Жрец двух богинь

Глава 16

Глава 16. Лауда Хамзай.

10 день месяца Летних Гроз.

Вспышка Благодати, вернувшая меня в реальность, подарила не только ни с чем не сравнимое удовольствие, но и какое-то невероятно всеобъемлющее ощущение единства с окружающим миром: еще не успев открыть глаза, я точно знала, что нахожусь не в кабинете, а в спальне, что по правую руку от меня сидит Лорри, а по левую Мегги, и что он чем-то здорово раздражен, а она, наоборот, не находит места от радости. Не менее ясно я воспринимала и недавнее прошлое — помнила, как менялось выражение лица и глаз нашего «гостя» на протяжении всего рассказа, видела, как его пальцы, поросшие густым черным волосом, перебирают складки камзола и теребят идеально отполированную серебряную пуговицу, и понимала, на что похожи эти жесты. Поэтому первое, что я сделала после того, как нащупала и прижала к себе широченную ладонь своего Защитника — это попросила подтверждения даже не догадке, а Знанию:

— Это был Светоч Благочестивого, верно?

— Он самый… — вздохнул жрец двух богинь и полыхнул гневом: — Причем не самого низкого посвящения!

— В смысле, стер себе память и превратился в слюнявого идиота, как только понял, что ты вот-вот начнешь его пытать⁈ — на всякий случай уточнила я, хотя уже знала ответ.

Берген утвердительно кивнул, после чего недовольно раздул ноздри:

— Дым сонника не имеет ни цвета, ни запаха лишь первые три-четыре риски. Значит, эта тварь наполнила им накладной живот уже здесь, во дворце. Но доказать это мы не сможем. Равно как и найти его сообщников. А еще мы не сможем выяснить, имел он какое-либо отношение к посольству Шаномайна или прикрылся им для того, чтобы подобраться к тебе вплотную, а на самом деле поддерживает кого-то из хамлатских дворян.

— Точнее, принца Дарена или тех, кто травил его отца… — зачем-то добавила жрица Милосердной.

Я открыла рот, чтобы сказать, что это и так понятно, но вдруг ощутила еще одну грань Знания. Вернее, запоздало приняла ее всей душой и, представив, ЧЕМ мог закончиться этот визит жреца Эммета, затряслась, как лист на ураганном ветру.

— Все в прошлом… Мы рядом и не дадим тебя в обиду… — донеслось откуда-то издалека, но от страха не избавило: я ощущала, как мою душу обволакивают липкие щупальца «Очищения», как расползаются щиты воли и как я стремительно превращаюсь в марионетку. Вроде бы живую, вроде бы думающую, но бесконечно послушную воле Светоча Благочестивого!!!

— Все хорошо… Жрец бога Света мертв, а других к тебе не подпустит Лорри… — успокаивающе промурлыкала Мегги, прижав меня к себе, но я продолжала трястись, видя перед глазами ненавистные картинки из далекого прошлого. Счастливую улыбку, появившуюся на губах младшей сестры отца за миг до того, как она ударила его кинжалом в горло. Смешинки в уголках глаз, не пропавшие даже тогда, когда ее правая рука отделилась от плеча, а в грудь и спину начали впиваться арбалетные болты и мечи телохранителей. Изрубленное, но все еще живое тело, упорно ползущее по отполированному полу к своей цели и оставляющее за собой кровавую дорожку…

— Лауда, я — рядом! Чувствуешь⁈ — прозвучало над самым ухом, и я, невесть как вынырнув из омута дикого, всепоглощающего ужаса, изо всех сил рванулась на этот голос. А когда обхватила холодный, пахнущий промасленной кожей нагрудник, сцепила руки на пояснице Защитника и уткнулась носом в его бычью шею, как-то заставила себя выплеснуть наружу детские страхи:

