Жрец двух богинь

Глава 4

Глава 4. Наргиса Берген.

7 день месяца Великой Суши.

Разговор с родителями исцеленного мальчишки затянулся до темноты. Теннер и Сиель Лимож захлебывались в благодарностях и пытались выяснить, чем они могут отблагодарить Наргису за помощь. А когда эта юная парочка слегка успокоилась, в монастырь завился глава их рода с говорящим прозвищем Угорь и украл у Верховной остатки свободного времени. Сначала рассыпался в многословии изысканных и «невероятно искренних» комплиментов. Затем разговорил сына с невесткой и вытряс из них точные формулировки уже озвученных обещаний. А последние семь-восемь рисок «беседы» смещал акценты, существенно «облегчая» обязательства, взятые на себя его «несмышлеными» родичами.

В общем, к моменту, когда эта троица, наконец, покинула ее кабинет и в сопровождении Ледышки отправилась к лестнице, Наргиса была зла, как стая оголодавших волков, от которых сбежал раненный теленок. И вовсе не из-за упущенной выгоды, на которую ей было наплевать, а из-за холодной расчетливости Лиможа-старшего. Поэтому до своей купальни добиралась практически бегом. А когда сорвала с себя жреческий балахон, пропахший кровью, гноем и нечистотами, забралась в купель с теплой водой, закрыла глаза и попыталась расслабиться, поняла, что не сможет. И заставила себя вернуться в недавнее прошлое. К фразе, заставившей ее задохнуться от гордости за своего любимого мужчину. Однако чуточку промахнулась и увидела перед внутренним взором все того же Саланжа Лимож…

Мальчишка, ради помощи которому Гису выдернули из кабинета, выглядел сущим воробушком. Но воробушком мужественным и крайне терпеливым — маленький, худенький, в идеально пошитом, но уже заляпанном грязью костюмчике, из рукавов которого торчали тоненькие веточки-ручки, он лежал на смотровом столе, вжав затылок в белую простыню и «спокойно» смотрел в потолок. Увы, цену этого спокойствия было видно издалека: высокий лобик и крылья курносого носика покрывали бисеринки пота, на скулах перекатывались желваки, а в глубине глаз плескалась запредельная боль.

— А вот и наша Верховная… — облегченно выдохнула дежурная послушница, старательно отводящая взгляд от жуткой мешанины из кожи, мяса и костей, в которую колесо внезапно сдвинувшейся с места кареты превратило обе ноги излишне любопытного ребенка. — Сейчас она призовет Искру, и ты заснешь. А проснешься уже совершенно здоровым!

Услышав это обещание, Наргиса привычно потянулась к Искре, невесть в который раз за этот безумно длинный день поняла, что способна лишь проклинать, и мысленно застонала от бессилия. А через пару ударов сердца вдруг почувствовала, что мир вокруг нее начинает замедляться, ощутила присутствие высокой госпожи и услышала ее голос:

«Лорак — единственный смертный, способный столкнуть Союз Двух Королевств с пути, ведущего к одной из самых страшных войн за всю историю этого мира. Будь возможность отправить с Лаудой Каршад кого-нибудь другого, я бы это сделала, так как не хочу рисковать его жизнью ничуть не меньше тебя…»

«Да, он — лучший…» — мысленно вздохнула жрица, потом сообразила, что Амата читает все ее чувства, и махнула рукой на последствия своей откровенности: — «Да, лучший! Но мир, в котором мы живем, для вас, богов, лишь площадка для игр. И то, что выгодно одному, для другого как шило в седалище. Говоря иными словами, раз там, в Хамлате, будет решаться судьба Союза Двух Королевств, значит, вы послали Лорака в точку столкновения интересов сразу нескольких богов!»

«Так и есть…» — подтвердила Милосердная, судя по голосу, действительно расстроенная этим решением. — «Но у нас не было другого выхода!»

