Жизнь святого Хуана де ла Крус (Иоанна Креста)

ГЛАВА XVII По дорогам Андалусии: путешествия, основания, визиты

Весной 1585 года началась эпоха экстраординарной активности отца брата Хуана де ла Крус, которая длилась, с небольшими перерывами вплоть до лета 1588-го. Она началась с путешествия из Гренады в Лиссабон. Святой отправился на капитул, созванный отцом Грацианом для выборов новых предстоятелей Реформы. Его путь пролегал чрез Севилью.

Десятого мая он был уже в столице Лузитании среди тридцати капитуляриев, составивших ассамблею, и в день 11-го мая был выбран дефинидором. Другие трое были отец Грациан, Антонио Иисуса и Григория Назианзина. из-за отказа отца Антонио, на его место выбрали отца Хуана Баптиста, бывшего настоятелем обители в Малаге. Затем выбрали Провинциала, чья роль выпала отцу Дориа. Его кандидатура была предложена отцом Грацианом. Когда тотчас начали обсуждать выборы, и отец Иероним радовался, что его кандидат опередил прочих, отец брат Хуан де ла Крус сказал ему пророчески: Ваше преподобие сделали Провинциала, перед которым сложите рясу".

Мы не знаем других вмешательств отца брата Хуана де ла Крус в ход капитула, если не считать его настойчивости в предложении, безрезультатном, в отношении Альмодовара: провести перевыборы. Однако, как тогда, так и теперь его предложение было встречено капитуляриями одобрительно. Кроме того, обстоятельства не благоприятствовали большим переменам: уже одно отсутствие нового Провинциала, бывшего в Италии в должности настоятеля Женевской обители, предполагало ожидание его возвращения в Испанию и председания на сессиях. Капитул, таким образом, прервался, и послали отца Фердинанда Святой Марии, чтобы тот поехал в качестве посланца капитула и доставил донесение о выборах отцу Дориа, чтобы подготовить его прибытие в Испанию, и остался бы в Италии вместо него, если в том окажется нужда.

Во время своего пребывания в Лиссабоне, отец брат Хуан де ла Крус выходил прогуляться на берег моря, вблизи Атарацана. Брал с собой Библию, и там, в одиночестве, перед лицом Атлантического Океана, читал и целиком отдавался своим мистическим созерцаниям. В один из дней его застал врасплох там отец Августин Царей, также капитулярий. Отец Августин пригласил брата Хуана посмотреть на сестру Марию Благовещенья, монахиню доминиканской обители Анунциаты, чьим чудесам дивился весь свет, с восхищением говоривший о чудесах, которые она творила. Имела язвы на руках, стопах и в боку; говорила, что чувствует на голове муки коронования терновым венцом, как только начинается вечерняя молитва; вплоть до восхищения её от земли и повисания в воздухе, в то время как её тело окутывал мистический свет. И всё это было удостоверено выдающимися людьми, как явление духа благого. Но отец брат Хуан де ла Крус, не видя монашки, уже оформивший своё суждение, отвечал на приглашение отца Августина: "Идти туда? Для чего бы мне хотеть увидеть обман? Молчала бы, увидела, что открывает Господь". И, в то время как отец Августин Царей, пошёл смотреть на язвы монахини, отец брат Хуан де ла Крус продолжил одинокую прогулку вдоль морского берега с Библией в руке.

То было не единственное приглашение ему посетить монастырь Анунциаты. Уже при отъезде из Гренады это настоятельно советовали ему и монахи и миряне, среди которых был лиценциат Хуан де Морильос Осорио, слушатель Верховного Суда. Представлялось разновидностью абсурда — приехать в Лиссабон и не навестить монашку со стигматами. Сверх того, настаивали также капитулярии. Они все уже ходили смотреть на неё. Некоторые, как отец Амброзио Мариано, соделались языками её, и сожалели, что отец Хуан отказывается идти. Вплоть до того, что им стало докучать такое его поведение, и однажды отец Амброзио Мариано сказал ему уже недовольным тоном: "Не твоего духа, вот ты и не хочешь смотреть". Между тем, капитулярии все ходили, одни в сей день, иные в другой, в монастырь Анунциаты. Они хвалились тем, что добыли какую-нибудь реликвию от монашки. Брат Хуан де ла Крус оставался невосприимчивым к их продолжающимся настояниям и, к изумлению всего мира, покинул Лиссабон, так и не ступив ногой в доминиканскую обитель.

По возвращении в Андалусию, он узнал, что его компаньон, отец Бартоломе Святого Василия, идёт нагруженный реликвиями: лоскутами, пропитанными кровью, флаконами, полными водой с её рук, рисунков её язв, — и выбросил всё. А когда прибыл в свою обитель Мучеников, монахи поспешили спросить его о монашке и попросили реликвий. "Я не видел её и не хочу видеть, ибо меня очень огорчит, если для роста моего в вере нужны будут вещи, подобные этим". Много позже, когда обман был уже раскрыт и предан гласности Инквизицией, брат Хуан говорил с великим облегчением, и братья слушали его рассказ в саду Гренадской обители, собравшись у пруда, как он не верил ей, потому как знал, что это от злого духа, хотя и не хотел говорить об этом публично, чтобы не дискредитировать её.

Он не вернулся в Гренаду прямым путём. Будучи ещё в Лиссабоне, он получил письмо от монашек из Малаги, в котором они рассказывали об одном позорном происшествии, которое привело в замешательство всю общину: сестра Каталина Евангелиста, племянница матери помощницы настоятельницы, Марии Иисусовой — их обоих привёл на основание обители сам отец брат Хуан, — утратила рассудок и выбросилась из окна, расшибшись о землю. Отец брат Хуан, по прибытии в Севилью, в компании отца Антония Святого Духа, немедленно отбыл в Малагу, чтобы утешить монахинь.

