Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

Глава II Первые школы

Когда Каталина Альварес вошла со своими сыновьями в Медину дель Кампо, то был город Кастильский с тридцатью тысячами жителей, вихрь купеческой активности. Обветшавший пышный воин и придворный, что в эпохи предшествующие, совсем недавние, сотрясали её, Медина, чей упадок свидетельствовался едва прибранными руинами зданий, разрушенных вторжением коммунаров в 1520, превратилась в большой рынок Кастилии и даже Испании, а в иных аспектах и Европы. Не только купцы каталонские, манчегосские, бискайские, толеданские и кордовские воздымали свои тенты на площади и протяжении улицы Главной, что вела от замка к соборной церкви; прибывали сюда также купцы и купчихи из Фландрии. Франции, Португалии.

Каталина Альварес знала это. Мимо её домика в Фонтиберосе проходили те, что шли на юг и в центр полуострова. То же зрелище являли и улицы Аребало. И без сомнения останавливались эти прохожие на рынке Медины перед шёлковыми чепцами, которые они и сын её ткали подённо. Стало быть Каталина могла оценить возможности для жизни, которые предлагал богатый кастильский город. Там было бы легче найти свой путь её младшему сыну. Во всяком случае, в нищенствующих братствах, образцовых институтах милосердия, всегда нашлось бы нужное убежище, где бы голод не постиг маленького Хуана, подверженного лишениям с самого рождения.

На пути из Аребало в Медину — дорога в шесть лиг, которая опускалась по землям нежными извивами, в атмосфере осветлённой, прозрачной, с бесконечными горизонтами — случилась с ними одна напасть. Возле самой Медины, может быть на берегу Сарадьеля или при переходе какой-то лужи, предстало их взорам некое чудище, которое выказало намерение наброситься на Хуана. Дитя, напугавшись, освятило себя крестом, а чудище погрузилось в воду.

Каталина Альварес и её сыновья обосновались в северной части города, внутри городских стен, на улице Сантьяго, в северном конце которой находился приход того же названия, вблизи стены из камня и извести с примесью кирпича и земли, которая отгораживала население этого северного конца. Домик Каталины Альварес располагался почти на равных расстояниях от площади и от прихода, возле монастыря Магдалины. Как и в Аребало, Каталина, Франсиско и Анна Искьердо занялись ткачеством. И так же, как в Аребало, а ещё ранее в Фонтиберосе, шелковые чепцы, которые они ткали, не покрывали их нужд в пропитании и содержании маленького Хуана.

Была в Медине одна Коллегия Учения. Вопреки тем, кто доверяет прежним биографам Святого Хуана де ла Крус, то не было заведение исключительно культурное (светское), вроде бесплатной школы, в которых детям помогают овладеть первыми буквами. Но в большей степени носило характер сиротского приюта. То была институция довольно распространённая в Кастилии в то время, то есть во второй половине XVI столетия. Коллегии учения существовали в Саламанке, Вальядолиде, Валенсии и Гвадалахаре.

Все они имели тождественные цели и одинаковую организацию. Существовали ради бедных деток, обыкновенно сирот. Собранные в настоящем интернате они обеспечивались питанием, призрением; обучались первой грамоте, с преобладанием христианского вероучения — отсюда прозвище: дети Учения, — и имели возможность обучиться какой-либо должности или профессии, в соответствии со способностями и пристрастиями каждого. Этим надеялись приспособить их к честному будущему. Последнее — обучение профессиям — достигалось не только в стенах самой Коллегии, которая заботилась о подходящих для этого средствах, но и путём посылки детей в мастерские ремесленников, имевшиеся в данной местности, которые человеколюбиво и бескорыстно соглашались обучить их. Только в Вальядолиде насчитывалось более восьмисот ремесленников различных специальностей, обязавшихся обучать в своих мастерских детей Коллегии Учения.

Кроме того, общим для всех коллегий было существование в каждой из них особых практик и обязательств. Так, в Вальядолиде дети, одетые в чёрное платье, сопровождали погребальные процессии и несли стяг во главе. За это им подавали милостыню воском и деньгами, что увеличивало средства на содержание институции. В некоторых коллегиях дети Учения одевались в униформу. В Саламанке — в платье бурого цвета. Коллегии Учения действовали обычно под руководством священства.

