Жрец двух богинь

Глава 11

Глава 11. Принцесса Лауда Хамзай.

3 день месяца Летних Гроз.

Надежда на то, что следом за двумя спокойными днями наступит точно такой же третий, умерла в муках ближе к концу четвертого мерного кольца, то есть, за считанные риски до выезда на очередную тренировку. По словам Лорри, в этот раз ощущение приближающихся неприятностей было не таким уж и сильным, но он предпочел не рисковать и отменил поездку. Я нисколько не расстроилась: да, мне хотелось отыграться за вчерашний разгром или хотя бы уступить Бергену не десять схваток из десяти, а хотя бы восемь. Но подставлять под удар Лорака и Мегги из-за такой ерунды не собиралась.

Найти занятие на «лишних» полтора мерных кольца проблем не составило — быстренько закончив начатую разминку, я разделась до нижнего белья, завалилась на кровать и нахально заявила, что готова к ощупываниям, поглаживаниям и другим бесстыдствам. Естественно, еле слышным шепотом, так как выносить на всеобщее обсуждение эту грань моих отношений с Бергеном и Мегги в мои планы не входило.

Жрица Аматы Милосердной тут же подхватила эту игру — уперла в бока кулачки, грозно нахмурила брови, дождалась вспышки «ужаса» во взгляде любимого мужчины, подманила его пальцем и… поручила изучить мои кровеносные сосуды. А потом уточнила, что он должен проследить каждую плеть от сердца до того органа или конечности, который она питает.

Лорак посерьезнел, сел рядом со мной, положил правую ладонь между моих грудей и закрыл глаза. Через двенадцать ударов сердца его рука медленно поползла к правой ключице. Потом описала небольшой полукруг, на пару мгновений замерла под левой ключицей, где плеть разделялась на две части, и коротенькими рывками двинулась к левому плечу. Наблюдать за тем, как жрец борется со своей «немощью», было безумно интересно: каждое смещение руки сбивало «глубину» и «ширину» его «взгляда», а настраиваться достаточно быстро Берген еще не умел. Зато выкладывался до предела, поэтому к моменту, когда его ладонь добралась до локтя, был мокрым насквозь и дышал, как загнанная лошадь. Но не остановился. И, проследив за лучом до середины предплечья, так перенапрягся, что «ослеп».

В этот раз я не испугалась — дождалась, пока Мегги уложит его на спину и накроет пострадавшие глаза ладошкой, вцепилась в широченное запястье мечевой руки и сочувственно сжала пальцы.

Жрец благодарно улыбнулся и расслабился. А чуть менее, чем через сотню ударов сердца сел, поцеловал любимую женщину в щечку и снова потянулся ко мне. Я тут же сосредоточилась на своих ощущениях, почувствовала новое прикосновение и удивленно уставилась на Лорака. Еще бы — вместо того, чтобы искать «потерянную» плеть, он ласкал один из шрамов, уродовавших мое предплечье, и при этом невидящим взглядом смотрел в потолок!

Пока я вглядывалась в лицо Бергена, пытаясь понять, о чем он думает, мужчина ни разу не пошевелился. Потом как-то резко пришел в себя, нащупал подушечкой указательного пальца безобразное вздутие на одном из концов чем-то «понравившейся» белой «полоски», приказал Мегги лечь рядом со мной и прижал левую ладонь к ее предплечью.

Следующие риски полторы он опять изображал статую, поэтому я ушла в свои мысли: вспомнила, как получила эту рану, как на меня орал отец, когда ее обнаружил, и сколько времени она заживала. А когда руку обожгло жаром, пришла в себя и решила, что брежу: палец Бергена очень-очень медленно скользил по белой полосе, оставляя за собой чистую и абсолютно здоровую кожу!!!