То был его излюбленный монастырь. Он лично основал его в феврале того же 1585 года, отобрав монахинь по своему вкусу из обителей Беаса, Гренады и Караваки, и заботился о них и лелеял их, как дочерей любимых. Они хорошо знали, что они имеют в лице отца брата Хуана де ла Крус. Помимо того, что они уже знали его, недавно они получили опыт путешествия с ним в Малагу, для основания обители. Мул, на котором ехала Мария Христова запаниковал и начал вести себя неправильно — взбрыкивать и крутиться, и сбросил мать, которая ударилась головой о скалу. Тотчас все испуганно спешились и побежали к Марии Христовой, которая лежала на земле без чувств. На скале запечатлелось пятно крови. Когда подъехал брат Хуан, то возложил на неё руки, вытер кровь своим платом, и мать начала приходить в себя. Через недолгое время она полностью восстановилась, взобралась на мула и смогла продолжить путь. Это случилось 7 февраля. Теперь, в начале лета, Реформатор утешал их в несчастии сестры Каталины Евангелистов, и побудил приехать ещё двух монахинь из Караваки, чтобы те помогли им: Анну Воплощения и Марию Святого Павла. Мать Анна Евангелистов не попала в Малагу, потому что, по прибытии в Гренаду, её выбрали помощницей Приориссы тамошней обители. Но вместо неё приехала Антония Святого Духа.

Пока происходили все эти события, отец Николас Хесус Мария Дориа был избран Провинциалом в Лиссабоне, прибыл в Испанию, и созвал капитул в Пастране на 17 октября. Недолго, стало быть, отдыхал отец брат Хуан в своём монастыре Святых Мучеников в Гренаде, потому что должен был выйти в конце июля, начале августа в направлении Кастилии. Ему сопутствовал отец Луис Святого Иеронима, старый послушник его в Кальварио и теперешний в Гренаде. Не менее двух месяцев провёл он в дороге; время чрезмерное, даже с учётом длины пути — более восьмидесяти лиг. Однако нам известна причина. Отец Хуан хотел по пути зайти в Караваку, и направился прямо туда, с намерением уже оттуда продолжить путь в Мадрид и Пастрану. Но, находясь в Караваке, получил письмо от одного отца из Баэцы, который просил его, прежде чем идти в Кастилию, завернуть к ним, потому что один большой вопрос требовал его присутствия. Отец брат Хуан и его спутник свернули с пути на маленькую дорогу, прошли по ней тридцать лиг и присутствовали на Коллегии Святого Василия. Осведомившись о происшествии и обнаружив, что оно пустяковое, поняли что проделали путь напрасно. Но не оскорбились; попеняв отечески монаху, нашёл грех там, где его не было, успокоенные направились на Мадрид и Пастрану. Ни единого праздного слова, ни пустячного разговора не услышал отец Луис Святого Иеронима на всём обширном пути длиною в два месяца. Ему исповедовался Реформатор во время пути, и отец Луис, за отсутствием предмета прощения, заставлял его говорить, что он винит себя во лжах, которые мог произносить, когда был ребёнком, потому что, хотя думал о своих несовершенствах, исповедник не мог приравнять их даже к простительным грехам.

И вот уже узнаёт брат Хуан панораму Пастраны: лысые белёсые холмы; пустынь Святого Павла, переделанная в монастырь; сад с видом на юг, обнесённый глинобитной стеной со стороны реки Тахо. Он мог вспоминать дни конца 1570 начала 1571 годов, когда он был наставником новициев, когда они жили ещё в скальных пещерах, образовывались как послушники, теперь соединившиеся в капитул, правящий судьбами Босых.

Поскольку дефинидоры были уже выбраны в Лиссабоне — вспомним, что брат Хуан был вторым дефинидором, — ограничили капитул проблемами, которые относились к Реформе, и выслушали планы нового Провинциала. Отец Дориа в виду того, что монастыри Босых умножились в числе, и поэтому стало трудно управлять ими единственному Провинциалу, предложил разделить пространство Реформы на четыре округа или полупровинции, во главе каждой из которых предложил поставить дефинидора, который стал бы провинциальным викарием: Старая Кастилия и Наварра образуют первую; Новая Кастилия — вторую; Андалусия — третью; и Португалия — четвёртую. Для последней в качестве викария был назван отец Иероним Матери Божьей; для Старой Кастилии и Наварры — отец Григорий Назианзина; для Новой Кастилии — отец Хуан Баптиста. Отец брат Хуан де ла Крус был назначен в Андалусию.

Провинциал представил свою программу правления. Яростно восстав против уступчивой мягкости предыдущего Провинциала, Иеронима Грациана, отец Дориа поднял знамя блюстителя в страстном наставлении, впечатлившем капитуляриев: "Строгое соблюдение, отцы мои — сказал Провинциал перед лицом корпорантов, которые слушали его потрясённо, — строгое соблюдение. Чтобы нам не потерять, за малым, очень поспешно то, что ваши преподобия постановили… Отцы, я не соглашусь со своей совестью, если не буду повторять это вновь и вновь. И все вы уясните себе, что это должно быть моим языком, моей заботой, моей затеей. Исповедую пред Богом, что даже после моей смерти, кости мои, сложенные друг на друга в гробнице, будут восклицать: "Соблюдение правила, соблюдение правила!"

С такой инструкцией покинули Пастрану капитулярии, и брат Хуан воротился в Андалусию уже провинциальным викарием. Добро встреченный всеми начал исполнять свою обязанность, посещая обители и исполняя наставления отца Дориа о порядке соблюдения. Сверх того, в Севилье имелись мелкие нестроения, которые исправил. Некоторые молодые проповедники — нам известны имена двоих из них: Диего Евангелистов и Франсиско Златоуста, — которые, выделившись за кафедрой, время от времени выходили за пределы монастыря. Отец брат Хуан привлёк их внимание, показал неуместность их поведения и обязал вести жизнь преимущественно уединённую, отвечающую требованиям духа Босых. Нам известно, что замечание провинциального викария не привело к добру и оставило протест против него; обиду, которая длилась многие годы, с надеждой расквитаться, что и было достигнуто много позже; каждым на свой манер: отец Диего затеял процесс диффамации, с намерением изгнать отца Хуана из Реформы; отец Франсиско Златоуста, настоятель Убеды в 1592 году, жестоко отравил последние дни Реформатора.