— Весен в пять или в шесть я проснулась посреди ночи из-за того, что услышала далекую, тихую, но невероятно красивую музыку. Наскоро одевшись, рванула по темным коридорам туда, откуда она звучала, и уже через несколько рисок оказалась на балконе, опоясывавшем бальный зал. Прекрасно понимая, что попадаться на глаза взрослым не стоит, я спряталась за портьерой и залюбовалась танцующими парами. А через некоторое время, обратив внимание на счастливые лица женщин, вдруг задохнулась от зависти. Ведь они, в отличие от меня, были нужны хоть кому-то. Хотя почему «хоть кому-то»? Они были нужны всем, ведь их приглашали на танцы, им целовали руки, делали изысканные комплименты и уводили в альковы или в парк. В общем, чарующая музыка мгновенно перестала радовать сердце, а на душе стало так плохо, что мне захотелось вернуться в свою спальню, упасть на кровать и разреветься. Я выпуталась из портьеры, кинула прощальный взгляд на танцующих и… осталась на месте, так как заметила Раяну, самую добрую, мягкую и сердобольную из сестер отца. В тот момент тетя была такой счастливой, что от ее улыбок мне стало легче. Я смотрела на нее во все глаза и не могла оторвать взгляд — она порхала по залу, как бабочка, сводила с ума одного кавалера за другим и улыбалась, улыбалась, улыбалась! Не знаю, что за мелодия тогда звучала, зато помню, как после одного из пируэтов Раяна вдруг дернулась к поясу своего кавалера, а через миг вытянулась в длинном выпаде. Высверка родового кинжала, выхваченного из ножен опешившего мужчины, я не заметила из-за того, что была слишком мелкой и еще не умела видеть бой. Зато заметила встречное движение отца, оказавшегося к ней вполоборота, но все равно среагировавшего на неожиданный удар в горло так, как полагается избраннику Шангера Яростного. А еще через мгновение потеряла дар речи — маленькая, худенькая и почти невесомая женщина, не способная обидеть даже слепого котенка, не стала останавливаться даже после тяжеленного удара, отбросившего ее на несколько шагов назад! Выпутавшись из объятий мужчины, которого она сбила на пол, она расплылась в очередной доброй улыбке и рванула в самоубийственную атаку. И пыталась достать отца еще одним позаимствованным клинком все время, пока ее убивали. Но самым страшным было не это: я видела ужас в глазах мужчин, пятившихся от места боя, и слышала перепуганные крики женщин: «Осторожно, марионетка!!!»

После этих слов я прервалась, обратив внимание на то, что Берген уже лежит на спине и перебирает мои волосы, я прижимаюсь к его боку, а Мегги — к моей спине. Чувствовать их так близко, да еще и всем телом, было настолько необычно и уютно, что я закрыла глаза, нащупала руку жрицы, положила ее к себе на талию и продолжила говорить:

— С этого дня мне начали сниться кошмары, в которых меня пытались убить улыбающиеся марионетки, в роли которых выступали то фаворитки отца, то сестрицы и ближницы матери, то мои горничные со служанками. Рассказывать отцу о своих страхах было бессмысленно, так как он терпеть не мог трусость в любом ее проявлении, мама уже болела, а братья… братья видели во мне врага. Поэтому я ушла в тренировки. С головой. И выматывала себя так, что по вечерам, падая в кровать, проваливалась в сны без сновидений. Увы, чуть менее, чем через две весны я стала свидетельницей еще одного покушения. И снова с участием человека, «очищенного от скверны» и наставленного на путь истинный Светочем Эммета Благочестивого. Эта смерть потрясла меня ничуть не меньше смерти Раяны: самый обычный жонглер, крутившийся колесом в центре зала для приемов, вдруг превратился в совершенно счастливое улыбающееся многорукое существо, с пальцев которого срывались серебристые молнии метательных ножей. Отец и в этот раз не получил ни царапины, но спинка его трона украсилась шестью подрагивающими клинками, а в моих кошмарах появились марионетки-мужчины.

— Лауда, за тобой приглядывают сразу две богини! — дождавшись коротенькой паузы, напомнил Щит.

Я слабо улыбнулась — мол, помню и очень этому рада — потерлась щекой о его плечо и снова закрыла глаза:

— Марионетки снились мне всю жизнь. Поэтому весен в восемнадцать, начав помогать отцу, я изучила всю имевшуюся у него информацию о служителях Эммета Благочестивого. И стала бояться Светочей еще сильнее, так как поняла, что они могут внушить любому из нас все, что угодно — заставить нарушить вассальную клятву или данное слово, превратить в оружие, обладающее разумом, или в похотливую постельную игрушку, убедить отказаться от веры в богов или от семьи. А способов избавиться от этого внушения нет…

Лорри набрал полную грудь воздуха, затаил дыхание и словно окаменел. А через пару десятков ударов сердца расслабился и легонечко прижал меня к себе:

— Вообще-то есть! От уже имеющегося внушения великолепно помогает божественная Благодать… но лично тебе больше никто ничего не внушит. Если, конечно, ты еще раз рискнешь подставить свой мааль под мою руку!