У нас нет сведений об основании Коллегии Медины Кампанской, но она определённо существовала, когда Каталина Альварес и её сыновья прибыли сюда из Аребало, — хотя, наверное, была основаны незадолго до того. Дети ещё не имели там собственного помещения. Знатный кабальеро дон Родриго Дуэньяс, обитавший в величественном дворце на улице Сантьяго — стены и башенки из кирпича, широкая главная лестница, красивый, богато украшенный внутренний дворик (патио) — только что подписал документы об основании обители Магдаленской. В них он отнёсся и до детей Учения: обещал им собственное помещение, отписал ренту и наложил обязательства.

В Коллегии, которая полагалась под управление клирику, дети содержались, обучались и наставлялись. Но имели также обязательства: прислуживать в ризнице и в церкви (обители) Магдаленской, в качестве служек; блюсти собственную опрятность; находиться в подчинении монахов, капеллана и старшего ризничего, когда требовались их услуги. Четверо ребят предназначались к тому. Они имели отмеченные часы, в которые должны были пребывать в ризнице: летом от шести до десяти утра; зимой от семи до одиннадцати. Позже приходили на службу, только когда прелаты, капеллан или ризничий их об этом уведомляли. Это прислуживание четверых детей Учения в церкви Магдалины было совершенно безвозмездным; монахи не должны были давать им ни пищи, ни одежды. Основатель, дон Родриго де Дуэньяс субсидировал Коллегию на это служение.

Таков был характер детской Коллегии, в которую Каталине Альварес удалось поместить младшего из своих сыновей вскоре после прибытия в Медину Кампанскую. Хуан де Йепес поступил туда, стало быть, как ребёнок бедный и осиротевший, которого приняли в благотворительное заведение на содержание, наставление и обретение профессии. Этим, кроме того, облегчилось финансовое бремя бедной вдовы Гонсало де Йепеса.

Именно к эпохе пребывания Хуана в качестве интерна в Коллегии Учения, а не к предыдущей, как утверждают историографы, относятся попытки ученичества, которые он предпринимал в отдельных видах художества и ремесла. Это было одной из целей благотворительного заведения. Хуан де Йепес последовательно пробовал себя в должностях плотника, портного, гравёра и художника. К сожалению, из этого ряда, указанного его братом, Франсиско, не знаем в точности, с которого из искусств начинал своё обучение Хуан. Не знаем также имён его мастеров. Единственно знаем, что он последовательно провалился в этих четырёх профессиях, и что этот провал имел место несмотря на упорство, которое Хуан прилагал к работе. Сказался, видимо, больше недостаток привычки и приспособленности к ручному труду, нежели недостаток старательности. От обучения Хуана ремеслу отказались и задумались над тем, чтобы дать ребёнку другую ориентацию. Оказия скоро представилась.

Еще знаем, что по воле дона Родриго де Дуэньяс во всякий день четверо детей Коллегии Учения шли прислуживать в церкви обители Магдаленской. Хуан де Йепес был одним из четырёх, нареченных на эту должность. С шести утра до десяти летом, и с семи до одиннадцати зимой младший сын Каталины Альварес двигался по маленькой ризнице с низким потолком, двумя узкими и неравными окошками, большим образом Святого Августина и прялкой, что придавало ризнице облик скита. Церковь была обширной и стройной — латинский крест в плане, с ребристыми сводами, нервюры которых несли на себе розы, раковины и позолоченные розетки. Фресковая роспись главного алтаря — аллегории доблестей, сцены и персонажи Писания, посвятительные надписи и легенды — выделялась светом, льющимся из высоких больших окон, и ограничивалась колоннами с капителями ионического ордена. Монахи августинцы могли наблюдать через обширные решётки хоров помещение для детей Учения в церкви Магдалины.