«Может быть… — криво усмехнулась Верховная. — Но мне от этого не легче: там, в Оже, мой любимый мужчина может нарваться на меч, нож убийцы или арбалетный болт. А мы с Янинкой не сумеем ему помочь, так как будем здесь, в Таммисе! И от одной мысли об этом у меня опускаются руки, а Искра начинает дышать Изначальной Тьмой…»

«Я за ним присмотрю… — пообещала богиня. А когда почувствовала, что эта фраза Гису нисколько не успокаивает, поколебалась несколько мгновений и… тремя коротенькими предложениями ввергла жрицу в состояние ступора: — И помогу. Всем, чем смогу. Даю слово!»

Пока растерянная женщина пыталась разобраться в тех оттенках чувств, которые Амата вложила в слово «всем», богиня вдруг «отодвинула» ее душу в сторону, заняла «освободившееся» тело и «ускорила» мир. Затем подошла к несчастному «воробушку», ласково провела ладонью по растрепанным соломенным вихрам и мягко улыбнулась:

— Все, боли нет. А если ты закроешь глазки и сильно-сильно захочешь исцелиться, то мне будет чуточку проще…

Мальчик послушно опустил веки, расслабился и почти сразу же заснул. А Милосердная склонилась над изуродованным телом и занялась делом. Вернее, начала изображать действие, дабы не шокировать молоденькую послушницу чудом мгновенного исцеления. При этом каждое движение пальцев, направляемых волей богини, было настолько выверенным, плавным и красивым, что Наргиса, наблюдавшая за действиями своей высокой госпожи «со стороны», выпала из реальности. И любовалась процессом сращивания осколков раздробленных костей, возвращения целостности мышцам и создания из ничего связок, кровеносных сосудов и кожи целую вечность. То есть, до тех пор, пока не почувствовала знакомый жар.

«Заглянула в твои чувства к Лораку, Мегги и Янине. Впечатлилась донельзя. Поэтому сделала пару подарков и тебе… — отвечая на еще не заданный вопрос, сообщила богиня. И, прочитав следующую мысль Гисы, рявкнула: — Нужны! Верховная, которой не подчиняется ее собственная Искра — это МОЯ СЛАБОСТЬ! И цветок моего Защитника, не способный за себя постоять — тоже!»

«Лорри — Защитник Милосердной…» — ошарашенно повторила она, вернувшись в настоящее, задержала дыхание и ушла в воду с головой. — «Первый и…»

«…единственный!» — закончила предложение Амата. Потом обожгла душу Наргисы вспышкой присутствия и исчезла. Оставив вместо себя капельку Благодати и целый пласт знаний о том, чем Защитники богов отличаются от их же Верховных жрецов, какие права и обязанности дарует это звание и что-то вроде просьбы не делиться всем этим даже с Янинкой.

Через пару рисок, когда воспрянувшая духом женщина заставила себя вспомнить о планах на вечер, выяснилось, что на ее теле остались вполне материальные следы вселения богини: Искра стала мощнее раза в три, знак благоволения высокой госпожи превратился в точное подобие татуировок на предплечьях Мегги и Рыжей, а символ Верховной жрицы на левой груди обзавелся ореолом из крошечных серебристых искорок.

Рассмотрев обновленные рисунки во всех подробностях, Наргиса мысленно поблагодарила Амату за подарки, быстренько ополоснулась, высушила волосы, влезла в чистый жреческий балахон и рванула в свои покои. Одеваться. А уже через половину мерного кольца переступила порог кельи Янинки и поняла, что ни на какой званый ужин Рыжая не поедет — самый младший цветок Лорака Бергена лежал на кровати, зарывшись лицом в подушку, и содрогался от рыданий!

Уже через пару мгновений Наргиса сидела рядом с подругой, ласково гладила ладонью по спутанной гриве волос и шептала то, что подсказывало сердце:

— Не плачь, маленькая… Две весны — это не так уж и много… Вот увидишь, они промелькнут, как пара месяцев, и Лорри снова будет с нами…

— Не промелькнут — мне каждая риска без него кажется вечностью! — оторвав голову от подушки, горько выдохнула девушка, шмыгнула носиком и виновато опустила взгляд: — Прости, Гис, но сегодня я улыбаться не в состоянии. Так что езжай к своим одна, ладно?