Несмотря на то, что в голосе Бергена чувствовалась улыбка, я почувствовала, насколько он серьезен. Поэтому без лишних слов перевернулась на спину, торопливо расстегнула сорочку и выпятила левую грудь — в общем, сделала все, чтобы мой Защитник побыстрее сделал то, что счел необходимым. А он, как-то почувствовав мое состояние, сначала ласково потрепал меня по волосам, затем осторожно прижал к маалю правую ладонь и обжег мою душу непередаваемым ощущением присутствия Аматы!

Я закусила губу, с огромным трудом дождалась, пока он уберет руку, прикипела взглядом к рисунку, но не увидела в нем никаких изменений и почувствовала, что у меня обрывается сердце.

— Ты смотришь, но не видишь! — легонько щелкнув меня по кончику носа, насмешливо заявил жрец и провел пальцем по россыпи крошечных серебристых точек, чуть оттенивших кожу вокруг цветка: — Вот эти искорки называются Зеркалом Души и, несмотря на не очень внушительный вид, не по зубам даже Верховному Светочу Эммета!

«Спасибо-спасибо-спасибо!!!» — накрыв мааль обеими руками и зажмурившись изо всех сил, мысленно затараторила я, стараясь вложить в эти слова все, что чувствовала.

«Благодари не меня, а Лорри — я выполнила его желание!» — отозвалась богиня.

В не такое уж и длинное предложение она вложила столько смысловых слоев, что я на некоторое время выпала из реальности. Еще бы — эмоциональный посыл, сопровождавший фразу «благодари не меня», давал понять, что я ей интересна постольку-поскольку, то есть, только как подзащитная ее жреца и личность, которую уважает ОН. При этом ничего обидного в таком отношении, вроде бы, не было — Милосердная каким-то образом дала понять, что считает меня достойной и своего внимания, и оказываемой помощи, и, что самое важное, уважения приставленного ко мне Защитника, но он для нее значительно важнее. В имени «Лорри» явственно звучало восхищение и, кажется, чуть ли не любовь, что, на мой взгляд, не лезло ни в какие ворота. Словосочетание «я выполнила» искрилось счастьем: она была безумно рада тому, что он хоть чего-то попросил, и, тем самым, дал ей возможность отплатить добром за добро. А слово «его», намеренно выделенное интонацией, прямо говорило о том, что этот жрец для Милосердной ценнее всех остальных, вместе взятых. И намекало на то, что я буду полной дурой, если не буду держаться за него руками и ногами!

Разобравшись с большинством слоев, которые смогла ощутить, я поблагодарила Амату снова. Но на этот раз постаралась вложить в слово «спасибо» тоже несколько разных смыслов: все те чувства, которые я испытывала к Лораку и Мегги, радость из-за того, что ко мне приставили именно эту парочку, и отдельную благодарность за Зеркало Души.

Ощущение близости богини стало заметно сильнее, а на краю сознания послышался ворчливый, но добродушный смешок:

«Ну вот, совсем другое дело!»

Мааль приятно потеплел, я заулыбалась, попыталась дать почувствовать ЕЙ свою радость, но ощутила, что Амата уже ушла, и расстроилась. Правда, не так уж и сильно, ибо помнила слова Бергена о том, что ОНА всегда рядом. В общем, загнав это чувство куда подальше, открыла глаза, увидела, что за время моего «отсутствия» жрица Милосердной тоже успела побывать под ладонью своего любимого супруга, и залюбовалась ее грудью: в связи с отсутствием мааля искорки Зеркала Души посеребрили левую ареолу и сосок, придав и без того невероятно красивому полушарию очень необычный вид.

— Нравится? — спросила жрица, заметившая мой взгляд.