Хуан быстро выделился между своими компаньонами: быстротой, ловкостью и добрыми наклонностями. Монахи любили и отличали его. Вплоть до того, что доверяли ему право просить у граждан на улицах милостыню для детей Коллегии. Один почти чудесный случай создал ореол вокруг симпатичной и любезной фигуры монашка из Магдалины. Однажды, объединившись с другими отроками Учения в патио больницы, примыкавшем к глубокому колодцу водокачки, почти без закраины, Хуан был подтолкнут одним из детей и упал в воду. Когда собрались вытащить его, думали, что он захлебнулся. Однако, дитя, плававшее на поверхности воды, просило, чтобы ему бросили верёвку. Он сам обвязался под мышками и выбрался без вреда для себя. Люди расценили происшедшее как чудо и обсуждали его, узнавши о нём в тот же день от Педро Фернандо Бустильо. Всё произошло при ярком свете полудня. Хуан Гомес, что жил возле больницы и направлялся домой, чтобы пообедать, проходил там как раз в тот момент, когда Хуана вытащили из колодца, и в кругу детей услышал рассказ о случившемся, как о чуде, сотворённом Девой. Сам ребёнок говорил, что на поверхности воды его поддерживала Наша Госпожа. Также Эльвира Кьеведо, юная служанка управляющего больницей, слушала рассказ о чудесном событии в доме своего господина.

Отчасти вследствие резонанса, который получил этот эпизод, отчасти благодаря качествам уже проявленным Хуаном де Йепес в Коллегии Учения в должности служки церкви Магдалины — те самые качества, на которые уже обратили внимание монахи, — им заинтересовался управляющий чумной больницей, носившей титул Нашей Госпожи Непорочного Зачатия, и забрал его на должность посыльного благотворительного заведения. Хуан переместился, стало быть, из Коллегии Учения в больницу Непорочного Зачатия.

Она располагалась в Баррионуэво, в северо-восточной части города, образуя угол с монастырём Нашей милостивой Госпожи, принадлежавшим отцам-августинцам, и с Коллегией Общества Иисуса, рядом с приходом де Сантьяго. Управляющим был дон Алонсо Альварес де Толедо, молодой кавалер, посвятивший свою жизнь помощи беднякам. Так как чумная больница — одна из четырнадцати, существовавших в то время в Медине Кампанской — была предназначена "лечить бедняков, больных чумой и злыми инфекциями на милостыню, собираемую между добрыми людьми".

Три вещи занимали часы отрока Хуана де Йепес в больнице: должность санитара, собирание милостыни для бедняков больницы и учёба. Хуан Лопес Осарио, историограф Медины, и Педро Фернандо Бустильо, движимые заботой, милосердно присматривали за больными в смиренных служениях, исполненные сострадания и терпения. Этим они снискали расположение управляющего и остального персонала больницы, которые восхищались их доблестью. В это время Хуан пробегал по улицам Медины, испрашивая милостыню для покрытия расходов Больницы, которые превышали восемьсот дукатов, включая сюда те, что шли на лекарства, врачей, капелланов и постельное бельё.

Чередуя с такими занятиями, Хуан начал учёбу в Коллегии Общества, основанной в 1551 году отцом Севильяно. Немного нужно было пройти Хуану де Йепес, чтобы помогать в классах, потому что Коллегия, расположенная на северном конце той улицы, на которой была больница, отстояла от неё едва ли на двести метров. Дон Алонсо Альварес, в чьей голове, возможно, уже бурлил план — что и выяснилось двумя годами позже, — обратить младшего Йепеса в капелланы богоугодного заведения, велел ему ради этого, не оставляя своей работы в больнице, обучаться и помогать в классах иезуитов. У него было немного времени, свободного для занятий: только "немножко утром и другой раз поздно вечером"; но Хуан, которого уже страстно воодушевляли книги, не довольствовался этим; искал возможности, чтобы предаться занятиям, не оставляя своих обязанностей, и думал о ночи, когда он уже отдаст все свои долги, когда в нём уже не будет нужды, когда все удалятся и он даст себе право отдыха. Тогда зажигал он свечечку и занимался среди вязанок дров. Там он не раз забывался крепким сном, в то время как его безуспешно искали в подсобках больницы.

Коллегия Общества пребывала в полноте гуманистического пыла. В начале, публичные классы по логике, даваемые знаменитым отцом фламандским Максимилианом Капелья при открытии Коллегии, затем грамматические классы, начатые в 1555 году, вызвали подлинный энтузиазм среди мединской молодёжи, которая должна была рассматривать иные из аудиторий, как городские культурные центры. Отцы иезуиты знали, как пробудить интерес и поддерживать его, не только превосходными педагогическими приёмами, о которых знаем по документам эпохи, но и публичными академическими актами, смешанными с существенными презентациями тех, кто помогал, родственников студентов, друзей Коллегии. "Таким образом — читаем в документе того времени, относящимся к этим презентациям Коллегии Мединской в 1559 году — привлекало и привлекает большее, чем обычно, число студентов.