Следующие несколько мгновений я, кажется, даже не дышала. Потом кинула взгляд на жрицу Аматы Милосердной и вообще онемела: она смотрела на то, что делает Лорак, открыв рот и вытаращив глаза! Мало того, когда Защитник полностью убрал шрам и смахнул со лба бисеринки пота, облизала пересохшие губы, осторожно дотронулась до его бедра и хрипло спросила:

— Как⁈

— Вот так! — устало усмехнулся он и «стер» еще одну белую полоску, причем заметно увереннее, быстрее и легче, чем первую. Потом восстановил силы, убрал все четыре оставшихся и, пошатываясь, ушел в переднюю комнатку.

Мегги тут же вцепилась в мою руку и закрыла глаза. А через половину риски оставила ее в покое и растерянно захлопала ресницами:

— Ваше высочество, так не бывает! Любое исцеление оставляет хоть какие-то следы, а тут их нет! Вообще!! Если, конечно, не считать мерцания в мышцах!!!

Я тут же внимательнейшим образом изучила собственное предплечье, сравнила его с предплечьем жрицы, и нервно хихикнула:

— Вообще-то один след все-таки есть: там, где были шрамы, нет ни одного волоска…

…Вернувшись из передней комнатки, Лорак предложил избавить меня от всех лишних «украшений». Я, конечно же, сначала обрадовалась не на шутку. Но, хорошенечко подумав, пришла к выводу, что убирать можно все, кроме шрама на скуле. Того самого, которым меня когда-то наградил «любимый» старший брат. И объяснила логику своего решения.

Посмотрев на след от удара первым «боевым» ножом Иттара, жрец двух богинь скрипнул зубами, но спорить не стал — убрал отметину, оставленную вторым братом — коротенький, в половину ногтя, шрам, «удлиняющий» рот. И, как потом выяснилось, заодно «стер» родинку над верхней губой. Потом отправил в небытие следы от ударов боевыми и тренировочными мечами на правой руке и правом боку. А после небольшого отдыха — шрамы от неудачных падений на голенях и коленях.

Когда со всей мелочью было покончено, я, трясясь, как лист на ветру, подставила Бергену правое бедро и низ живота, то есть, места, на которые Иттар когда-то «совершенно случайно» опрокинул ковш с кипящим взваром.

Над огромным пятном от ожога, из-за которого я весны три подумывала об уходе из жизни, Лорак чах почти два с половиной мерных кольца! Причем чах в прямом смысле слова — поработав риски две-три и выплеснув вместе с Искрой все силы, он падал на постель, восстанавливался и снова принимался за дело. Видя, как сильно он устает, мы с Мегги пытались уговорить его растянуть исцеление на несколько дней или, хотя бы, делать подлиннее перерывы, но жрец нас не слышал. Мало того, на самом последнем пятнышке выложился так, что я до смерти испугалась за его здоровье и, разозлившись, высказала этому ненормальному все, что думала по поводу безрассудства, граничащего с глупостью.

Он слабо улыбнулся, убрал руку со вздувшимися жилами с моего лона, поднял взгляд к потолку и как-то странно вздрогнул. А потом прижал ладони ко мне и Мегги, вздрогнул снова… и меня выгнуло коромыслом от ощущения безумного, ни с чем не сравнимого блаженства!

Мгновением — или вечностью? — спустя, не без труда вынырнув из омута сладостной истомы, я еле слышно выдохнула:

— И что это было?

— Благодать… — таким же слабым шепотом ответила «сестрица».

— Две… — уточнил Лорак. — Это исцеление оказалось угодно и Амате, и Майларе.

Берген и Мегги отошли от Благодатей буквально за несколько рисок, а я утопала в отголосках пережитого еще две трети мерного кольца. Ощущения были настолько приятными, что не давали сосредотачиваться ни на чем другом. Поэтому я не обратила внимания ни на изменение скорости движения кареты, ни на ее остановку, ни на начавшуюся вокруг суету. С кровати встала, не думая, и лишь потому, что до моего сознания «достучался» Лорак. А пришла в себя в передней комнатке, после того, как Мегги вылила на меня второй или третий ковш прохладной воды.

Сообразив, что жрица пытается меня взбодрить, я кое-как собралась с силами и принялась приводить себя в порядок. А уже через несколько рисок вышла из кареты следом за своим Защитником, оглядела толпу «соотечественников», собравшуюся за кольцом телохранителей, разглядела в ней пару десятков новых лиц и мысленно взвыла.