— Очень! — честно сказала я, потом мазнула взглядом по маалю Лорри, убедилась, что он тоже изменился в нужную сторону, и сообразила, что опять не сказала этому мужчине даже обычного «спасибо»! Поэтому пошла пятнами, закусила губу, не сразу, но все-таки подобрала подходящие слова, затем уткнулась лбом в его ключицу и мысленно попросила Амату дать ему почувствовать всю мою благодарность…

…Как и следовало ожидать, известие о том, что к нам в гости заявился Светоч Благочестивого, превратило Изумрудное крыло в разворошенный муравейник — перед дверями наших покоев появилось десятка полтора воинов Ближней тысячи, в коридоре начала образовываться толпа из доверенных лиц членов королевского совета, ближников глав влиятельнейших родов Хамлата, а также горничных, слуг, посыльных и тому подобных «случайных прохожих». В гостиную набилось человек пятнадцать: Айвер Тиллир, глава Тайной службы королевства Хамлат Берг Лаум, наперсница королевы Таисии, два сотника Ближней тысячи и так далее. А к концу моего рассказа в помещение просочился еще и мой «любимый» муж.

Пропускать всю эту толпу дальше гостиной я не собиралась, поэтому рассадила их вокруг стола и подробно описала беседу с «доверенным лицом посла Шаномайна в Хамлате». А когда увидела практически во взглядах недоверие, бросила перед ними Око Бога, найденное при обыске трупа. Лорри тоже не остался в стороне — положил рядом с ним накладной живот жреца Благочестивого и легонечко придавил его рукой, дабы присутствующие ощутили сначала запах, а затем и характерный привкус, остающийся от дыма сонника.

Эти доказательства проняли всех — мой муженек и Роиса Корг зябко поежились, первый министр побагровел и вперил тяжеленный взгляд в глаза Берга Лаума, тот уставился на сотников, они заиграли желваками и так далее. А большинство моих сестриц и ближниц смертельно побледнели. Когда прошел первый шок, большинству собравшихся в гостиной мужчин срочно потребовалось осмотреть кабинет, дабы обнаружить что-нибудь еще. Но я их послала. В смысле, заявила, что тело им уже передали, пол отмыт, а помещение проветрено.

Правильно подобранный тон и не очень дружелюбный взгляд жреца двух богинь сделали все остальное, и гости принялись восторгаться внимательностью Лорака и нашей удачей. Само собой, не все — Дарен и обе его шавки предпочли помолчать. Но глазами сверкали о-о-очень выразительно.

Я мысленно поморщилась. А через несколько мгновений вдруг додумалась до очень простого, но крайне неприятного вывода — имел Светоч отношение к отравителям Баруха или нет, было абсолютно не важно, ведь Эммет Благочестивый отличался редкой вспыльчивостью, злопамятностью и мстительностью. А значит, убийство его жреца, да еще и столь высокого посвящения, уже превратило нас с Лораком в первостепенную цель для всех остальных последователей бога Света!

«День-два — и наша жизнь превратится в один сплошной кошмар…» — обреченно подумала я. И, как водится, ошиблась. Со сроками…

…Чутье Лорака на неприятности дало о себе знать тем же вечером, буквально через пару рисок после того, как мы зашли в купальню, разделись и начали намыливаться — жрец двух богинь, вцепившийся в очередное ведро с горячей водой, вдруг неловко пошатнулся, уронил его себе на ногу и, зашипев от боли, поковылял к ближайшей лавке. Откровенно говоря, не помяни он в сердцах грязное белье Аргала, я бы сочла этот ушиб случайностью и продолжила мылиться дальше. Но занятие, на котором Защитник вбивал в наши головы условные жесты и фразы, закончилось менее четверти мерного кольца тому назад, поэтому я всплеснула руками и метнулась к «страдальцу»:

— Ну что же ты так неаккуратно-то⁈

А сама мысленно «перевела» на нормальную речь его возглас и действия: «Грязное белье — кто-то шарится в тайных коридорах. Упоминание бога Смерти — намек на то, что нам грозит что-то очень неприятное. Лавка, на которую он опустился — требование быть готовыми взяться за оружие, но не дергаться без его команды…»

— Да Аргал его знает! — прошипел он в ответ на мой вопрос, потянулся к пострадавшей конечности обеими руками и еле слышно прошептал: — Учтите, пол ОЧЕНЬ скользкий, а вы в мыле, поэтому следите за равновесием.

«Опять Аргал⁈» — мысленно повторила я и невольно поежилась: чутье жреца на неприятности намекало на что-то очень нехорошее! Тем не менее, «пожалеть» Лорака я смогла достаточно достоверно. То есть, не как единственного друга, боль которого с радостью взяла бы на себя, а как телохранителя и мужчину, которому невместно так явно демонстрировать свою слабость:

— Кость цела?

— Вроде, да.