* * *

На многие лиги простиралась юрисдикция провинциального викария Андалусии, и он должен был проходить их хотя бы раз в году, совершая официальные визиты. Имел монастыри в Гренаде, Кальварио, Малаге, Пеньюэле, Караваке, Севилье и Гвадалкасаре. Должен был также выслушивать всех монашек, без исключения, которые находились под непосредственной и полной юрисдикцией Ордена. Получалось, стало быть, что он проходил всю Андалусию и часть королевства Мурсии.

Брат Хуан иной раз ходил пешком, на короткие расстояния, или верхом, с малым снаряжением, когда путь был далёк. Хотя его сопровождал кто-нибудь из отцов или мирских братьев, они не вели с собой больше одного ослика, на которого садились по очереди. Если путешествие было слишком длинным, вместо ослика, который не выдержал бы, вели с собой мула с седлом для объездки. Усевшись на него без стремян, иной раз читая Библию, другой распевая псалмы Давида, или стишки из песен Соломона. Порой сосредотачивался в молитве. Бывало, настолько предавался ей, полностью уходя в себя, что падал с седла под ноги животному. Отец Диего Непорочного Зачатия, сопровождавший его в качестве секретаря на некоторые основания, как например Малаги, и много раз наблюдавший падения, заботился идти рядом, чтобы избежать несчастья.

Множество перипетий случалось в трактирах и на дорогах. Но всегда оставляли за собой след святости, которая воспринималась людьми даже весьма далёкими от тонкостей духовных. Однажды, вскоре после того, как брат Хуан вышел из постоялого двора, на котором задержался некоторое время, чтобы задать корма ослику, в эту корчму заехал отец Иеронимо Креста. Корчмарь спросил его, что это за брат такой проезжал тут до него, такой слабый, что, задумавшись, выпадал из седла. Отец Иеронимо спросил, в свою очередь, зачем тот интересуется монахом. "Потому что он, без сомнения, святой" — отвечал корчмарь. И все, кто был в доме, единогласно заверяли. Что такое же впечатление он произвёл на них.

Далёкий от того, чтобы рассматривать поездки как отдых, и в том, что относилось до его персоны, Реформатор неуклонно оставался верным тому же духу покаяния в еде и умерщвлении плоти, что и в затворе. Спал на одеяле, брошенном на землю, отказывался от предложений постели и платья, которые делали ему постояльцы и погонщики мулов, и упрекал брата Хуана Евангелистов за то, что он велел взять форелей, которые корчмарь предложил им по низкой цене. В обмен, в другом случае, отец Евангелистов препирался с Реформатором за то, что увидел на нём подштанники, связанные из ковыля мелкими узлами. Он сказал ему, что носить такую власяницу во время путешествия и так вредить своему здоровью нельзя по совести. "Помолчи, сыне — отвечал Реформатор, — довольно неги в том, что мы едем верхом; не следует нам так отдыхать". Тем не менее, это не мешало ему делать исключения в нужное время. Двигаясь из Малаги в Севилью, они не нашли еды в харчевне: ни хотя бы хлеба и вина. Брат мирянин Мартин Успения, который сопровождал его, сказал ему о положении дел. Они уже приготовились к принудительному посту, как тут нагнал их спешащий всадник, который, не зная о случившемся, пригласил их. "Теперь, — сказал он, — не можете удержаться, чтобы не стать моими гостями и отобедать со мной". Отец Брат Хуан без малейших колебаний принял приглашение, и весьма хорошо поел за счёт кабальеро, который, по словам брата Мартина, "понёс большие расходы".

Другой день ехали верхом из Хаэны в Буйаланс. Места были извилистые, близкие к горам, удобные для нападения воров и разбойников. Казалось, отец Хуан думает об этом. "Если теперь нападут на нас враги и дадут нам много палочных ударов, и другие пакости сделают нам, как это вынесет ваша милость?", сказал он брату Мартину, который ехал сбоку. "С помощью Нашего Господина перенесу это терпеливо", отвечал послушник. И Реформатор, изумлённый такой покорностью, возразил распаленно: "И вот с такой тепловатостью говоришь это, а не с великим желанием претерпеть муки за Нашего Господина Иисуса Христа?! Мы должны стремиться к тому, чтобы нам больше досталось, и чтобы нас умертвили за Христа, нашего Избавителя.

Другое путешествие в Буйаланс, на этот раз из Кордовы. Так же сопровождает его братишка Мартин Успения. Выйдя из Кордовы, они подошли к постоялым дворам Альколеи, вблизи излучины Гвадалквивира, спускающегося, рыская, в долину кордобесскую. Тут из дома вышла женщина с вызывающими жестами к мужчинам, которые были там. В следующий момент она поравнялась с босыми. Брат Хуан стал к ней лицом к лицу и энергично попенял ей. Он сказал, чтобы имела стыд, и думала о том, что её душа спасена кровью Иисуса Христа; чтобы она исправилась и шла восвояси. Женщина несколько секунд смотрела в оцепенении на Реформатора, затем, согнувшись, упала на землю. Ей плеснули воды на лицо, в то время как другие щупали пульс, удостоверяясь, не умерла ли. После пребывания какое-то время без чувств и с расслабленными членами, она пришла в себя, криками умоляя исповедовать её и говоря, что хочет быть доброй. Отец Хуан утешал её, увещевая говорить с Богом, и дал ей записку в монастырь Босых в Кордове, чтобы её там исповедовали. Она сделала это и полностью изменила свою жизнь. Здесь же он увидит её, уже замужнюю и живущую в Кордове, одетую в рясу Святого Франсиска, подпоясанную в талии верёвкой из ковыля, ведущую жизнь, могущую служить образцом доблести и сосредоточенности.

В другом случае — не знаем времени места его — брат Хуан подвергся искушению от другой бесстыдной женщины. Он находился один в комнате дома, где остановился на ночлег, и туда вошла женщина домогаться его. Прежде чем, босой успел отказаться, она стала угрожать ему оглаской, если он не уступит её желаниям. "Мне ничего не нужно", возразил брат Хуан и, завернувшись в плащ, уселся в углу, и оставался там до тех пор, пока она не отказалась от своих предложений, устав докучать ему.