Когда Хуан де Йепес начал помогать в Коллегии? Если, как можно предположить, до момента своего поступления в монастырь Кармен, он посещал лекции в течение четырёх лет — а таков был срок обучения в Коллегии, — то должен был начать свою учё1бу у иезуитов в 1559 году. Поступил он туда после того, как научился в Коллегии Учения читать и писать весьма хорошо, как свидетельствует его брат. Можем поверить в хорошую руку Хуана де Йепес, благодаря сохранившимся его автографам: буквы на них чёткие, черты уверенные, элегантно уложенные в строки. Ассистирование в Коллегии иезуитов нужно было, чтобы заниматься по-настоящему. Его брат, Франсиско говорит, что в больнице "ему дали разрешение слушать лекции по грамматике". Веласко заверяет, что "за немногие годы там подготавливались хорошие латинисты и риторы". А падре Алонсо настаивает, что там проходили грамматику, риторику и искусства. Закреплению его прилежания способствовала организационная база, которую в те дни имели курсы Коллегии иезуитов Медины Кампанской.

Основавший её в 1551 году отец Капелья преподавал философию до 1553 года. То были классы, специально предназначенные для школяров Общества, но не исключалась помощь мирян. В 1553 открылись публичные школы с тремя грамматическими классами, без отмены курса философии, который продолжался по меньшей мере до 1560 года, сколько бы не преподавал её отец Капелья. Взамен, с этой даты, кажется, исчезает определенно.

Нам неизвестен год, в которой Хуан де Йепес начал свои штудии в Коллегии Общества. Он прибыл в Медину в 1551 году, как раз в те дни, когда иезуиты обосновались возле прихода Сантьяго; однако, мы не знаем, ни той даты, когда он поступил в Коллегию Учения, ни времени, которого провёл в ней. Его брат говорит, что недолго. Подозреваем, что ушёл из неё, перейдя в больницу, не ранее 1558-го, — года, в который закончилось построение церкви Магдалины, начатое в 1551-м, и знаем, что Хуан слушал мессу в ней, ещё будучи питомцем Коллегии Учения. Добавим, что в 1563-м он покинул Коллегию Общества, потому что закончил обучение в ней, длившееся четыре курса. Отсюда выводим, что поступил он туда в 1559-м. Учился, вероятно, с 1559-го по 1563. поступил в 16 лет и вышел в 20, чтобы одеть бурую рясу и белый плащ Кармеля. В Коллегии Общества было около сорока учеников. Профессорами курсов были Гаспар Астет, только что прославившийся своим Катехизисом; Хуан Герра, Мигель де Анда и Хуан Бонифацио, все — молодые иезуиты, не рукоположенные ещё в священники. Они, соответственно, руководили четырьмя классами, обнимавшими всё обучение. Классы длились по три часа утром и ещё три вечером. На грамматике и риторике изучали тексты Небрихи, которые профессор иллюстрировал высказываниями классиков, а ученики выполняли практические упражнения, сочиняя латинскую прозу и стихи.

Отвлекаясь, стало быть, от философии, не можем, к в великому сожалению, подтвердить достоверно уверение отца Алонсо о том, что Хуан де Йепес прослушал курсы греческого, латинского и риторики в возрасте приблизительно от шестнадцати до двадцати лет. И прослушал с успехом. Ещё имеем услышанное от падре Веласко, несомненно получившего сведения от Франсиско де Йепеса, которого наставлял, что Хуан "в немногие годы удался хорошим латинистом и ритором". Франсиско, со своей стороны, заверяет, что его брат "так усердно занимался по утрам, вспомоществуемый Нашим Господом, что в немногое время добился многих успехов в Обществе Иисуса".