— Ладно… — сглотнув подступивший к горлу комок, выдохнула женщина, с болью в душе прикипела взглядом к зареванному личику Янинки и вдруг поняла, что просто не сможет оставить ее одну: — Хотя нет, я то— …

— Нет, ты поедешь! — приподнявшись на локте, твердо сказала Рыжая. — Твоя мать, наконец, в Таммисе, и ты обязана ее увидеть!

— Ты мне ближе, чем все мои родные, вместе взятые!

— Я знаю… — грустно улыбнулась девушка. — Но ты не только Верховная жрица Аматы, но и урожденная Лауш, а значит, не можешь позволить себе потерять лицо.

Никакой потерей лица отказ от посещения этого бала, естественно, не грозил, а вот увидеть мать было действительно очень важно. Поэтому Наргиса скрипнула зубами, поцеловала любимую подругу в мокрую щечку, решительно встала с кровати и вышла в коридор…

…Короткая поездка по вечернему городу отдохновения не принесла — горечь слез Янинки, все еще чувствующаяся на губах, заставляла Верховную снова и снова возвращаться мыслями к Лораку, двум веснам разлуки с ним и Мегги, обещаниям Аматы и возможной войне. И если бы не ямка, в которую вовремя влетело колесо кареты, и не знакомая вывеска на швейной мастерской, в которую взгляд жрицы уперся сразу после удара плечом о боковую стенку, то она прибыла бы в городское имение рода Лауш в расстроенных чувствах. А так успела загнать их в оковы воли, натянула на лицо привычную маску всепрощения и даже потренировалась одаривать страждущих благословением богини.

В общем, на площадку перед парадной лестницей Верховная вышла готовой ко всему. Благосклонно улыбнулась старшему брату, встречающему подъезжающих гостей в отсутствие отца, благословила молоденькую девчушку в цветах рода Каиш, судя по румянцу на щечках, наконец, дождавшуюся своего первого выхода в свет, и без особого труда парировала укол Юбера, заметившего за ее спиной пару чужих Защитников:

— Смотрю, ты перебралась в другой цветник? Или даже в два?

— Глаза в порядке — видят все, что позволяет освещение. А с головой явные проблемы — ты не в состоянии понять очевидное. Знаешь, эта болезнь не лечится, так что на месте отца я бы проявила великодушие и удавила тебя во сне.

Пока брат нервно кусал себя за ус, пытаясь сообразить, чем ответить на пропущенный удар, она нанесла еще один — величественно прошла мимо и даже успела подняться на несколько ступенек без сопровождающего!

Тихий шепот «с-сука!», донесшийся из-за спины, и перестук сапог заторопившегося наследничка поднял настроение, поэтому между створок парадных дверей она прошла, как таран сквозь покосившийся плетень. А сотню с лишним ударов сердца спустя без всякого внутреннего сопротивления остановилась в шаге от порога большого зала для приемов и вперила тяжелый взгляд в глашатая:

— Не Лауш, а Берген. А в остальном все верно. Жду…

Мужчина, вне всякого сомнения выполнивший приказ Юбера, стрельнул взглядом за ее плечо, ища поддержки второго человека в роду, но очень быстро понял, что помощи не дождется, и хорошо поставленным голосом объявил ее имя еще раз:

— Госпожа Наргиса Берген, Верховная жрица Аматы Милосердной!

Как и следовало ожидать, такое вопиющее нарушение правил приличий, как объявление очередного гостя аж два раза, не могло остаться незамеченным — все гости, собравшиеся в огромном помещении, тут же повернулись к дверям и зашушукались. А Гиса, одарив глашатая всепрощающей улыбкой, неторопливо двинулась… прямо. К креслу на возвышении, в котором восседала ее мать. На наступившую тишину не обратила никакого внимания, так как видела только лицо женщины, некогда подарившей ей жизнь — глубокие морщины, просвечивающие даже через толстый слой пудры, отвисшие нижние веки и темные круги под глазами, выцветшие тонкие губы и все остальное, чем неумолимое время отметило ту, что доживала свои последние весны.

