы, неровные и обнажённые, имели цвет бледно-серый, резко обрывались в узкие долины. Место располагающее к жизни отшельнической и покаянной. Там, внизу, в полулиге от местечка, с южной стороны его, разрезанной узкой тучной долиной, виднелся известковый холм Святого Петра с его пустынькой и голубятней.

Когда брат Хуан прибыл в обитель, должен был испытать некоторое внутреннее удовлетворение: она была уединённой, с обширными видами на юг в плодородную долину, расширявшуюся вплоть до слияния с берегом Тахо, с пещерами в скалах ниже пустыни. До высоких гор, которые в форме стен гигантского амфитеатра окружали скромный взгорок и придавали пейзажу выражение мистического узилища.

Четырнадцать монахов, не считая отца Бальтасара, старшины, который теперь находился в Алькале, договариваясь об основании, нашёл брат Хуан в Голубятне Девы. Из них четверо принесли обеты, и десять были новициями. Между первыми были брат Амбросио Мариано де Сан Бенито и брат Хуан Бедности. Двое других суть брат Габриель де ла Асунсьон, уроженец местечка, и брат Бартоломе де Сан Альберто, пришедший от Блюстителей. Знаем также имена новициев: Гаспар святой Марии, Педро Апостолов, Августин Царей, Кирилл Святого Михаила, Альберт Святого Франсиска, Анхель Святого Гавриила, Амбросио Святого Петра, Педро Святого Иеронима, Педро Креста и Элисео Святого Ильдефонса. Вот и весь "рассадник".

Они не были неотесанными юнцами; но — просвещёнными мужами, как брат Амбросио; старыми монахами, как брат Педро Апостолов, который был из "обутых"; выдающимися студентами университета, как Анхель Святого Гавриила и Августин Царей, о ком отец Деца, кафедрал из Алькалы сказал, что не знает в университете учеников, лучше знающих Теологию, чем они.

Брат Хуан де ла Крус организовал новициат в стиле Дуруэло и Мансера. Дал правила, установил общие практики умерщвления и дозволил звучать живому голосу свидетельств совершенства духовного. Специально наставлял одного из монахов, брата Габриэля де ла Асунсьон, чтобы сделать его учителем новициев, так как его звание обязывало нести определенную нагрузку.

Брат Хуан сделал это, вероятно, со своим компаньоном, братом Педро де лос Анхелес, воротившимся на проторенную дорогу и воссоединившимся со своим монастырём. Он провёл в Пастране приблизительно месяц. В середине ноября того же 1570 года он был уже в Мансере, судя по одному визиту, который принял там. То были трое босых, которые пришли из Авилы, призванные матерью Терезой на недавно учреждённое основание из Саламанки: Хуана Иисуса, Мария Святого Франциска, и Анна Иисуса, тогда ещё новиция. На своём пути из Авилы в Саламанку проходили через Мансеру, куда привела их дорога, и задержались в монастыре Босых. Юная, красивая и умная новиция, Анна Иисуса, в первый раз увидела брата Хуана Креста, с которым много лет спустя на землях Андалусии у неё установятся весьма интимные духовные отношения. Для неё Святой напишет, посвятивши ей, комментарий к Гимну Духовному.

Во время визита в Мансеру, брат Антонио Иисуса, как приор, и брат Хуан Креста, в качестве субприора, рассказали Босым, как мать Тереза и её компаньонка Антония Духа Свята объясняли им способ организации реформированной жизни во время посещения ими Дуруэло в прошедшем году.

Между тем, мать Тереза, которая находилась в Саламанке, уточнила детали и условия, на которых должно было устроиться учреждение в Альбе де Тормез. В дело вступили счетовод герцога, Франциско де Веласкес, и его супруга, Тереза Лаиц, которые предложили дом и ренту для основания Босых. Разрешив все вопросы, мать Основательница переместилась из Саламанки в Альбу; 24 января 1571 были подписаны нотариальные акты, и на следующий день, 25, в праздник обращения Святого Павла, обитель была освящена.

Здесь мы встречаем брата Хуана де ла Крус. Не ведаем, то ли он пришёл в Саламанку, чтобы идти вместе с Матерью, то ли прямо направился из Мансеры в Альбу. Брат Хуан де ла Крус оказывал в основании не только исключительно почестную и присутственную помощь: он участвовал в приспособлении домов Франциско Веласкеса под монастырь, смешавшись со служащими и пеонами; работал на ломке стен, вытаскивал мусор в плетёных корзинах, чистил кельи и затворы. А в другом порядке, уделял внимание духовное монахам, которые долго вспоминали мягкую кротость первого Босого в этих хлопотах дня основания. Помянутая рукопись даёт понять, что он беседовал с ними и исповедовал их.