Постоялый двор в Беналуи, между Гренадой и Хаеной. Отец Хуан проходил мимо этой корчмы в тот момент, когда двое мужчин дрались яростно в дверях, бросаясь друг на друга с ножами. Один из них уже кровоточил, будучи раненным в руку. Брат Хуан приблизился к ним верхом на своём муле и крикнул им: "Именем Господа Нашего Иисуса Христа повелеваю вам не драться больше!", и бросил между борющимися сомбреро, которое держал в руке. Как заколдованные двое мужчин застыли в неподвижности, взирая один на другого. Брат Хуан спешился, понудил их обнять друг друга и добился того, что они взаимно целовали ноги друг друга в знак прощения. Люди, бывшие в корчме, наблюдавшие всю эту сцену, и до прибытия брата Хуана безуспешно пытавшиеся утихомирить драчунов, восприняли это как чудо.

В его путешествиях не было недостатка в несчастных случаях при переходе вброд рек во время паводка. При переходе из Кастилии в Андалусию в сопровождении братишки Педро Матери Божьей, достигли реки, воды которой, выйдя из берегов, преградили путь. Четверо погонщиков, напуганные переправой через такую полную воду, ожидали на берегу, когда вода спадёт. Но брат Хуан не мог задерживаться и, оставив братишку Педро, бросился в поток на своём муле. Хворостина, которую волокло потоком вниз по течению, попал мулу между ног и свалил брата Хуана в воду. Выбравшись однако на берег — ему показалось, что он держался за концы плаща Девы, — он подал голос братишке Педро, чтобы тот не переходил, пока вода не спадёт. Сам он, между тем, направился в ближайшую корчму, которая находилась в полулиге от реки. Когда он прибыл туда, один человек, раненный ножом сыном корчмаря, лежал при смерти. То был вероотступник. Он выкрикнул это. Отец исповедовал его, говоря ему, чтобы молчал ради доброго имени религии, к которой принадлежал, и через два часа он отошёл раскаявшимся. Реформатор думал об этом после, что пересечь реку тогда заставил его божественный импульс, который он ощутил. Другим способом невозможно было прибыть вовремя, чтобы помочь отойти с миром несчастной жертве. Так об этом рассказывал сам брат Хуан братишке Мартину Успения в другом путешествии, которое они совершали вместе из Манчуэлы в Хаену.

Однажды их застала в пути ночь, и они сорвались с кручи. Как бы поддержанные таинственной рукой они сумели ухватиться за кусты и выбрались на дорогу без повреждений. Когда через несколько дней пришли в монастырь Босых, где пребывала Анна Иисусова — не знаем, в Гренаде или в Беасе, — она спросила его, как это они пускаются в путь, будто не видя никаких опасностей. "О чём ты?" — отвечал брат Хуан. Анна Иисусова рассказала ему, как она пребывала в молитве, и ей представилось, что он находится в большой опасности, и она усердно вручала его покровительству Господа. Тогда брат Хуан поведал случившееся у обрыва, сопоставили день и час и нашли, что они в точности совпадают. Реформатор ограничился репликой: "То была она, кто удержал меня отпадения".

Братишка Педро Матери Божьей делил с братишкой Мартином Успения почётную обязанность сопровождать провинциального Викария в его путешествиях. Выйдя из Кордовы втроём — не знаем, куда они направлялись тогда: наверное в Хаэну или Манчуэлу, судя по тому пункту, где их постигли злоключения, — находясь вблизи реки Саладо, протекающей вниз от Поркуны, стремясь к Гвадалквивиру, на спуске с одного из множества уступов, которыми изрезаны эти поля, братишка Педро пустился в карьер. Оставшиеся позади отец викарий и брат Мартин Успения рысью спускались вниз по склону вслед за компаньоном. Но на полном бегу братишка Педро упал с размаху. Братишка Мартин ударился в смех. "Не смейся — сказал ему отец Хуан, — потому что этим делаешь много больнее нашему братишке". Когда достигли упавшего и спешились, увидели, что правая нога его выглядит как составная трость: кости вывихнуты, но внешней раны нет. Отец Хуан вправил вывихи, тот взобрался на мула и они продолжили путь. Достигнув первой корчмы, находившейся поблизости от Лос Вильярес, они остановились, чтобы поесть. В то время, как братишка Педро начал слезать с седла, Отец сказал ему: "Погоди, братец: мы поможем тебе спешиться безболезненно". "Отец — отвечал братишка, — я уже в порядке, у меня уже ничего не болит". И он спешился самостоятельно, как если бы ничего с ним не случилось.

Первые дни мая 1586. Великолепие цветущих полей, цветы в садах, на пашнях и в двориках андалусийцев. Отец брат Хуан де ла Крус приехал в Кордову, чтобы, в своём качестве провинциального викария, основать обитель Босых в городе калифов. Декан кафедрального собора, дон Луис Фернадес де Кордоба и Мендоза, будущий епископ Малаги, принимал Реформатора в своём доме, в то время как он завершал хлопоты по основанию. Ему скоро понравилась доблесть отца брата Хуана. Декан был восхищён. Из тона его бесед, из его поступков, вплоть до малейших движений, он извлекал убеждение в присутствии в его доме святого, как сам говорил позднее.

Епископ, дон Маурисио де Пасос благословил основание обители в "пустыни" Святого Рока. То был самый центр города, к северо-востоку от чудесной мечети, преображенной в кафедральную церковь, и принадлежавшей его приходу и его юрисдикции. Отец брат Хуан купил дома, смежные с пустынью, чтобы они служили монастырю, и для расширения самой пустыни; и 8 мая, в тот год первое воскресенье после Вознесения, началось основание обители. Оно проходило торжественно. Помогали клирики и религиозные братства; Святое Причастие несли из главной церкви, улицы блистали коврами, как в большие праздники, и народ принарядился. Похоже на день Тела Христова, сказал об этом отец Хуан.

"Это был дом в лучшем месте города". Улица типично кордобесская: маленькие дома с белёными стенами, окна с решётками, сплошь увитыми цветами, андалусийские внутренние дворики (патио). Когда монастырь был окончен, его каменные двери с резной трёхлопастной аркой смотрели на север. Внутри в красивом квадратном патио, окружённом по периметру двойной романской аркадой, состоящей из двадцати круглых каменных колонн. Шесть маленьких щитов реформы украшали фронтальные арки. Вокруг патио — кельи и церковь, которая расположилась в восточной части.