Увы, послать куда подальше очередных вассалов свекра, решивших засвидетельствовать мне свое почтение, не было никакой возможности, поэтому я одарила их ослепительной улыбкой и отправилась знакомиться. В смысле, дождалась, пока подойдет Айвер, оперлась на подставленное предплечье, позволила отвести себя под навес, опустилась на сидение походного кресла и возложила руки на подлокотники.

Первое время, можно сказать, отдыхала — выслушивала славословия Тиллира в адрес очередного «достойнейшего сына Хамлата», вспоминала все, что о нем когда-либо читала, и «привязывала» к этим знаниям реальное лицо. А после того, как советник замолкал, произносила коротенькую речь, в которой давала понять, что слышала о «подвигах» этой личности, его великих предках или тем, чем прославился род. Ну, и конечно же, запоминала, кто и как реагирует на мои слова, чтобы потом сравнить свои ощущения с выкладками посла Шаномайна в Хамлате и сделать далеко идущие выводы.

Увы, «наслаждаться» не самым приятным, зато привычным делом удавалось не так уж и долго — после того, как Айвер представил мне второго сына главы рода Бларр, сквозь толпу хамлатских дворян протолкался Светоч Эммета Благочестивого! И, сцепив пальцы на необъятном животе, вперил в меня благостно-умиротворенный взгляд.

Славословия самому известному представителю рода Бларр, Дитраму Кремню, я произносила без участия разума, ибо изучала жреца одного из самых молодых, но хватких богов Дарвата. Естественно, не в упор, а сквозь полуопущенные ресницы. И старалась не показывать своего отвращения.

Нет, на первый взгляд Светоч выглядел более чем благообразно: взгляд широко посаженных ясных карих глаз дышал дружелюбием и стремлением помочь, на полных губах играла добродушная улыбка, морщины на чуть обветренном лице однозначно свидетельствовали о том, что этому мужчине чужды такие чувства, как злость, ненависть, зависть, алчность, похоть, коварство и так далее. А круглые щеки и выдающееся брюхо давали понять, что единственный грех, который ему можно вменить в вину, это чревоугодие.

Ничуть не хуже смотрелась и одежда — белый балахон выглядел достаточно простым, чтобы не бросаться в глаза и не вызывать зависти, но опрятным, сапоги — ношеными и стоптанными, как у человека, который много ходит пешком, а один-единственный перстень и кулон на шее — предельно дешевыми. Увы, я знала о Светочах достаточно много для того, чтобы понимать, что этот образ — лишь силок для доверчивых простачков. А истинные черты характера жреца бога Света и Чистоты Помыслов весьма далеки от демонстрируемых и прячутся очень и очень глубоко.

Он тоже изучал. Нас с Лораком. Оглядев меня с головы до ног, коротенькой вспышкой во взгляде дал понять, что поражен моей «невероятной красотой». Дослушав рассказ о подвигах Дитрама Кремня, сделал вид, что преклоняется моим умом, памятью, расчетливостью и чем-то там еще. А «когда заметил» Бергена, «аж задохнулся» от счастья из-за того, что имел возможность лицезреть единственного на всем Дарвате жреца сразу двух богинь!

При этом ни нетерпения, ни желания привлечь к себе внимание в нем не чувствовалось: дожидаясь конца представления дворян, он бездумно покачивал Око Бога, блестящий кулоном с символом Эммета Благочестивого, болтающийся на тоненькой серебряной цепочке. Когда представление закончилось, подошел, поклонился, назвал свое имя и спросил, не уделю ли я ему несколько рисок для душеспасительной беседы. А когда получил ожидаемый ответ, нисколько не расстроился — благословил меня и мой брак, пожелал нам с Дареном Светлого и Чистого будущего, поклонился еще раз и неспешно удалился. Оставив после себя еле уловимый аромат каких-то цветов, отдающий сладкой гнилью.