— Тогда выживешь.

Жрец скрипнул зубами, одарил меня взглядом исподлобья и недовольно засопел. «Ощущения усиливаются!» — мысленно перевела я, настроилась на бой и посмотрела на Мегги. А та отыгрывала порученную роль так, как будто тренировалась всю жизнь — насмешливо посмотрела на ногу супруга, презрительно поморщилась и язвительно поинтересовалась, не отправить ли кого-нибудь за жрицей Аматы Милосердной, дабы та могла исцелить смертельно опасную рану.

— Обойдусь… — огрызнулся Лорри, а через миг возник в центре купальни, да еще и с клинком в руке!

Еле слышный шелест каменной плиты, открывающей доступ к тайным коридорам, я услышала сразу после того, как он остановился. И, задавив воспоминания о возможном будущем, повела себя так, как полагается обнаженной девушке при появлении посторонних — подхватила с лавки большое полотенце, прижала его к себе и спрятала прелести за плотной тканью. Кстати, успев поймать себя на мысли, что не постесняюсь швырнуть его на пол и схватиться за меч, кого бы там ни принесло.

На мужчин, ввалившихся в купальню, посмотрела уже потом. И с большим трудом сдержала гнев, увидев во взгляде «горячо любимого» супруга неприкрытую похоть:

— Вот, значит, как ты проводишь ночи в мое отсутствие, дорогая? А что, удобно: прирученный жрец богини Жизни достаточно вынослив, чтобы удовлетворить самые низменные желания сразу двух похотливых баб, и при этом всегда прикроет ваши похождения, подписав заключение о непорочности!

Что именно сказали его спутники, я не услышала, так как пребывала в том будущем, в котором меня насиловали и убивали в этой же купальне:

— Ваше высочество, вам не кажется, что ваша супруга вам не рада? — спросил Женк Одорон, не отрывая от меня взгляда и медленно смещаясь влево.

— Не кажется, ибо я это вижу! — «расстроено» вздохнул принц, не без труда заставил себя оторвать взгляд от моей ладони, прикрывающей лоно, и развел руками: — А я был уверен в том, что она приняла Брачную Клятву и душой, и телом.

— Нет, телом принять не могла… — хохотнул Эльдар Молвер и вытер потеющие ладони о штаны из зеленого бархата. — Но мы ведь ей сейчас поможем, верно?

— Что ты потерял в моих покоях, дорогой? — холодно поинтересовалась я сразу после того, как заставила себя вернуться в настоящее. — Не читал брачный договор? Или читал, но считаешь, что Слово, данное мне «каким-то непонятным голосом», держать не обязательно?

Дарен заинтересованно оглядел мои голые ноги и нехорошо ощерился:

— Мне не понравились взгляды, которыми ты обменивалась со своим Защитником во время нашей предыдущей встречи. Я заревновал, решил проверить, нет ли между вами чего-нибудь эдакого, и только что убедился, что мои подозрения возникли не на пустом месте, и ты мне с ним изменяешь!

Очередная вспышка злости обожгла душу где-то далеко-далеко, на самом краю сознания. А заледеневший разум постарался спровоцировать обнаглевшего юнца на откровенность:

— Красивое объяснение. Но лишь для несмышленого подростка, волею Таоры получившего в жены взрослую женщину и пачкающего белье от одной мысли о возможной близости. Мальчик, я невинна и могу это доказать! Так что забирай своих шелудивых псов и отправляйся в детскую постельку упиваться влажными мечтами.

С каждым озвученным предложением Хамзай-младший все сильнее и сильнее багровел, а когда я закончила, потянулся к рукояти меча, но забился в руках Женка Одорона и незнакомого парня в цветах рода Эррек. А Эльдар Молвер, опустив руку на плечо своего сюзерена, решил уязвить меня словами:

— Доказать, что вы невинны⁈ После нас⁈ Не смешите мои сапоги!

У меня потемнело в глазах, ибо перед внутренним взором появилась картинка из несостоявшегося будущего, а в ушах зазвучала почти та же самая фраза:

— Невинна? Так это временно: не пройдет и половины риски, как вы будете умолять нас исправить это досадное недоразумение!