Немного дней провёл Реформатор в пустыни Святого Рока, потому что уже в середине мая, через пять дней после начала основания, он уже писал из Севильи приориссе Караваки, Анне Святого Альберта: "Я нахожусь в Севилье, извещаю наших монахинь, о покупке главных строений, которые хотя и обошлись почти в четырнадцать тысяч дукатов, стоят на деле более двадцати тысяч. Я теперь у них, и в день Святого Барнабаса принял причастие от кардинала с большой торжественностью". Тем не менее, это не было сообщением монахиням единственного вопроса, обсуждавшегося в столице Андалусии. Перед убытием думал об основании нового мужского монастыря в центре города, так как в другой части Гвадалквивира уже была обитель Госпитальеров. Из Севильи он хотел идти и основать другой монастырь в Эцийе до 24 июня. Но ни одно из этих двух оснований не состоялось, и мы не можем указать точной причины этого.

Из Севильи он возвращается в Кордову, в своё последнее основание, уже в разгаре трудов по приспособлению дома к обители. Путь его проходит через Кармону, Эцийю, Гвадалказар в Кордову. Это тот же путь, хотя и пройденный в обратном направлении, которым проследовали несколькими днями позже, как увидим, братишка Мартин и семеро новициев с пожертвованием, шедших из Кордовы в Севилью. В ту эпоху это был единственный путь.

В Гвадалкасаре, живописном городке, вскарабкавшемся на плоскогорье слева от Гвадалквивира, не доходя трёх лиг до Кордобы, если выйти из Севильи, Босые имели обитель с марта 1585 года. Основанный отцом Грацианом монастырь имел подписантом актов 1586 года брата Хуана де ла Крус. Сюда принесли больного Реформатора: тяжёлая болезнь с ужасной болью в повздошии и воспалением лёгких, которую медики определили как смертельную. Но больной сказал братцу Мартину, сопровождавшему его: " Не пришёл ещё час моей смерти, что бы не говорили врачи; я многое вынесу в этой болезни, но не умру от неё, потому что ещё не обработан хорошо камень для такого святого строения". И когда братишка Мартин вознамерился нанести ему на поясницу мазь из масел, прописанную врачами для поясницы, ему открылась цепочка, опоясывающая святого в талии, звенья которой вросли в тело. Братишка Мартин заставил снять её, и отец Хуан согласился под условием, что тот никому не скажет об этом. Братишка Мартин вырвал эту цепочку из тела святого со многой кровью.

Восстановившись, Святой продолжил свой путь в Кордову. Там он встретил ещё новициев, которые могли быть помещены в строящийся монастырёк, и распорядился, чтобы их послали в Севилью. Двое из них могли остаться в Кордове. Приор, брат Августин Царей Волхвов, поставленный отцом братом Хуаном в день основания монастыря, попросил его, чтобы он оставил двоих самых богатых, чтобы те помогли строящемуся монастырю в бедности его. Не знаем, что ответил ему провинциальный Викарий, только факт, что оставил двоих самых бедных, остальных же отослал в Севилью. И снарядил братишку Мартина, чтобы тот их проводил. Но не дал им провизии на дорогу, и братец сказал ему об этом. "Имей больше доверия Богу Нашему Господу — отвечал ему брат Хуан, — яко Их Величество сие уврачует". Брат Мартин настаивал. Если бы речь шла только обо мне, ничего не просил бы; но пойдут девять человек: он сам, семеро новициев и донатор, — не слишком ли много возложим мы таким образом на Провидение? Отец брат Хуан приказал, чтобы им бросили в дорожную суму полдюжины хлебов, несколько гранатов, и с этим они пустились в путь — брат Мартин, семь новициев и жертвователь.

Первый привал сделали в Гвадалкасаре. Сеньор поместья, основатель монастыря, когда увидел их, спросил братишку Мартина о цели путешествия. Тот сказал, что идёт в Севилью, провожая новициев. "Добрую суму понесёт ваше преподобие", сказа тогда дон Антонио Фернандес де Кордоба. Братец отвечал, что не несёт он ни сумы, ни денег; но больше несёт доверия Богу и отцу брату Хуану, который заверил их на выходе из Кордовы, что у них не будет нужды в пути. И что они воротятся с бРльшим, чем взяли с собой. Сеньор Гвадалкасара через малое время послал им два дублона, и братец Мартин продолжил свой путь с новициями. Пошли по дороге на Эцийю. В одном из домов были обласканы одним кабальеро из Сантьяго; в Фуэнтесе одна сеньора послала им пятьдесят реалов; за Кармоной один сеньор, который путешествовал в громадном экипаже, обласкал их, собиравшихся ехать верхом, чтобы не прибыть им в Севилью слишком уставшими, и дал им восьмерым по одиннадцать реалов. Когда, оставив новициев, брат Мартин воротился в Кордову и предстал перед провинциальным Викарием, отчитываясь перед ним, как прошло путешествие, то передал ему триста реалов излишков, при том что отбыли ни с чем. Тем не менее, это не польстило брату Хуану де ла Крус. "Такой святой, и так мало денег" — сказал он братишке, хотевшему уйти. Вплоть до того, что отругал его, потому что думал, что часть денег он потерял по дороге.

К этому пребыванию брата Хуана в Кордове несомненно относятся следующие эпизоды. Рабочие, трудившиеся в монастыре намеревались снести стену, которая мешала расширению церкви. И уже подкопали фундамент. Привязав к стене верёвку, хотели разом повалить её на бок. Но она отклонилась в противоположную сторону, одолела их и упала на одну из комнат, продавив её. В ней находился брат Хуан де ла Крус. Братья и служители бросились в испуге доставать его из-под обломков, думая, что он погиб. Когда, с трудом отбросив землю и камни, они открыли комнату, то нашли брата Хуана смеющимся, скорчившимся в углу и говорящим, что у него есть мощные подпорки, потому что ему благоприятствует Дева в белом плаще.