Отслеживать его перемещения в толпе хамлатских дворян и дворянок мне было не с руки, и я, улучив момент, попросила об этом Лорака. И очень удивилась, услышав, что Светоч уже уехал.

Убедиться в этом удалось буквально через пару рисок, когда Айвер повел меня к обеденным столам — по пути к креслу, стоящему во главе самого большого, я успела кинуть взгляд на тракт и увидела всадника в белом балахоне, погоняющего белого ослика по направлению к ближайшему лесу.

Я сразу же повеселела, и все время порядком затянувшейся трапезы делилась хорошим настроением с окружающими. Само собой, в меру. То есть, позволяла Айверу подливать мне вина, благосклонно кивала, услышав изысканные комплименты, улыбалась удачным шуткам и изредка шутила сама. А в самом конце обеда, распробовав невероятно вкусный пирог с лесными ягодами, вышла из-за стола и попросила Тиллира передать повару мою личную благодарность.

Он, конечно же, пообещал, что передаст, и начал рассказывать о «чудотворцах», работающих на кухне его сюзерена.

Рассказывал с душой и, если можно так выразиться, вкусно. Поэтому вокруг нас собрались все, кому хотелось похвастаться талантами своих поваров и винами, которые закладывались в погреба чуть ли не прапрадедами.

К винам я была равнодушна, но ораторов не перебивала — запоминала, кто, что и как говорит, отслеживала взгляды, жесты, эмоции, и пыталась заглянуть за те маски, которые на себя нацепили все эти люди. Точно так же начала оценивать и Юнжера Когренда, младшего брата бывшего камерария Баруха Неукротимого — отметила, что он как-то уж очень быстро пьянеет, порадовалась образности его речи, удивилась идеальной чистоте одежды и нарочитой простоте отделки ножен меча. А когда поняла, куда он клонит, сокрушенно вздохнула и развела руками:

— К моему искреннему сожалению, заехать в ваш родовой замок и перепробовать все те блюда, которые вы перечислили, я не смогу — мой свекр неважно себя чувствует, и я льщу себя надеждой, что лицезрение счастья в глазах наследника добавит ему достаточно душевных сил для того, чтобы перебороть тяжелый недуг!

— То есть, вы отвергаете мое приглашение⁈ — даже не вдумавшись в то, что я сказала, набычился Когренд и накрыл ладонью рукоять меча.

— Ее высочество настолько торопится в Ож, что бросила большую часть обоза еще на выезде из Таммиса. А кортеж останавливает только для того, чтобы пообедать и поспать! — рявкнул Айвер Тиллир.

— Замок всего в паре мерных колец езды от тракта! — взбешенно прошипел мужчина. — А заслуги нашего рода перед Хамлатом достаточно ве— …

Удара невысокого, худощавого и на редкость невзрачного парня в цветах Когрендов я не увидела — он стоял сбоку, по левую руку от меня, и во время беседы равнодушно смотрел в сторону. Зато на этот удар среагировал Лорак — сдвинул открытой ладонью правой руки плоскость меча так, чтобы клинок просвистел прямо под моим подбородком, и вбил левый кулак в висок вытянувшегося в длинном выпаде хамлатца. Правда, после того, как в черепе несостоявшегося убийцы появилась кошмарная вмятина, оказалось, что я куда-то лечу, а в левой глазнице Юнжера уже торчит рукоять метательного ножа!!!

Мысль о том, что меня чуть не убили, промелькнула в голове еще до того, как я рухнула на землю и шарахнулась локтем о какой-то камушек. А через миг мой взгляд выхватил сначала высверк еще одного меча, пробившего воздух в том месте, где я стояла, а затем безумную по скорости и силе атаку Щита. Вернее, едва заметный поворот его бедер, размазанное движение правого кулака снизу-вверх и медленное запрокидывание головы очередного Когренда!

Следующие несколько десятков ударов сердца меня колотило, как припадочную: я представляла, как в мое горло входит меч первого, слышала хруст ребер, проламываемых клинком второго, и пыталась представить, куда и как мог бы атаковать Юнжер. И одновременно с этим видела, как проламывается височная кость, как метательный нож Лорака пробивает вытаращенный глаз и как дробится челюсть под чудовищным ударом снизу!