* * *

вскоре брат Хуан предпринял новое путешествие в Кастилью ла Нуэва. Стоял месяц апрель. В Мансеру прибыл отец Антонио де Хесус. Пришёл из Мадрида. Его сопровождал брат Хуан Баутиста, один из двух первых новициев Дуруэло, как мы уже знаем, и принёс патент апостолического комиссара брата Педро Фернандеса, для отца Хуана де ла Крус. После 1-го ноября 1570 года в Алькале была основана Коллегия Босых, первое учебное заведение Реформы. Там уже было несколько преподавателей из Пастраны, среди них брат Августин де лос Ревес, который слушал курсы в Университете. Коллегия обещала иметь великие последствия для Босых. И у неё не было ректора. Находилась под временным управлением отца Бальтасара де Хесус, приора Пастраны, который и основал её. Требовался, стало быть, ректор, отвечавший важности и миссии, которую Коллегия призвана была исполнить, и просили отца комиссара апостолического назвать имя ректора. Брат Педро Фернандес вызвал отца Антонио, который в ту пору находился в Пастране, для консультаций; было выдвинуто имя брата Хуана де ла Крус; комиссар расширил патент, а брат Антонио отвёз его в Мадрид субприору Мансеры. Патент именовал его ректором коллегии Алькалы и повелевал ему неукоснительно нести груз своей должности.

Брат Хуан отбыл немедленно. То было в месяце апреле того же 1571 года. На этот раз его сопровождал послушник брат Педро де лос Анхелес. Брат Педро оставил нового ректора в его Коллегии де Алькала и воротился в Мансару. Брат Хуан де ла Крус, напротив, не ступал более по тем уединённым местам, где положено было начало Реформе.

Располагалась Комплутенская Коллегия вблизи Университета Сиснероса, почти на его плечах, на улице Коллегий, в южной части города, в немногих шагах от ворот Агвадорских. Брат Хуан де ла Крус должен был вспомнить, видя себя в этом окружении, свои студенческие дни в Саламанском Университете. Несмотря на различия этих двух городов — Саламанка располагалась на холмах, а главное была более богата памятниками — имелось множество вещей, которые молча будили воспоминания: тесные улицы, множество колоколен и монастырей, студенческая суматоха, разнообразие монашеских ряс на улицах… Вплоть до реки, что протекала вблизи, промеж чёрных и серебристых тополей, ивняка.

Комплутенский университет был ещё в полном расцвете. Усечённые и всё же великие проекты кардинала основателя делали его, наряду с Саламанкой, известным в качестве великого культурного центра Испании.

Не знаем ничего конкретного об организации, которую дал брат Хуан университетской жизни своей Коллегии. За нехваткой своих профессоров, босые студенты должны были по необходимости ассистировать на курсах Университета. Установлено точно, что ассистировали. Но, на каких курсах и у каких кафедралов? На курсе 1571–1572 годов профессорами искусств были Паласиос и Перес, которые изъясняли основания логики; Ирана и Лесета, логику; Лоцано и Баль, физику; Гальего и Фальсес, метафизику. Труды де Вильяпандо, превосходного реставратора аристотелевской философии в Университете, были у всех на руках. Он жил в обильном противодействии софистам, которые в первые годы основания школы привнесли из Парижского университета свои смешные чаровные диалектики.

Труды де Вильяпандо обнимали всю философию Аристотеля: логику, Категории, Перигермении, Физику в восьми книгах, О небе, О порождении, О разрушении. Эти последние были опубликованы совсем недавно. Новый метод заключался в том, что вначале прочитывался оригинальный текст Аристотеля: затем он критически экзаменовался, переводился на латынь, комментировался, и наконец защищалось или опровергалось его учительное содержание. Занятия начинались в семь утра и продолжались до шести вечера. В теологии имелись кафедры святого Фомы, Оккама, и Скотта, как в Университете в Саламанке. Но наиболее посещаемыми и важными были кафедры искусств. Та же пропорция наблюдалась и в докторах. В то время как в Теологии их насчитывалось четверо, в Праве — десять и в Медицине — четырнадцать, в искусствах их число достигало сотни.

В этой культурной атмосфере проходила добрая часть дня студентов Коллегии, которой управлял брат Хуан де ла Крус. Ходили к alma mater, как в храм. Собранные, с очами, опущенными долу, входили в прекрасное здание посеребрёнными вратами, камнями наполовину золочёными, под большим имперским гербом о двуглавом орле, и доспехами, и шнуром францисканским, в камне, кардинала Сиснероса.