На другой день, в церковный праздник, который праздновали в часовне, проповедовал один из отцов и восхвалял ту благодарность, которую чувствует Реформа к своим благодетелям, и то многое, что просит у них. Вплоть до того, что кувшинчик масла, который они подарили, был вынесен перед общиной, для того чтобы все молились за дарителей. Отцу провинциальному Викарию, присутствовавшему при сём, показалось, что это всё равно, что сказать, чтобы верные давали милостыню, и вечером он упрекал проповедника: "Нет торговли с кафедры — говорит — но лишь слова, разжигающие любовь к Богу; потому что эти вещи они продают, когда их Бог посылает". Нечто подобное говорил и отец приор, брат Августин Царей, что делать подношения публику заставляет бедность, в которой живёт община.

* * *

Новое путешествие, на этот раз много более долгое, чем потребовало посещение обителей Андалусии, началось из Кордовы. Отцом Дориа было назначено собрание дефинидоров, было запланировано и время проведения собрания: оно должно было состояться в Мадриде 13 августа. Плохое время для путешествий столь продолжительных, по дорогам обожженным солнцем. Андалусия, Манча, Новая Кастилия… Брат Хуан де ла Крус с ослабленным здоровьем, не смог вынести его и свалился в болезни в Толедо. Ни он, ни отец Грациан не прибыли в Мадрид 13 августа. Отсутствие отца Иеронима было воспринято как жест неудовольствия против отца Дориа и дефинидоров, а таковое отца Хуана, чьё прибытие в Толедо оставалось тогда ещё неизвестным, было понято как нежелание большого друга матери Терезы вмешиваться в неприятные для него вопросы. Собрание началось с выборов, в качестве заместителей двоих отсутствующих, отцов Амбросио Мариано и Хуана Батиста Ремендадо, настоятелей обителей в Мадриде и Пастране, соответственно, и положило начало встрече того дня, 13 августа. 14-го и 15-го сессий не было, а 16-го, когда они возобновились, брат Хуан де ла Крус уже присутствовал. Нам неизвестна точная дата его прибытия в Мадрид, но должно быть 14 или 15 августа. А может быть он приехал 13, будучи ещё больным, и потому 14 и 15 не было заседаний, в ожидании, что он поправится и сможет участвовать в собрании? Факт остаётся фактом, что 16-го заседания возобновились с его участием, и он подписывал акты.

Встреча эта продолжалась до 4 сентября, хотя и с перерывом на десять дней, с 19-го до 28-го, включительно. На ней были приняты важные постановления. Три из них, кроме того, имели резонанс и важность для Босых, и некоторые из них даже для всего Ордена: изменение ритуала богослужения, ходатайство перед генеральным прокуратором Испании в Риме, и печатание книг матери Терезы. Только по первому пункту было расхождение во мнениях. Тем временем отец Провинциал Николас Дориа и брат Григорио Назианзино, покровительствовавшие принятию римского обряда и оставлению иерусалимского, которому до сих пор следовали в Ордене, брат Хуан де ла Круус, Амбросио Мариано и Хуан Баутиста Ронденьо — Хуан Баутиста Ремендадо уже не был членом собрания с того момента, когда в нём появился брат Хуан де ла Крус, — защищали сохранение иерусалимского обряда. Однако, возобладало мнение Провинциала, который доказывал удобство замены для утверждения большей независимости Босых, и согласились решительно принять римский обряд. На сессии 1 сентября постановили напечатать книги матери Терезы.

Были приняты также и другие решения. Среди них, перенос тела Основательницы из Авилы в Альбу де Тормез, хотя это определение не требовало большего, чем ознакомление с письмом Сикста V, в котором он приказывал сделать это; и основание монастыря Босых в Манчуэле, начатое отцом братом Хуаном де ла Крус в качестве провинциального Викария Андалусии, и это было констатировано в книге определений в следующих словах: "Тем самым мы полагаем и разрешаем в сказанном определении монастырь Манчуэлы в Андалусии, и поручаем его отцу брату Хуану де ла Крус, Викарию Провинциальному Андалусии, без доходов, и подтверждаем наши Постановления, сие принимаю и совершаю об этом записи и необходимые юридические акты".

В процессе выработки определений было отредактировано письмо для генерала Ордена, отца Кафардо, с ходатайством об одобрении принятых решений, и было подписано всеми членами собрания. Между подписями читаем следующую: Ioannes a Cruce, definitor. Датировано 14-м августа. Четвёртого сентября встреча завершилась.

К этой дате по дороге на Мадрид уже шли монахи из Гренады на основание обители Босых, которое должно было вскоре состояться. Брат Хуан вышел им навстречу, и должен был встретить их вблизи Мадрида, так как они пришли в Мадрид шестого сентября, через два дня после окончания вынесения определений.

Возвращаясь в Андалусию, брат Хуан де ла Крус задержался в Малагоне. Монашки тамошней обители воспользовались его остановкой и вели с ним индивидуальные беседы за решёткой хоров. Марина Святого Ангела вошла сразу по окончании трапезы и не вышла до тех пор, пока не спустились сумерки. Монахини были против такой задержки; но исповедник сказал, что раз уж он должен тратить время на монахинь, то предпочитает потратить его на первую, которая вошла. Говорит мало. Временами как будто дремлет. "Если хочешь иметь совершенную молитву, — говорил он монашке, — должна делать то, что он сказал ей, и хотя бы это стоило ей больших трудов и многой сухости, и если бы он сам не прошёл через это, не говорил бы". Марина Свята Ангела обещала ему сделать это, хотя исстрадалась в поисках, и он велел ей "испытывать потенции три раза каждый день, и каждый месяц проводить восемь дней в затворе, чтобы вершить это испытание". При этом заверил её, что в течение двух месяцев в её душе более не будет ничего, кроме Бога и её. "Отче — вопросила монахиня — пусть ваше преподобие скажут мне, как должно совершать эти испытания". И брат Хуан де ла Крус сказал ей, чтобы она проверяла, нет ли какой-нибудь вещи, отделяющей её от Бога, оставить её присутствие и общаться с Ним как подобает. Должна она оставить общение с родственниками и мирскими людьми, исследовать чувства и утрачивать мало помалу самоуправство, пока не достигнет смерти при жизни, в отношении всех вещей.