— Здравствуй, мам! — негромко выдохнула она, ступив на первую ступеньку из трех. — Я ждала тебя еще прошлой зимой.

— Неважно себя чувствовала… — начала, было, Лауш-старшая, но наткнулась на бешеный взгляд дочери и опустила глаза: — Прости его, он не ведает, что творит!

— Передай ему, что если он еще раз не отпустит тебя ко мне, то я возложу руки на алтарь Майлары, получу помощь и отправлю к отцу самую лучшую Карающую Длань!

— Доченька, так нельзя… — начала, было, несчастная женщина, но увидела, как прищурилась Гиса, и торопливо кивнула: — Передам. Слово в слово. Обещаю!

— Отлично! — удовлетворенно оскалилась Верховная, повернулась к брату, возложила правую руку на его предплечье и призвала Искру: — Завтра утром мама должна быть у меня в монастыре! Кстати, тебе этот визит тоже не помешает. Иначе как я верну мужскую силу, которую только что забрала?

Юбер побагровел, кинул взгляд на Защитников, замерших на расстоянии шага от своей подзащитной, и рванул кружевной воротник, сдавивший вздувшуюся шею.

— Угу, я сука! Но мать люблю куда больше всех вас, вместе взятых… — холодно усмехнулась Верховная, провела ладонью по иссохшему плечу родительницы, вливая в него Жизнь, и едва заметно вздрогнула, услышав за спиной счастливый вопль:

— Гиса-а-а!!!

Пара десятков весен разлуки изменили Гийора Тамма, ее троюродного брата и вечного соратника в любых детских шалостях и проделках, в лучшую сторону. Высоченный, широченный, мощный, но при этом очень пластичный, он стал похож на медведя, вставшего на задние лапы. А вот улыбка осталась прежней — искренней, открытой и очень-очень доброй. Ну, а от счастья, которым горели его глаза, у Наргисы мгновенно потеплело на душе:

— Привет, Ги! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

— А я-то как рад! Правда, до сих пор не верю, что ты — это ты, хотя мне поклялись честью, что не обманывают, человек десять!!! — пробасил мужчина и повернулся к родственникам: — Госпожа Инга, Юбер, с вашего позволения я ее украду!

Потом наткнулся взглядом на Защитников и озадаченно почесал затылок пятерней. Тем же самым жестом, за который не один десяток раз получал по рукам от отца:

— А твои возражать не будут?

— Мой на Служении. А эти просто сопровождают… — улыбнулась жрица. — Но красть придется всех троих. Рискнешь?

Рискнул. Но так, осторожненько — шагнул в сторону, плавным движением руки показал направление, в котором планировал вести, и занял положенное этикетом место справа. Тем не менее, уже через пару рисок званый вечер заиграл куда более яркими красками, чем ожидалось: когда Тамм, наконец, удостоверился, что под новой внешностью Наргисы скрывается та же нескладная девчушка, с которой он дружил в далеком детстве, в их общении пропал последний холодок. И они, неторопливо перемещаясь по залу, начали вспоминать детские проделки и неизменно следовавшие за ними наказания, делиться тем, что произошло с ними с момента расставания, и так далее.

Само собой, коснулись и причины, из-за которой когда-то прервались их встречи — Гийор рассказал о назначении отца послом Анзора Грозного в Риеларе и о спешном переезде в столицу этого королевства, о том, как отправил ей письмо с голубем, украденным с посольской голубятни, и как был наказан отцом:

— Знаешь, что его взбесило больше всего? То, что мне, Тамму, и в голову не пришло подумать, куда именно прибудет отправленное послание!

После того, как своими переживаниями по тому же поводу поделилась и Гиса, он «перескочил» весен на десять вперед и заявил, что во время единственного визита в Таммис приезжал в их родовой замок, чтобы просить ее руки. И очень расстроился, когда ее там не оказалось.