Если примем во внимание, что он не имел начального образования, как дают понять историографы брата Хуана де ла Крус, то поймём важность этого периода жизни святого. В Коллегии Общества "гуманитас" изучались с совершенством, размахом и компетенцией, как в лучших испанских университетах. Университетским был самый выдающийся из его профессоров, Хуан Бонифацио, который задавал тон Коллегии Мединской. Стало быть, в те самые годы, о которых говорим, будущий автор Песен Духовных имел, несомненно, первое знакомство — первое и, возможно, самое близкое, — с латинскими и испанскими классиками; и здесь лежит начало его возрожденческих предпочтений; знакомство и начало не поверхностные, но основательные, так как базировались на обильных упражнениях, лекциях и сочинениях. Оставить без внимания это начало ради лет, проведенных им в университете в Саламанке, значит не знать атмосферу и методы, которые царили, соразмерно веку XVI-му, в Коллегии, которой Общество руководило в Медине Кампанской.

Что же, между тем, поделывали мать и брат Хуана де Йепес?

В том же домике, определённо хижине бедняков, рядом с приходом Сантьяго, обитали Каталина Альварес, Франсиско де Йепес и Анна Искьердо. Возможно, они вынуждались к этому детьми Франсиско и Анны. Знаем, что родили семерых сынов и одну дочь, которую звали Анна, как и мать, — лишь она достигла совершенных лет и стала монашкой бернардинкой в обители Святого Духа в Ольмедо. Всё так же Каталина Альварес, Франсиско и Анна Искьердо работали в своей ткацкой мастерской; их называли "буратерос". С работой на станке, стоявшем у них дома, чередовали они жизнь молитвенную и добродетельную. Каталина Альварес была примерной христианкой. Франсиско имел духовным наставником одного отца иезуита. Падре Кристобаль Каро посещал его в течение лет, поощрял его и обожал. Когда несколькими пятилетиями позже восхвалялись героические доблести брата Хуана де ла Крус, отец Каро сказал: "столь же великий святой — Франсиско де Йепес, его брат". Несмотря на его лета — ему было двадцать два, когда он прибыл в Медину — и условия проживания, Франсиско не находил унизительным для себя, смешавшись с детьми, слушать извлечения из христианского вероучения.

Частью из-за сокращения спроса, частью из-за малой прибыльности ремесла ткача, в домике Каталины Альварес не было достатка для жизни. Добрые друзья, свидетели скудости, в которой жили "буратерос" посоветовали Франсиско пристроиться оруженосцем на службу нескольким важным сеньорам. И он сделал это. Почитаемые господа, мать и сын, приняли его, чтобы он сопутствовал им в фиестах. Франсиско показал лучшее, на что был способен, — опоясался шпагой и начал исполнять новую должность. Но длилось это недолго. Однажды, увлекшись своими обычными посещениями церквей, он опоздал в дом своих сеньоров, и те уволили его.

С этого дня он душой и телом предался делам милосердия. Возможно, из-за скопления торговцев и купцов со всех областей в Медине часто можно было наблюдать печальное и постыдное зрелище: детей, подброшенных к дверям церквей. В приходских книгах тех дней — имеем здесь в виду приход Сен Мартен — имеются многочисленные записи о крещении, в которых читаем: "подброшен к дверям церкви, отец неизвестен". Франсиско де Йепес посвятил себя собиранию этих детей-подкидышей; приносил их в приход для крещения, и сам был крёстным отцом; крёстной матерью часто была Каталина Альварес. Был он также обязательным крёстным отцом детей бедняков. Для крещённых им подкидышей Франсиско искал кормилиц, и тут же пробегал по улицам Медины, прося милостыню для покрытия их расходов.

Что ещё? Однажды, Каталина Альварес, вынужденная отдать Хуана в Коллегию Учения, чтобы содержать его, подобрала у дверей церкви подброшенного ребёнка, принесла его домой, ухаживала за ним и питала его вплоть до его успения. Другой раз то был больной бедняк, которого Франсиско подобрал на улице; взвалил его на спину и отнёс в больницу Непорочного Зачатия, где прислуживал его брат, Хуан. Не была ли то больница для бедных? В таком случае больной перешёл из рук Франсиско в руки Хуана, ласковые к нуждающимся, как если бы два брата, сироты и бедняки, с детства познавшие голод, слёзы и беззащитность, изливали на других ласку и внимание, которых люди их лишили с младенчества.