Начало атаки Бергена я, каюсь, не заметила — жрец Майлары Пламенной, осененный вниманием своей высокой госпожи, вдруг возник между Дареном и его «свитой», а уже через мгновение остался один. В смысле, на ногах. А мой супруг и все три его верных пса начали оседать на пол!!! Пока я пыталась сообразить, как мужчина, с которым я провела не один десяток тренировочных боев, смог двигаться настолько быстро, он подошел к изломанному телу бастарда Баруха Неукротимого, присел на корточки и возложил правую ладонь на его грудь.

Я запоздало выпустила из рук полотенце, подхватила перевязь, вытащила меч из ножен и… вздрогнула, услышав голос, в котором не было ничего человеческого:

— Посягать на жизнь и честь человека, который находится под защитой сразу двух богинь, не самый умный поступок. Но раз вы не боитесь никого и ничего, то я, их Голос и Карающая Длань, дам вам возможность предстать перед божественным судом и получить Воздаяние за все то, что вы совершили!

Само собой, я тут же посмотрела на Лорри и застыла от ужаса — глаза жреца горели безумным сочетанием алого, зеленого и Изначальной Тьмы, а его плечи и грудь стремительно покрывались переплетениями хищных лиан и сполохами ослепительно-яркого пламени!!!

Молвер отреагировал на эти слова и изменение Знаков куда мужественнее, чем я: пошевелил пальцами правой руки, изогнул губы в презрительной усмешке и, кажется, собрался что-то сказать. Но стоило ему открыть рот, как его выгнуло коромыслом и начало ломать. В прямом смысле слова: лопающиеся кости пробивали кожу в самых неожиданных местах; челюсти, сжавшиеся с нечеловеческой силой, крошили зубы; пальцы, пытающиеся впиться в камень пола, выворачивались из суставных сумок и теряли ногти! Еще страшнее было смотреть на его шею и лицо: они побагровели и вспухли; вздувшиеся вены попытались разорвать натянувшуюся кожу; глаза запали и просто орали о дикой боли. А криков не было. Ни одного — бастард принимал заслуженную кару, но не мог издать ни звука! И это пугало сильнее всего. Правда, недолго — в тот самый миг, когда я была готова заорать «хватит», душу обожгло ощущением близости Милосердной, а в голове раздался ее голос:

«Хочешь, покажу его прошлое глазами тех, кого он изувечил, обесчестил или убил, и дам почувствовать все то, что они ощущали⁈»

«Нет!!!» — мысленно взвыла я, представив себе обещанное.

«И правильно — ты бы этого не выдержала. Ибо их было слишком много…»

Я закрыла глаза, вспомнила ощущения, которые испытала в пережитых вариантах своего будущего, затем представила себя на месте тех, кто прочувствовал нечто подобное в реальности, и ощутила, как леденею душой:

«Он виновен. А значит, достоин самой жуткой смерти!»

Голос Аматы обжег ледяной стужей:

«Смерть стала бы для него избавлением. Поэтому он останется жить. Старым и дряхлым калекой, помеченным знаками нашего недовольства…»

После этих слов богиня «ушла», а я кинула взгляд на муженька и двух его спутников, удостоверилась, что они тоже не могут ни орать, ни шевелиться, и сосредоточилась на Воздаянии. А через какое-то время вдруг поняла, что испытываю мстительную радость, и… ничуть не расстроилась: насладилась муками Эльдара, ужасающе медленно превращавшегося из молодого здорового мужчины в увечного старика с угольно-черным маалем на лбу и сполохами пламени цвета Изначальной Тьмы на щеках. Потом получила море удовольствия от такого же преображения двух других ублюдков. И с большим трудом заставила себя остановить Бергена, собравшегося сделать то же самое и с моим «горячо любимым» супругом:

— Дарена не трогай! Он, вроде как, мой муж и, выжив, начнет рассказывать, что не сделал ничего предосудительного: да, по юношескому недомыслию наслушался советов ближников, да, заревновал и, забыв о статьях брачного договора, бросился выяснять истину самым коротким путем, но ничего такого, за что его можно судить или наказать, не совершил!

Во взгляде малолетнего недоумка, за мгновение до этого охваченного смертельным ужасом, мгновенно появились насмешливое высокомерие и обещание скорой мести. Зря — увидев его глаза, жрец двух богинь холодно усмехнулся и… отказался выполнить прямой приказ:

— Человеческое правосудие карает за совершенные проступки. Божественное — за совокупность поступков и намерений. Я служу не королям, а Майларе и Амате, поэтому сделаю так, как велит Высшая Справедливость!