Трудно сказать, сколько времени я «наслаждалась» бы этой жутью, но в тот момент, когда на нее начали наслаиваться воспоминания о возможном будущем, до меня донесся гневный рык жреца двух богинь:

— Айвер, хамлатское гостеприимство начинает меня утомлять!

— Сегодня вечером до нас доберется полная сотня Ближней тысячи! — после небольшой паузы промямлил первый советник.

Я мысленно хмыкнула. А Лорак скользнул ко мне, подал руку, мягко поставил на ноги и озвучил мысль, которая посетила и меня:

— А толку от этой сотни, если на жену наследника вашего верховного сюзерена снова нападут те, кого вы опять сочтете достойными доверия?

Айвер опустил взгляд, едва заметно сгорбил спину, нервно подергал себя за ус и… внезапно изменился в лице:

— Ваше высочество, Лорак, я почти уверен, что это нападение — результат воздействия Светоча Эммета Благочестивого! Посудите сами, он подъехал к кортежу в свите Юнжера Когренда, толком ни с кем не пообщался, а потом уехал! Один!! И очень быстро!!!

Жрец равнодушно пожал плечами:

— Не исключено, но…

— … но оставшуюся часть пути я проведу в карете. Чтобы окончательно не разочароваться в своих новых соотечественниках… — холодно закончила я.

От навеса до своего дворца на колесах я плыла с гордо поднятой головой и развернутыми плечами. Перед тем, как подняться внутрь, продемонстрировала спокойствие, перекинувшись парой слов с Далилой и Нитой. И так же спокойно преодолела три шага от двери до кровати. Но стоило сесть на покрывало и закрыть глаза, как перед внутренним взором замелькали картинки из недавнего прошлого — острый кадык Юнжера Когренда, то выглядывающий, то снова прячущийся под белоснежным кружевным воротником камзола; сальная прядь, скрывавшая снулый взгляд того, кто пытался вбить клинок мне в горло; сломанный ноготь на мизинце мечевой руки целившего в правую почку. И равнодушные лица тех, кто видел начало атаки, но даже не пошевелился.

Когда я открыла глаза, упала на спину и уставилась на любимое белоснежное облачко, чем-то напоминающее парусник, чтобы выбросить из головы зачем-то запечатленные образы, заныла левая сторона шеи и правая часть поясницы, то есть, те места, куда должны были вонзиться мечи несостоявшихся убийц. А после того, как я с силой вогнала ногти в середину ладоней, чтобы выдавить боль души болью тела, память услужливо напомнила фразу, сказанную Лораком после второй тренировки по мечевому бою:

«Лауда, ты видишь только то, что находится прямо перед тобой, а всего остального для тебя словно не существует! Так нельзя: в этом мире в спину бьют гораздо чаще, чем в грудь…»

«Так и есть…» — угрюмо подумала я, потом вдруг обратила внимание на знакомый скрип петель, торопливо приподнялась на локте и наткнулась взглядом на раскрасневшееся лицо Мегги, только что влетевшей в карету.

— Вино. Неплохое. Желательно выпить до дна… — скользнув к кровати, отрывисто сказала она и протянула мне здоровенный серебряный кубок, наполненный больше, чем на две трети.

Я хотела сказать, что как-нибудь обойдусь, но наткнулась на требовательный взгляд Бергена, только-только задвинувшего засов, и обреченно кивнула:

— Хорошо.