— А я сбежала! С собственной свадьбы… — хихикнула жрица. — Услышала разговор дворни о том, что в замок прибыл мой будущий муж, прошла по карнизу к окну отцовского кабинета, в котором как раз обсуждались условия брачного договора, и посмотрела на лицо жениха…

— По карнизу под его кабинетом⁈ Да ты сумасшедшая!!! — ошалело выдохнул Тамм, как оказалось, прекрасно помнивший и узость этого самого карниза, и высоту, на которой он находился.

— Ты про Уллама Оула что-нибудь слышал? — приятно порадовавшись восхищению, появившемуся в его глазах, поинтересовалась Гиса.

Товарищ по детским забавам знакомо набычился и начал наливаться гневом:

— Да нет, не может быть!

Жрица пожала плечами:

— Может: этот ублюдок оказался единственным мужчиной, «увидевшим» во мне девушку. А на то, что его женушки мерли, как мухи зимой, моему отцу было плевать — главное, что меня можно было сбагрить хоть кому-нибудь.

— Говорят, что Оул сжил со свету то ли тринадцать, то ли пятнадцать женщин! — с хрустом сжав кулаки, процедил Гийор.

— Пятьдесят семь! — уточнила она. А когда увидела во взгляде мужчины недоверие, чуть-чуть приоткрыла душу: — Чуть меньше, чем через весну после того, как я выбрала себе мужа, мы с ним разговорились о моем прошлом. Я рассказала о сватовстве Оула и озвучила кое-какие слухи о пристрастиях. В отличие от всех знакомых мне дворян Берген не стал пропускать этот рассказ мимо ушей и на следующее же утро обратился к Майларе. Та заглянула в прошлое Уллама и разозлилась. В общем, количество замученных им женщин я знаю точно. Равно, как и то, что он умер от руки моего супруга.

— Надеюсь, эта тварь умирала достаточно долго?

— О, да! — ощерилась Верховная. — Мой избранник знает толк в Воздаяниях!

Следующие пару мерных колец Наргиса провела в той же компании. Нет, она ни на миг не забывала о приличиях, и уделила достаточно времени почти всем значимым фигурам, прибывшим на этот званый ужин. Но беседовала с каждым ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы обозначить отношение монастыря Аматы Милосердной к той или иной личности, дворянскому роду или союзу родов. Однако все свободное время между политическими играми болтала с Гийором. И за столом сидела рядом с ним, хотя, быть может, этого делать и не стоило.

Само собой, такое сближение наследника главы рода Таммов с Верховной жрицей богини Жизни не осталось незамеченным, и к «счастливчику» начали искать подходы. Ну, а отдельные личности озаботились еще и необходимостью открыть глаза «увлекшейся» женщине на кое-какие нюансы из прошлого и настоящего ее «нового избранника». Именно благодаря им Гиса узнала о том, что последние весен двенадцать-пятнадцать он практически не покидал Риелара, помогая отцу с посольскими делами. Что его первая жена умерла от огневицы сразу после родов, а уже через четыре месяца он привел вторую, которая родила ему сына и две дочки. Что она все еще не любима, так как он души не чает в дочери от первого брака. И что ни одна из многочисленных любовниц не продержалась рядом с Гийором и весны.

Вне всякого сомнения, точно так же «просвещали» и его, но Гису это нисколько не волновало — она вспоминала безоблачное детство, получала удовольствие от общения, и… намерено провоцировала своих недоброжелателей на необдуманные действия. Увы, с последним получалось, мягко выражаясь, так себе. Ну, не считать же за успех дуэль между Таммом и младшим сыном главы рода Монтре, имевшим глупость в беседе со своим отцом недостаточно тихо назвать ее похотливой курицей?

Кстати, и вызов на эту самую дуэль, и сам бой, и пару значимых бесед после него Гийор провел безукоризненно, продемонстрировав не только знание дуэльного кодекса и великолепные навыки работы мечом, но и умение просчитывать последствия своих слов и действий. В общем, поздравляя его с победой, Верховная говорила не столько разумом, сколько сердцем. А еще через десяток рисок, позволив другу детства проводить себя до кареты, без всякого внутреннего сопротивления приняла приглашение в гости…