Жрец двух богинь

Глава 15

Глава 15. Лорак Берген.

9 день месяца Летних Гроз.

Желающие полюбоваться спящей принцессой заявились в «наш» потайной коридор через несколько рисок после полуночи. К этому времени Лауда тихо сопела в подушку, а мы с Аматой наслаждались послевкусием от недавней близости и обсуждали Наргису с Янинкой. Вернее, те новости из их жизни, о которых мне рассказывала Милосердная.

На легкое дуновение холодка под большим маалем я среагировал только потому, что за мгновение до этого моя высокая госпожа и подруга вдруг прервала фразу на полуслове и демонстративно замолчала. Тем не менее, на ноги вскочил достаточно быстро и совершенно бесшумно. А когда заметил, что «Храмовый холм» отодвигается в сторону, сдул пламя с фитилей масляной лампы и мерной свечи, сорвал с иглы сетку с тарелкой и заглянул в отверстие.

По ту сторону стены было не так уж и темно, но лица самого любопытного жителя дворца Хамзаев я, к сожалению, не разглядел: свет переносного светильника падал на любителя подглядывать справа-сзади, и оно оказалось в тени. Мало того, резкое изменение освещения в нашей спальне заставило «любопытного» с небольшим запозданием отшатнуться в сторону и прикрыть глазок изнутри. Я обиделся не на шутку, поэтому вставил в дырку заранее подготовленный колышек и рукоятью ножа вбил его до упора. Потом успокоил проснувшуюся Лауду, нащупал на изголовье ее кровати кресало с кремнем и снова запалил фитили.

— Теперь они знают, что мы обнаружили смотровой глазок… — дождавшись, пока я повешу светильник на место, еле слышно вздохнула принцесса.

— Угу… — шепотом поддакнул я. — Значит, не удивятся тому, что за эту ночь я «найду» и «заделаю» оставшиеся четыре. Но выбивать затычки не рискнут, так как списать это на случайность уже не получится, ибо в этом случае ты получишь веские основания для жалобы королю…

— … и отцу! Что ничем хорошим не закончится! — добавила девушка и злорадно усмехнулась: — Никогда не радовалась чужому горю, а сейчас довольна до безобразия, представляя, как они бесятся!

Я улыбнулся, сел на край кровати и потрепал венценосную подругу по волосам. Она радостно пододвинулась поближе, перевернулась на живот и требовательно выгнула спинку. А после того, как я начал разминать подставленную шею, тихонько мурлыкнула:

— Мне так нравятся твои руки!

— Мне пора бояться?

— Ага! Теперь я от тебя не отстану! — хихикнула она и вдруг посерьезнела: — Кстати, сейчас ты чувствуешься как-то странно: от тебя веет буйной страстью, запредельным счастьем, Мегги и, почему-то, Аматой! Не останавливайся — это не запахи, а ощущение.

«Не буйной, а неутоленной! Ибо что тебе, мне и Мегги всего одно мерное кольцо? А в остальном все верно…» — ворчливо прокомментировала богиня, все еще пребывающая в прекраснейшем настроении. А Лауда и не думала замолкать:

— Знаешь, это ощущение на удивление приятно: я словно прикасаюсь к вашим душам, млею вместе с вами и забываю о серости своей жизни. Хотя нет, серой ее уже не назовешь: меня до сих пор переполняет восторг от Суда и подарка Милосердной, и… я весь день пытаюсь до нее достучаться! Только, увы, безуспешно.

«Я ее слышу. Но отвечать не собираюсь! — беззлобно пробурчала Амата. — Впрочем, могу дать себя почувствовать… правильно! Прижми-ка ладонь к ее крестцу…»

«А зачем тебе я? — спросил я, послушно передвинув руку туда, куда требовалось. — Ты же пометила ее маалем! Кстати, таким же, как у меня…»

«Такого, как у тебя, не было, нет и не будет!» — уловив завуалированную насмешку в последнем предложении, возмущенно воскликнула богиня. И открылась. Да так, что у меня перехватило дух: — «Цветок на твоей груди — символ глубочайшего уважения и безграничной любви к своему мужчине. А ее — лишь средство, позволившее выполнить твою просьбу и изменить внешность девушки, не являющейся моей жрицей…»

Пока я отходил от силы и яркости чувств, вложенных в два этих предложения, и осознавал все оттенки вложенного в них смысла, богиня молчала. А когда почувствовала, что я принял и душой, и сердцем все вышесказанное, ответила на заданный вопрос. Кстати, опять добавив в «голос» немного сварливости:

«Говорить с ней напрямую не хочу и не буду: пусть привыкает, что все общение со мной идет только через тебя!»