По прибытии в Манчуэлу — вспомним, что собрание дефинидоров поручило ему основание этого монастыря, — брат отец Хуан подписал письма с архидиаконом, Доном Хуаном Оконом, в присутствии Диего Арандо, секретаря. Согласно постановлению собрания и, с другой стороны, предписанию Конституции Ордена, отцу Хуану не были позволены большие расширения имения, которое было ему предложено, и в нём находились оливковые деревья вблизи того строения, которое должно было стать обителью. 12 октября в новом доме были положены Святые Дары, с танцами, музыкой и букетами. Мессу читал дон Хуан де Окон; ему ассистировали в качестве дьякона и поддьякона брат Хуан де ла Крус и племянник архидиакона; проповедь произнёс настоятель Кордовы, брат Августин Царей-волхвов. Реформатор назначил викарием нового дома отца Элизео Мучеников, который пребывал в Баэце, и, оставив временно монастырскую церковь на попечение своего компаньона брата Хуана Евангелистов, отбыл в Гренаду, чтобы председательствовать на выборах настоятельницы, чьё место было свободным после перемещения Анны Иисусовой на основание в Мадрид. Избрали Марию де Кристо, бывшую в Малаге, куда она была помещена тем же братом Хуаном, когда совершалось основание этого монастыря. И туда направился Реформатор, может быть для того, чтобы привезти новую приориссу. Знаем, что он был в Малаге 23 ноября. Однако монахини убедительно просили его аннулировать выборы, проведенные в Гренаде, потому что не могли расстаться с Марией Кристо

И, согласившись с этим, он немедленно вернулся в Гренаду, чтобы повторить выборы 28 ноября. Была выбрана Беатрис де сан Мигуэль, одна из основательниц, и брат Хуан собственноручно вписал акт избрания в монастырскую книгу.

"28 числа ноября месяца 1586 года состоялись выборы приориссы, помощницы приориссы и ключниц, в сём монастыре Святого Иосифа. Пребывая в нём, я, брат Хуан де ла Крус, провинциальный викарий, присутствовал на этих выборах и настоящим заверяю, что приориссой была канонически избрана мать Беатрис де сан Мигуэль, помощницей приориссы — мать Анна Воплощения, и ключницами — сестра Марианна Иисусова и сестра Мария Иисусова. И мать помощница приориссы. И это поистине подписано моим именем в день месяц и год, указанные выше. Брат Хуан де ла Крус, провинциальный Викарий."

На недолгое время смог он задержаться в Гренаде. В середине декабря пересёк новую Андалусию и прибыл в Караваку. Приехал на основание обители Босых. Купив домик, в котором до того проживали мориски (крещеные мавры), и пределов его под обитель, он вступил во владение 18 декабря того же1586 года. Так исполнилось ожидание Босых, и, сверх того, матери приориссы Анны Святого Альберта, которая многажды просила об этом брата Хуана де ла Крус, как провинциального Викария Андалусии. Однажды, будучи докучаем матерью Анной Святого Альберта, просившей основать здесь монастырь, он пообещал ей поручить это дело Бог, а сам, в это же время, дал задание монахиням, которые и сделали всё остальное.

По прибытии в Манчуэлу — вспомним, что собрание дефинидоров поручило ему основание этого монастыря, — брат отец Хуан подписал письма с архидиаконом, Доном Хуаном Оконом, в присутствии Диего Арандо, секретаря. Согласно постановлению собрания и, с другой стороны, предписанию Конституции Ордена, отцу Хуану не были позволены большие расширения имения, которое было ему предложено, и в нём находились оливковые деревья вблизи того строения, которое должно было стать обителью. 12 октября в новом доме были положены Святые Дары, с танцами, музыкой и букетами. Мессу читал дон Хуан де Окон; ему ассистировали в качестве дьякона и поддьякона брат Хуан де ла Крус и племянник архидиакона; проповедь произнёс настоятель Кордовы, брат Августин Царей-волхвов. Реформатор назначил викарием нового дома отца Элизео Мучеников, который пребывал в Баэце, и, оставив временно монастырскую церковь на попечение своего компаньона брата Хуана Евангелистов, отбыл в Гренаду, чтобы председательствовать на выборах настоятельницы, чьё место было свободным после перемещения Анны Иисусовой на основание в Мадрид. Избрали Марию де Кристо, бывшую в Малаге, куда она была помещена тем же братом Хуаном, когда совершалось основание этого монастыря. И туда направился Реформатор, может быть для того, чтобы привезти новую приориссу. Знаем, что он был в Малаге 23 ноября. Однако монахини убедительно просили его аннулировать выборы, проведенные в Гренаде, потому что не могли расстаться с Марией Кристо

И, согласившись с этим, он немедленно вернулся в Гренаду, чтобы повторить выборы 28 ноября. Была выбрана Беатрис де сан Мигуэль, одна из основательниц, и брат Хуан собственноручно вписал акт избрания в монастырскую книгу.

"28 числа ноября месяца 1586 года состоялись выборы приориссы, помощницы приориссы и ключниц, в сём монастыре Святого Иосифа. Пребывая в нём, я, брат Хуан де ла Крус, провинциальный викарий, присутствовал на этих выборах и настоящим заверяю, что приориссой была канонически избрана мать Беатрис де сан Мигуэль, помощницей приориссы — мать Анна Воплощения, и ключницами — сестра Марианна Иисусова и сестра Мария Иисусова. И мать помощница приориссы. И это поистине подписано моим именем в день месяц и год, указанные выше. Брат Хуан де ла Крус, провинциальный Викарий".