В духовном аспекте ректорство брата Хуана дало превосходные плоды. Студенты привлекали внимание на улицах, когда проходили по ним на занятия. Он шли молча, с опущенными долу очами, босыми ногами, в убогой рясе, выделяясь белым плащом на темно-сером фоне улиц и зданий. Люди останавливались, чтобы посмотреть на них. Вплоть до того, что некоторые следовали за ними по пятам, чтобы удостовериться, сохраняют ли всегда они такую скромность, которую, казалось, выставляли напоказ, когда шли и входили в университет.

Ректор подавал пример. Носил рясу из грубой шерсти очень толстую, которая доходила почти до щиколоток; ходил без сандалий и носил на лице, цвета пшеницы, со знаками покаянной жизни, сладостное спокойствие, которое оживляло дух прохожих. Так приобретались многие студенты для Реформы. Одним из них был будущий отец Иносенцио де Сан Андрес, который исповедовался с братом Хуаном. Студент университета выразил желание объять жизнь кармелитскую в Реформе, и святой Ректор посоветовал ему отправиться в Пастрану. Там он увидел жизнь и обычай и стал, годами позже, подчинённым брата Хуана в Кальварио и в Бэсе и одним из его самых близких, просвещённых и энтузиастических учеников.

Имелся некто, оценивший как чрезмерные суровость и собранность, которые брат Хуан насадил в Коллегии. Речь идёт о комиссаре апостолическом, брате Педро Фернандесе, который приехал из Мадрида, чтобы посетить дом Босых. Комиссар наблюдал. При прощании, окончив визит, он собрал студентов и поощрил их к продолжению такой жизни. "Мир — говорил им мудрец доминиканец — полон буквы, но не достаёт в нём жизни покаянной". И рекомендовал им, хоть бы и умирали в страстном желании, следовать гармонии между учением и пылом монашеским. То была ратификация образовательных методов ректора, резюмированных в афоризме, ставшем классическим с тех пор в коллегиях Реформы: "Студента с монахом сведи, монах впереди". Это означало, что если святой Ректор отдаёт первое место в образовании своих учеников части духовной, то не принижает той ценности, которую имеет часть учёная. Помимо того, что об этом открывают нам его писания, в которых выделяется элемент учёности, по меньшей мере столько же, как элемент опытный, знаем напрямую его позицию и его критерий в эти самые дни по следующей детали. Его просили некоторые лица, во время его пребывания в Алькале, чтобы описал жизнь Святого Юста и Пастыря, покровителей тамошней церкви. Брат Хуан извинился и, объясняя позднее, почему он не написал, говорил, что напишет книгу набожности вместо истории. Имел, стало быть, мудрость отдать части культурной то, что ей соответствовало.

Одно неприятное событие заставило брата Хуана отсутствовать некоторое время в Коллегии Алькалы и переместиться в Пастрану. Новициат был взбаламучен. Виновником явился отец Анхель де Сан Габриель, старинный послушник того монастыря. Был он юношей мадридским, пылким и рьяным. Пришедший в Реформу с переулков Алькалы, воспламенившийся лихорадочным пылом во время своего послушничества, войдя в число учителей Пастраны, решил привести своих послушников к наивысшему героизму добродетели. Всё ему казалось мало. Сверхобычные покаяния отцов пустынников ревновались и превосходились с избытком. Иной раз доходило до абсурда, с элементами трагедии: они обнажали спину послушника и стегали его, добиваясь, чтобы его молитвами сошёл с неба огонь, как то было с пророком Ильёй, на кучу сырых дров. Так они распознавали, совершенен ли он. Другой раз, снявши рясу и лохмотья, поднимались в гору, рубили дрова, взваливали их на плечи и несли до города, чтобы продать их на публичной площади. Однако не разрешалось продавать их за первую предложенную цену; должны были просить суммы повышенные, для того чтобы продажа была более трудной, и послушник через то терпел неприятности и злые лица покупателей. Также посылал их обучать учению на площадях, сопровождать похоронные процессии, просить милостыню, ходя от двери к двери, вплоть до того, что просить соседей Пастраны, дабы те шли в монастырь и требовали от начальствующих, чтобы им разрешили постриг. В результате послушники не задерживались в монастыре.