В голосе жреца двух богинь было столько внутренней силы и непоколебимой уверенности в своей правоте, что я на некоторое время впала в ступор. И с большим трудом нашла в себе силы, чтобы озвучить еще один весомый аргумент:

— Лорри, этот мелкий ублюдок — единственный законный наследник Неукротимого. И если ты превратишь его в увечного старикашку, то я устану проклинать миг, когда я решила возложить руки на алтарь богини Справедливости!

— Я накажу его так, что тебе не придется ничего проклинать… — пророкотал Берген, и я сдалась. В смысле, прислушалась к своим ощущениям и поняла, что не стану противопоставлять себя этому мужчине даже в том случае, если выбранное им наказание приведет меня прямиком в пыточные подвалы Баруха Хамзая!

— Что ж, делай все, что считаешь нужным, а я с радостью приму и поддержу любое твое начинание! — твердо сказала я, намеренно выделив интонацией три самых важных слова, и почувствовала, как на меня снисходит сразу две разные Благодати!

Несколько долгих-предолгих мгновений я плавилась от запредельного удовольствия, не слыша и не видя ровным счетом ничего. А когда пришла в себя, то услышала насмешливый голос Лорри:

— … -ешь тяжесть в груди? Сейчас на ней появится небольшой безобидный паучок. А чуть глубже, то есть, прямо на твоем гнилом сердце, возникнет знак посерьезнее. Впрочем, ты его не увидишь. Зато почувствуешь. Ведь сразу после того, как завершится его формирование, любые недостойные мысли в отношении окружающих будут вызывать крайне неприятные ощущения и сказываться на здоровье. Причем не абы как, а в точном соответствии с задуманным тобой. Кстати, нажаловаться на нас отцу ты не сможешь: решишь изложить свои обвинения вслух — онемеешь; попытаешься взяться за перо — разучишься пользоваться руками. А вернуть им подвижность или избавить тебя от немоты не сумеет ни один лекарь, ведь проблемы со здоровьем, вызванные томлениями твоей гнусной душонки, сможет убрать только Амата Милосердная. Но сделает это лишь в том случае, если ты заслужишь ее прощение искренним раскаянием…

Судя по тому, что после этих слов принца выгнуло коромыслом, мыслить достойно он еще не научился. И это не удивило ни меня, ни Мегги, ни Лорака: я расплылась в мстительной улыбке, жрица презрительно фыркнула, а Голос и Карающая Длань двух богинь равнодушно продолжил говорить:

— Боль, которая терзает твое тело сейчас, пока еще совсем слабенькая и обойдется без последствий. Но через десять дней со Знака слетят все ограничения, и ты либо начнешь выжигать всю грязь, скопившуюся в твоей душе, достойными делами, либо сгниешь заживо!

Дарена снова заколотило, причем, по моим ощущениям, заметно сильнее, чем в первый раз, и Лорак сделал небольшую паузу. Видимо, для того, чтобы испытываемая боль не помешала моему «муженьку» дослушать приговор и ужаснуться всем граням назначенного наказания:

— Кстати, тешить похоть ты больше не сможешь: до совершеннолетия Знак не позволить среагировать ни на одну девушку или женщину. А после даст возможность проявить себя лишь с законной супругой и только в том случае, если она сама захочет близости. И тебе придется очень постараться, чтобы заслужить ее любовь!

Несмотря на то, что боль, испытываемая моим муженьком, была, вроде как, «совсем слабенькой», сознание он потерял практически мгновенно. А в себя пришел риски через полторы-две. Впрочем, ни сочувствия, ни понимания так и не дождался — убедившись в том, что он в состоянии соображать, Лорри совершенно спокойно добавил ко всему вышесказанному еще пару небольших, но важных штрихов:

— В принципе, я тебя уже не задерживаю — можешь вставать и валить к себе в покои тем же путем, каким и пришел. Проход не закрывай: через некоторое время после того, как ты нас покинешь, я позову сюда стражников, обвиню твоих чуть постаревших ближников в попытке изнасилования своей подзащитной и покажу, откуда они к нам вломились. О своем будущем можешь не волноваться: о том, что вас было четверо, я умолчу. И, заодно, подчищу память твоим ублюдочным друзьям. В общем, советую побыстрее завалиться в постельку и приготовиться искренне удивляться рассказам тех, кто придет тебя будить…