В этот момент Лауду выгнуло коромыслом, и с ее губ сорвался еле слышный сладострастный стон.

«Не шали, привыкнет…» — столь же сварливо буркнул я, порадовался переливам звонкого смеха и, сообразив, что принцессе теперь не до моих рук, накрыл ее одеялом. Потом кинул взгляд на темное пятнышко на стене и, решив, что обдумывать невольное признание Милосердной буду как-нибудь потом, задал мучивший меня вопрос:

«Давно хотел спросить — почему вы предупреждаете об опасности холодком под знаками, если можно просто сказать?»

«Прямое предупреждение — это вмешательство в дела Таоры, а она этого страсть, как не любит. Зато холодок лишь намек, который надо еще правильно понять… — ответила она и довольно хмыкнула: — О-о-о, а девочка-то не безнадежна — уже дала мне почувствовать свою благодарность, а сейчас собирается с мыслями, готовясь поблагодарить тебя. Подслушивать я стесняюсь, поэтому спасибо за чудесный вечер, умопомрачительную нежность и все то, что ты мне наговорил в порыве страсти! Я сделала выводы и… Не издеваюсь, а подшучиваю… Самой мало… Нет, не останусь — Лауда будет говорить сердцем, и я расчувствуюсь, так что добрых снов…»

…С добрыми снами как-то не сложилось. И с недобрыми тоже: стоило мне пожелать Лауде спокойной ночи, положить голову на подушку и опустить веки, как наступило утро. Раннее, теплое и ясное. Сна не было ни в одном глазу, поэтому я бесшумно встал с кровати, сходил в отхожее место и умылся. А потом растолкал принцессу и заявил, что самое время хорошенечко потренироваться.

Как ни странно, она не стала возражать даже в шутку — слетела с кровати, пробежалась по тому же маршруту, что и я, быстренько натянула панталончики и прижала к груди тот самый корсет, который на пару с Мегги «дорабатывала» накануне. А когда я затянул шнуровку, подхватила с изголовья ножны с мечом, а с оружейной стойки «деревяшку» и следом за мной рванула в зал для тренировок.

Разминалась вдумчиво и с явным удовольствием. С таким же удовольствием прошлась по основным стойкам, перемещениям, ударам, блокам и отводам, а затем начала вытрясать из меня самые грязные связки и комбинации, какие я знал. Я не ломался — показывал по одной, объяснял тонкости, исправлял ошибки и изображал живой манекен. Закончив со связками и комбинациями, мы от души порубились на тренировочных мечах. Причем тоже в «грязном» режиме, то есть, с использованием всего, что можно и нельзя. Потом немного потянулись, ополоснулись и… Лауда потащила меня будить Мегги, заявив, что «нежиться в теплой кровати в то время, как любимый муж и подруга бодрствуют, жутко несправедливо»!

Восстанавливать справедливость принцесса начала крайне жестоко и абсолютно беспощадно — откинув в сторону одеяло, тигрицей запрыгнула на кровать и принялась щекотать мою сладко спящую супругу. Конечно же, «нежащаяся в теплой кровати» жрица стала отбиваться, смеясь, вереща и повизгивая. Да так радостно и весело, что я не удержался на месте и тоже бросился в «битву». А через некоторое время услышал переливы знакомого смеха и понял, что в нашем веселье участвует еще и Амата!

С этого момента схватка стала в разы «ожесточеннее». Мегги, впустившая в себя часть сущности богини Жизни, вдруг обрела нечеловеческую скорость, увертливость и гибкость, поэтому выскальзывала из любых захватов, отвечала на любые атаки и не позволяла застаиваться ни принцессе, ни мне! Лауда, «опьяневшая» от искренности чувств первой настоящей подруги, таяла от счастья и хохотала на весь дворец. Милосердная, и в этот раз обострившая ощущения своей жрицы, упивалась каждым мигом «сражения» так же истово, как мгновениями нашей близости. А я наслаждался происходящим, если так можно выразиться, половиной сердца, так как параллельно делал все, чтобы не на шутку разошедшиеся дамы не покалечили одна другую.

Веселье закончилось как-то разом — вывернувшись из очередного захвата ее высочества, Мегги вдруг рухнула навзничь, раскинула руки и признала поражение:

— Все, сдаюсь!