Некоторые терпели это с кроткой покорностью. Другие празднично отмечали смешные стороны определённых практик. Но были и такие, что пришли в беспокойство. Они пришли в Реформу в поисках созерцательной жизни и столкнулись со странной путаницей внешних практик, уничтожающих созерцательность. Кроме того, они не обладали комплекцией, которая могла бы сопротивляться таким постоянным и пугающим покаяниям. Решили, что ошиблись в призвании, и думали оставить Босых. Это случилось, в частности, с братом Иеронимом Грацианом Божьей Матери, бывшим послушником в те дни, будущим первым Провинциалом Реформы. Дела были настолько извращены, что Грациан подумал, что новициат Пастраны губит весь труд матери Терезы, дискредитируя его, кончает с ним, понуждая всех снова надеть рясу Обутых.

Болезнь переросла в критику маэстро, и брат Анхель де Сан Габриель написал матери Терезе, жалуясь и защищаясь. Мать вернула письмо отцу Доминго Баньесу и просила его совета. Из ответа прославленного доминиканца — письмо отца Габриеля нам неизвестно — видно, что учитель послушников приписывал критику злой воле меньшинства наблюдателей. Документ Баньеса, упорядоченный и просвещённый, являет собой категорическое дезавуирование методов брата Анхеля де Сан Габриель, всегда, что логично, спасающее праведность его намерений:

"Сей отец, маэстро новициев — писал отец Баньес матери Терезе, — представляется мне человеком доброго рвения и благих желаний, и потому жаждущим света, но имеет разум, отвергающий свет. Желал его Иисус Христос и научил высшему совершенству: Discite a me, quia mitis sum et humilis corde… Много ценен за жажду сего уничижения практик и умерщвлений внешних; но должно с благоразумием относиться к написанному… Не является благоразумным умерщвлением, когда монах, который принял такое собирание, какое предусмотрено первоначальным Правилом, уходит паломничать безо всякой необходимости. Ещё менее, наряжаться в нищего, оставляя рясу… Хотеть подражать здесь Отцам Театинцам значит творить другую веру, которая не есть Кармен: они не носят узнаваемой рясы; их обет не есть сосредоточенность, ни молчание, ни пост, ни постоянные хоралы… Монах и инок не имеют нужды искать странных упражнений; следующий своим обетам и молчащий, без того чтобы мир видел его умерщвления, будет святым. Скорее, мне кажется, это рвение созидания ближнего.

То, что говорит Святой Франциск, которого держали за сумасшедшего, который обнажался и одевался как нищий, я почитаю, потому что он был движим Святым Духом; и хотеть подражать этим редкостным делам без такового движителя есть фарс… Ежели говорит этот отец, что ощущает дух, чтобы вершить подобные упражнения, я предпочёл бы, чтобы дух этот был испытан в других упражнениях, более канонических. Мне нравится, что покормивши их единожды, этот отец говорит, чтобы съели один кусочек в девять, потому что это вечерняя трапеза. Здесь хотел бы я духа… Не удовольствует меня то, что говорит этот отец, яко его охватывает меланхолия, если ему отказывают в том, чего он хочет. Много смелости требуется, говорит, чтобы быть таким новатором и без опыта. Если ищет умерщвления, вот истина: верить, что обманываешься".

Вызвали ли жалобы и разряды отца Анхеля де Сан Габриэля протест перед лицом брата Хуана де ла Крус, прибывшего из Алькалы, который устранил выходы, сократил покаяния и умерил бдения скороспелого рвения ближнего? Так даёт понять отец Алонсо. В этом случае письмо отца Баньеса было очень тёплым и решительным подтверждением мероприятий брата Хуана де ла Крус. Послужило, кроме того, закреплению даты, в которую находился в Пастране, уничтожая несправедливость. Письмо подписано в Саламанке 23 апреля 1572 года.

Сколько времени пробыл брат Хуан де ла Крус в Пастране? Знаем только, что умеривши пыл отца учителя и успокоив послушников, он воротился, как ректор, в свою Коллегию Алькалы. Жизнь в Пастране более не искажалась. Рвение, уединение, разумные покаяния, святые нравы, установленные братом Хуаном де ла Крус, сотворили из этого новициата великий рассадник Реформы. В день, когда исправлялись нравы, которые там наблюдались, чтобы избежать забвения или искажения от смены учителей и непреклонной смены времён, припадали к подножию, укрепляя их подписью брата Хуана де ла Крус.

И оставалась присоединённая к пустыни Святого Петра, почти под нею, скалистая пещера, просторная и глубокая, с маленьким окошком, смотрящим на восток, с каменным ложем и столом вытесанным в скале, где, согласно преданию, толикие часы проводил возвеличенный Реформатор Кармеля.