Вино оказалось действительно неплохим. И очень крепким. Поэтому быстро ударило в голову и развязало язык:

— Лорри, а ведь меня почти убили! И если бы не ты, я бы валялась там, в траве, с перерезанным горлом и дыркой в спине. Хотя нет, до этого дня я бы не дожила — поймала бы болт от арбалетчиков или сдохла еще раньше… А еще ты был прав: я вижу только то, что находится прямо передо мной. Но в этом мире бьют только в спину, поэтому мои навыки бесполезны… И я тоже бесполезна… Хотя нет, не бесполезна, а просто дура, раз согласилась на этот брак, заранее зная, что меня ждет…

Пока я выплескивала наружу все, что меня мучило, руки жили своей жизнью — дотянулись до Мегги, обхватили ее за талию и требовательно потянули ко мне. А когда она послушно легла на постель, пододвинули поближе и заключили в объятия:

— Я мешаю слишком многим, поэтому обречена. Рисковать тобой и Лораком не могу, не хочу и не буду. Так что дождись ночи, хватай его в охапку и увози в Таммис. Только вспоминайте обо мне хоть иногда, ладно⁈

— Мы тебя не бросим… — перебила меня она, но эти слова прошли мимо: представив себе пробуждение в карете, в которой не окажется ни Бергена, ни Мегги, я чуть не умерла от ужаса и намертво сцепила руки на ее пояснице. А когда она попробовала их расцепить, почему-то решила, что они собираются покинуть меня прямо сейчас! Поэтому ухнула в пучину отчаяния, но заставила себя разомкнуть объятия, затем перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и закусила губу, чтобы не зареветь.

— Лорак, ее всю колотит! — донеслось до меня откуда-то издалека. А через несколько мгновений слева от меня промялась перина, волосы на затылке взъерошили сильные пальцы, а над ухом раздался тихий, но очень уверенный шепот жреца двух богинь:

— Лауда, мы тебя не бросим…

— Обещаешь⁈ — хрипло спросила я. А когда услышала твердое «Да!», торопливо перевернулась на бок и вжалась в широченную грудь, пахнущую потом, выделанной кожей, дымом от костра и жареным мясом.

К моей безумной радости, Берген не отстранился. Наоборот — легонько прижал меня к себе, ласково провел рукой по спине от шеи до поясницы и поцеловал. В лоб. Как несмышленого ребенка:

— Все будет хорошо. Мы — рядом. Спи…

Вот я и заснула. Правда, далеко не сразу, а после того, как выболтала все, что жгло душу. А через какое-то время, вынырнув из темного омута сна без сновидений и открыв глаза, вдруг поняла, что лежу, положив голову на плечо Лорака, закинув колено на его бедро и сжав ладошку Мегги, прижимающейся к этому же мужчине, но с другого бока! Как ни странно, столь бесстыдная поза меня нисколько не смутила — вместо того, чтобы умереть со стыда, откатиться на другой конец кровати или хотя бы покраснеть, я вжалась в своего жреца еще сильнее и залюбовалась лицом сладко спящей жрицы.

— Ну как, отпустило? — еле слышно поинтересовался Берген буквально через мгновение.

— Ага! — так же тихо ответила я. — А почему нас не мотает?

— Стоим. На постоялом дворе. Уже почти четыре мерных кольца.

— То есть, я тебя разбудила? — кинув взгляд на мерную свечу, виновато спросила я.

— Ничего страшного, я все равно сплю вполглаза и реагирую на каждый шорох… — улыбнулся он.

— Тогда потерпи еще немного, ладно? — взмолилась я. — Я сбегаю в переднюю комнатку, быстренько разденусь и вернусь на твое плечо!

— Может, мне лучше перебраться на диван?

У меня оборвалось сердце, а с губ сам собой сорвался расстроенный вздох:

— Если тебе там уютнее, то перебирайся.

Он меня понял! Поэтому свел разговор к шутке, заявив, что в объятиях сразу двух красавиц ему будет в разы уютнее. А когда я, справив нужду, ополоснувшись и раздевшись, снова залезла на кровать, приглашающе отвел в сторону руку.

Я чуть не умерла от счастья — упала рядом, прижалась щекой к плечу, закинула колено на облюбованное место, обняла, дождалась, пока ладонь Щита опустится на мою спину, и мурлыкнула:

— Чувствую себя ребенком и млею от счастья!

— Приятно слышать! — улыбнулся он, как-то умудрившись вложить в два этих слова столько ярких и теплых эмоций, что я просто не смогла прервать этот разговор и дать ему уснуть. Поэтому задала вопрос, на который нельзя было ответить парой предложений:

— Слушай, Лорак, а как ты умудрился получить второй знак благоволения?