«Да, мы сдаемся! — эхом повторила Амата лично для меня. — Но только потому, что твоя девочка большего пока не выдержит…»

— Я тоже сдаюсь… — мгновением позже выдохнула раскрасневшаяся, растрепанная, но страшно довольная Лауда и упала рядом с подругой. Затем уставилась мне в глаза шалым взглядом и добавила: — … на милость победителя! А им становишься ты! Значит, просто обязан позаботиться о своих прекрасных пленницах, которые, кстати, ужасно проголодались.

— … и настолько обессилели, что сами до купальни не дойдут!

— Сейчас распоряжусь насчет завтрака, а потом отнесу! — торопливо сказал я, чтобы прервать поток их желаний. А когда вышел в коридор и начал приводить в порядок одежду, обратился к Милосердной: — «В каком смысле „ПОКА не выдержит“?»

«Каждый раз, когда я вселяюсь в Мегги, она становится чуточку сильнее… — мгновенно отозвалась богиня. А потом ответила и на те вопросы, которые я еще не задал: — Нет, ей это не навредит… Да, станет еще красивее… Есть куда… Надо… Для того, чтобы хоть иногда чувствовать себя живой, пусть даже в чужом теле: мне безумно хочется ощутить разгоряченной кожей дуновение теплого ветерка, пройтись по траве босиком, насладиться вкусом лесных ягод, поплавать в озере, насладиться ласками любимого мужчины и заснуть на его плече…»

В последней фразе богини ощущалось такое жуткое одиночество, что у меня оборвалось сердце:

«Мы — рядом. Всегда. Поэтому чувствуй все, что хочется, и столько, сколько хочется!»

«Спасибо…» — еле слышно поблагодарила она, обожгла капелькой Благодати и исчезла. А я, переступив порог гостиной и оглядев лица девушек из свиты моей подзащитной, не удержался от улыбки: большая часть хамлаток старательно давила в себе растерянность и удивление. Виета старалась не поднимать взгляд, чтобы я не ощутил ее недовольства. И лишь Маура Нолен не скрывала своего одобрения и легкой, но светлой зависти.

«Наслушались!» — мысленно ухмыльнулся я, отправил одну из ближниц на кухню за завтраком и поплелся перетаскивать «пленниц» в купальню…

…Завтракать в толпе посторонних не понравилось ни мне, ни Мегги: шесть из восьми хамлаток, присутствовавших за столом, вели себя так, как будто находились на тризне или поминках. То есть, сидели с идеально прямыми спинами, не позволяли себе ни одного лишнего слова, взгляда или жеста, и старательно демонстрировали хорошие манеры. Да, разумом я понимал, что дворец Хамзаев не монастырь Майлары или Аматы, а новые соотечественницы моей подзащитной — не жрецы и не жрицы, но душа требовала искрометных шуток и многоголосого хохота. А их толком и не было: сестрицы и ближницы Лауды так истово старались понравиться своей новой госпоже, что боялись лишний раз посмотреть в ее сторону. Слава Милосердной, не все. Маура Нолен не боялась никого и ничего, поэтому улыбалась тем шуткам, которые ложились ей на душу, и поддерживала застольную беседу. А Хасия Ювер, рыжеволосая девчушка весен шестнадцати-семнадцати, чем-то похожая на мою Янинку, радостно сверкала чуть раскосыми глазенками и даже шутила сама!

Как ни странно, Лауде было вполне комфортно — она отдавала должное блюдам хамлатской кухни, задавала темы разговоров и подначивала нас. Причем делала и то, и другое, и третье с одинаковым удовольствием!

Для того, чтобы допереть, что она работает — то есть, разбирается в характерах тех, кого набрала в свиту — мне потребовалось рисок пять-семь. И подсказка Аматы. Зато потом я начал прозревать второй смысл каждой фразы, почувствовал себя недоумком и невесть в который раз за месяц понял, что принцесса — это не корона над смазливым личиком и вереница родовитых предков за плечами, а знания, навыки и умение ими пользоваться, до которых мне расти и расти!

Первые несколько рисок после завершения трапезы я старательно «тянулся ввысь», вслушиваясь в сплетни о жизни двора Баруха Хамзая и добавляя новые знания к уже имеющимся. Увы, в какой-то момент нас осчастливил визитом личный портной королевы Таисии, прилизанный, напомаженный и благоухающий, как клумба с цветами, старичок весен, эдак, шестидесяти с парой таких же «видных» помощниц, и мое настроение ухнуло в пропасть.