На недолгое время смог он задержаться в Гренаде. В середине декабря пересёк новую Андалусию и прибыл в Караваку. Приехал на основание обители Босых. Купив домик, в котором до того проживали мориски (крещеные мавры), и переделав его под обитель, он вступил во владение 18 декабря того же1586 года. Так исполнилось ожидание Босых, и, сверх того, матери приориссы Анны Святого Альберта, которая многажды просила об этом брата Хуана де ла Крус, как провинциального Викария Андалусии. Однажды, будучи докучаем матерью Анной Святого Альберта, просившей основать здесь монастырь, он пообещал ей поручить это дело Бог, а сам, в это же время, дал задание монахиням, которые и сделали всё остальное. Реформатор начал служить мессу, которую слушали все монахини. Когда брат Хуан стоял пред алтарём, мать Анна заметила таинственное сияние, исходившее из дарохранительницы, и окутывающее торжество. Свет усиливался в яркости к центру над святыми дарами. В момент причастия молящаяся увидела, как просияло лицо брата Хуана, в то время как очи его источали "прозрачнейшие слёзы". По окончании мессы, которая длилась много дольше чем обычно, мать Анна Святого Альберта вошла в исповедальню ризницы, где встретила отца Хуана, сидящего уже в кресле, и спросила его: "В чём причина того, что месса была такой долгой?" "А насколько я задержался?" спросил в свой черёд Реформатор. "Для обладания дарами небесными всякое время коротко" отвечала мать Анна Святого Альберта, и умоляла его сказать, что произошло. "Дочь моя, — простодушно поведал ей святой Отец — Наш Господин сказал мне: "Люблю приориссу, которая столь много заботится о создании монастыря для братьев, которые много послужат мне в нём; я прислушаюсь к ней". Поэтому, дочь моя, со своей стороны я сделал всё, что мог, чтобы Наш Господь не разочаровал её". И посоветовал ей, чтобы она добилась разрешения Совета и получила одобрение городка. В тот день 18 декабря 1856 года исполнилось желание Босых, и открылся им брат Хуан во время той мессы в сиянии и слезах кристальных.

Возвратившись в Андалусию, в Беас, Отец не мог обойтись без того, чтобы не задержаться и не побеседовать о Боге с дочерьми. Один францисканец проповедовал в приходе, который жертвовал церкви Босых, и они от своего амвона, и брат Хуан от той же церкви помогали проповеди. Внезапно проповедник, во время проповеди, повернулся к монахиням и сказал им: "Не душите себя, сеньоры, не раскаивайтесь, чтобы если нынче имеете жемчужину глупца, в другой день получить другую, не такую". Босые содрогнулись, но брат Хуан усмехнулся невозмутимо, подобрав ужасный намёк, как он сам потом расскажет своим монахиням, превознося то доброе, что было известно ему об этом проповеднике.

Бухаланца в Беасе — большой посёлок из домов знатных сеньоров, с прямыми широкими улицами, белёными стенами, обширной приходской церковью с тремя нефами, чей иконостас главного алтаря был подарен епископами Кордовы и Туи, уроженцами городка. Также была там устроена красивая пустынь Иисуса на грациозном возвышении, ближе к деревне в её восточной части. Не знаем точной даты прибытия брата Хуана, однако констатируем, что то было время холода и дождей. Исходя из даты его предыдущей поездки в Караваку — 18 декабря, — и неотложного спешного путешествия в Мадрид с возвращением в мурсийский городок — 2 марта 1587, - можем уточнить, что дело было в конце декабря или начале января.

Договариваясь об основании обители — которая должна была расположиться на северо-востоке села, в ските Розария, воздвигнутом на руинах мосарабской церкви, — он получил уведомление отца Дориа о немедленном отъезде в Мадрид. День был холодный и дождливый. Брат Хуан получил депешу в пять часов пополудни и решил отправляться немедленно. Монахи, которые сопутствовали ему, боялись, что его слабое здоровье пострадает ещё более, и советовали ему: нужно выдать два или три дня, пока не улучшится погода. Но он не согласился. Сказал, что он не сможет призывать к послушанию других, если сам теперь не послушается и не поспешит с исполнением, и на рассвете покинул Бухаланцу, отправившись в Мадрид, спускаясь с окружающих возвышенностей в поисках бассейна Гвадалквивира.

Мы не знаем, какие темы обсуждал отец Дориа с провинциальным Викарием Андалусии. Второго марта он был уже в Караваке, подписывая разрешение, по которому Босые "могли бы выдвигать требование перед всяким трибуналом о домах, которые отцы Общества (иезуитов) у них забрали", а шестью днями позже мы встречаем его в Баэце, редактирующим один документ для Босых Фуэнсанты, обители в округе неподалёку от Вильянуэвы, между Кальварио и Убедой.

Через несколько дней он предпринимает новое путешествие в Кастилию. Идёт на капитул, который должен состояться в Вальядолиде 18 апреля сего 1587 года. Но он постарался прибыть раньше, потому что 7-го числа состоялось предварительное совещание между провинциалом и определителями. Предпринял поездку в Мадрид и Сеговию, сопровождаемый, по крайней мере от Мадрида, двумя капитуляриями. При переходе через горы Гуадаррамы, их настигла буря, и они достигли Сеговии сильно потрёпанными, где и отдыхали два или три дня. То был первый раз, когда отец Алонсо Матери Божьей (из Астуриценсы) увидел брата Хуана де ла Крус, чью жизнь опишет много позже. Отец Хуан любовно выделил его из прочих, чего будущий его биограф не забудет никогда. Наутро, перед отбытием, в кругу монахов, брат Хуан подошёл к дверям и позвал брата Алонсо. Он сказал ему о Боге, об обязанности быть святым в благодарность за призвание, которое получил в таком святом Ордене; он напомнил ему брата, отца Фердинанда Святой Марии, великого подвижника, горячо любимого братом Хуаном. Тут же обнял его, благословил и отбыл.

"Великим" называли современники этот капитул в Вальядолиде. Ни одни другой, до сего момента не был, ни столь многочисленным по присутствовавшим корпорантам, ни столь престижным по субъектам, которые составили его. Вплоть до того, что говорили, будто видели пророка Илию в зале собрания, парившим в воздухе с распростёртыми руками, и плащом, растянутым между рук.

Брат Хуан де ла Крус прекратил своё служение в должности определителя и провинциального викария и вновь был избран на должность приора обители Гренадской. В третий раз. Как обычно, встав на колени пред членами цеха, умолял, чтобы его освободили от должности. Но не добился желаемого и вернулся во второй раз в Андалусию, чтобы управлять своим монастырем Мучеников. На страницах Кожаной Книги Гренады зафиксирована следующая дата: "Новым прелатом стал в третий раз наш блаженный брат Хуан де ла Крус, избранный капитулом, состоявшимся в Вальядолиде, в воскресенье Deus qui errantibus, года 1587, бывши до тех пор провинциальным викарием провинции Андалусия… Был нашим блаженным Отцом в этот раз только один год, управляя этим домом. В сей год работал на возведении стен затвора".