Лицо жреца окаменело, а в его взгляде заклубилась Изначальная Тьма:

— Возвращался в монастырь Пламенной после Воздаяния по улице Оплывшей Свечи. Когда подошел к храму Благочестивого, почувствовал неприятный привкус на губах. Потом заметил неплотно прикрытую калитку монастыря Аматы и решил проверить, все ли там в порядке…

— Это было восемь весен тому назад, верно⁈ — перебила его я, сообразив, что именно могло заставить его так напрячься. — В ночь с шестого на седьмой день месяца Облетающей Листвы, которую потом стали называть Кровавой⁈

Он медленно кивнул.

Я торопливо облизала пересохшие губы, приподнялась на локте и прикипела взглядом к его лицу:

— Значит, это ты зарубил шесть с лишним десятков неррейнцев, собиравшихся вырезать жриц Милосердной⁈

— Их было двадцать четыре, а остальных добавила молва… — угрюмо ответил он. — И им заплатили не за убийства.

— За половину весны до этого в наш монастырь приезжал третий сын короля Неррейна, принц Шелех с говорящим прозвищем Паскуда… — внезапно подала голос Мегги. — Проглядев прошлое этого ублюдка, Милосердная напрочь отказалась продлевать такую жизнь и увенчала его чело самым большим черным маалем, который я когда-либо видела. Он взбесился — сначала попытался расколоть алтарь, а когда убедился, что это невозможно, пообещал страшно отомстить. Тогдашняя Верховная приняла эти слова к сведению, и следующие несколько месяцев выставляла по два стражника на каждый пост. Но нападений все не было и не было, и она расслабилась. А через какое-то время отряд неррейнцев, наполовину состоящий из жрецов Аргала и изображавший воинов таммисской городской стражи, запалил рядом с задней стеной монастыря несколько огромных вязанок сонника. Дым этой травы начинает пахнуть далеко не сразу, поэтому все, кто в тот момент находились в монастыре, незаметно для себя погрузились в сонное забытье. Когда дым рассеялся, один из служителей бога Смерти перебрался через стену, открыл остальным калитку, и вся толпа отправилась выполнять задание нанимателя — зверски насиловать, а затем сажать на плохо оструганные колья служительниц Аматы Милосердной…

Мегги говорила тихо, спокойно и совершенно бесстрастно, но я видела ее глаза, понимала, что она заново переживает все, что случилось в ту ночь, и явственно ощущала боль, которая рвала душу этой женщины!

Берген тоже видел, насколько ей тяжело это вспоминать, поэтому попытался прервать ее рассказ, заявив, что он ворвался внутрь и всех убил. Увы, жрицу это не удовлетворило — она прижала палец к его губам и снова уставилась мне в глаза:

— Когда Лорак обнаружил в захабе изуродованный труп стражника, неррейнцы уже хозяйничали на втором этаже Обители. Врывались в покои послушниц и жриц, гасили их Искры Обессиливанием бога Смерти и выволакивали в коридор. Потом насиловали до полусмерти, выносили из истерзанные, но живые тела наружу, насаживали на колья и расставляли красивым полукругом напротив центрального входа в храм. Да, Берген убил всех до единого, а Франа Каан, тогдашняя Верховная, через четыре месяца подобралась к Паскуде и ценой своей жизни одарила его посмертным проклятием, но Кровавая Ночь унесла жизни девяти служительниц Милосердной и навсегда изуродовала души еще четырем!

Представив себе то, что пришлось пережить женщинам, которые своим Служением несли в мир только добро, я зябко поежилась. А Мегги, заметив это, криво усмехнулась:

— Наргиса Лауш должна была стать четырнадцатой, а я пятнадцатой. Поэтому, закончив с исцелением тех, кому еще можно было помочь, мы отправились к алтарю, возложили на него ладони и заявили Амате, что выбрали себе Защитника. И станем его цветами даже в том случае, если для этого придется отказаться от Служения…