Нет, он не язвил, не ворчал, не насмехался и не намекал на то, что одежда Лауды и Мегги — воплощение бесстыдства, безвкусицы и вульгарности. Наоборот — делал витиеватые комплименты уму, вкусу и внешности принцессы и ее старшей сестрицы, искренне восхищался Анзором Гневным, расстраивался из-за того, что нынешняя молодежь разучилась по-настоящему дружить, и так далее. Проблема была в другом — он был безумно болтлив и невероятно медлителен!

Ворох одежды, которую надо было использовать в качестве образцов, он изучал полтора мерных кольца; риски четыре, если не пять выкладывал на стол образцы тканей, кружев, нитей, крючков, ленточек и чего-то там еще; и приблизительно столько же времени «помогал» шаномайнкам выбирать фасоны будущих нарядов! Кстати, эту его медлительность мои подзащитная и супруга использовали в качестве предлога для того, чтобы не демонстрировать себя посторонним: услышав его «А сейчас мы вас обмерим…», они мученически закатили глаза, цапнули со стола веревочку с узелками и унеслись в спальню. «Забыв» о том, что гость привел с собой аж двух помощниц!

…«Пытка портным» продолжалась почти четыре мерных кольца, и после того, как он, наконец, ушел, мы почувствовали такое облегчение, что не передать словами.

— А ведь он вернется! — пошутила молчунья Динайра, затворив за ним дверь. — Причем не раз и не два! — хихикнула Хасия.

— Зато шьет так, что глаз не оторвать… — пожала плечами Виета Тиллир.

— Что ж, придется потерпеть! — улыбнулась принцесса, привстала с кресла и тут же опустилась обратно, услышав требовательный стук в дверь.

Динайра, не успевшая вернуться на свое место, снова выглянула в коридор, крайне неторопливо присела в реверансе, а затем повернулась к нам:

— Ваше высочество! К вам прибыл с визитом ваш супруг, принц Дарен Хамзай. Изволите принять?

Лауда изволила. Мало того, встала с дивана и встретила мужа все тем же реверансом. А когда заметила, что правая кисть юноши забинтована, «встревоженно» качнулась вперед:

— Ой, а что с твоей рукой⁈

— Ничего особенного — во время завтрака недоумок, прислуживавший мне за столом, опрокинул на нее кубок с горячим ягодным взваром.

«Придумал причину не драться с ней на мечах…» — презрительно фыркнула Амата.

Как ни странно, принцесса сделала вид, что поверила в эту чушь, и гневно раздула ноздри:

— Я надеюсь, его выпороли достаточно добросовестно⁈

— Всыпали двадцать плетей!

— Маловато, конечно, но… — протянула Лауда, махнула рукой, показывая, что ее супруг имел полное право проявить великодушие, затем «вспомнила», что все еще держит его на ногах, и предложила располагаться в кресле, стоящем напротив дивана.

Следующие пару рисок венценосные супруги играли в игру, о смысле которой я мог только догадываться. Дарен представил принцессе своих спутников по старшинству, рассадил в одному ему понятном порядке, а потом заявил, что хотел бы поговорить обо мне. Лауда коротко кивнула и, видимо, в ответ, представила ему сначала ближниц, затем сестриц, потом Виету Тиллир, Мегги и, самым последним, меня. Потом прошла к одному из самых дальних кресел, дождалась, пока я встану рядом с его правым подлокотником, величественно опустилась на сидение и холодно усмехнулась:

— Что ж, давай поговорим. Не знаю, как ты, а я с раннего детства росла на рассказах о ратных подвигах наших отцов, верности, чести, самопожертвовании и братской дружбе между двумя королевствами. Именно поэтому, увидев вещий сон, в котором дорожный указатель со словом «Ож» стоял в огромной луже крови, проснулась в холодном поту, сочла, что такое будущее несправедливо, и отправилась в храм Майлары. Скажу больше: даже после того, как Пламенная и Милосердная подтвердили, что сон был вещим, и сочли необходимым присутствие рядом со мной единственного на весь Дарват жреца двух богинь, я не могла поверить в то, что в королевстве, которым правит побратим отца, моей жизни может угрожать хоть какая-то опасность. Зато теперь, пережив несколько покушений, я это ЗНАЮ. Поэтому этот Защитник будет моей тенью до тех пор, пока я не поверю в то, что опасность миновала.

«Небольшая ложь — и мальчик в углу! — довольно хохотнула Амата. — Ну, и куда он попробует выйти?»

В отличии от нее, мне было не до смеха — я видел, каким взглядом принц и его ближники смотрят на Лауду, и понимал, что никакие красивые слова их не остановят. Поэтому отслеживал все их шевеления, впечатывал в память условные жесты, которыми «незаметно» обменивались эти ублюдки, и пытался разобраться во внутренней иерархии их стаи, чтобы представить примерный рисунок возможного боя. Само собой, особо внимательно присматривался к Эльдару Молверу, тому самому скоту, который насиловал мою подзащитную не менее, чем в трех вариантах ее будущего, и которому я собирался воздать болью за боль при первом удобном случае.

Он занимался почти тем же — разглядывал меня, как бойцового пса, и оценивал мои возможности. Что интересно, совсем недолго — когда принц попытался «выбраться из угла» и заявил, что здесь, в королевском дворце, Лауде уже ничего не угрожает, бастард решил, что увидел все необходимое. И, судя по изменившемуся взгляду, вынес мне какой-то приговор.

Я не отреагировал — перенес взгляд на следующего ближника принца Дарена и прислушался к тому, что говорит моя подзащитная:

— Извини, дорогой, но жизнь во дворце отучила мне верить словам. Даже очень-очень убедительным. А жрец двух богинь взял на себя ответственность за мою жизнь и доказал делом, что за его спиной мне ничего не грозит, уже не раз и не два.

— За моей — тоже! — воскликнул Дарен.

— Согласно брачному договору, ты можешь находиться рядом со мной только в светлое время суток! — легонечко уколола она. — А на кого мне надеяться по ночам?

Принц явно разозлился, но лица не потерял — закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди, при этом забыв, что правая у него, вроде как, обожжена, и пожал плечами:

— Всю суть брачного договора можно выразить в трех словах: ТЫ МОЯ ЖЕНА! Значит, с того момента, как ты вступила на землю Ожа, ответственность за тебя несу я, и только я!

— Вынуждена тебя разочаровать: согласно этому договору и законам Хамлата, до тех пор, пока твой отец в состоянии управлять королевством, ответственность за меня несет он, и только он. А если, не приведи Амата, он уйдет за последний предел, то ответственность за все королевство, включая тебя, ляжет на МОИ хрупкие плечи! Говоря иными словами, до тех пор, пока ты не станешь совершеннолетним, я буду лишь изображать твою жену. То есть, стану ходить с тобой под руку на приемах, открывать балы первым танцем, сидеть рядом во время аудиенций и так далее. Но мой статус будет неизмеримо выше твоего. И… все это время за моим плечом будет находиться жрец двух богинь.

— Ваше высочество, вы понимаете, что постоянное присутствие рядом с вами этого мужчины вызовет, скажем так, всевозможные пересуды и ляжет грязным пятном на имя моего господина? — вкрадчиво поинтересовался Молвер.

— Эльдар, вы понимаете, что мы говорим не о каком-то там мужчине, а о Защитнике Аматы Милосердной? — холодно спросила принцесса. — То есть, о таком же служителе богини Жизни, каким был, скажем, Грем Маурс, некогда поставивший вторую подпись под добрачным заключением о непорочности супруги вашего верховного сюзерена, или Амил Форш, сделавший то же самое для самой старшей сестры моего супруга?

Бастард опешил. А Лауда продолжила вбивать его в землю:

— Задай мне подобный вопрос любой другой хамлатец, я бы сочла это оскорблением всего дворянства Союза Двух Королевств и передала эти слова отцу, дабы он вырвал грязный язык из пасти клеветника. Но вам простительно, ведь в вашей семье подобные заключения не в чести. Равно, как не в чести и умение не вмешиваться в разговоры тех, кто неизмеримо выше вас по статусу и чистоте крови!

Бастард побагровел, потянулся к мечу, но вовремя сообразил, что нападение на жену наследника престола, да еще и в присутствии такого количества свидетелей, ничем хорошим не закончится, изменил направление движения руки и почесал бедро. И в этот момент принцесса нанесла добивающий удар:

— Дорогой, не знаю, как ты, а я больше не хочу видеть рядом с собой человека, способного усомниться в добродетели многих поколений дворянок наших королевств. Так что в следующий раз, собираясь меня навестить, оставляй его в коридоре. А лучше верни туда, где подобрал, и не пачкайся…

…Обед прошел в тягостном молчании доброй половины стола: Виета Тиллир и еще пять девушек из свиты Лауды раз за разом переживали ее беседу с Дареном и тряслись за свое будущее. В принципе, все основания для таких опасений у них были, ведь Эльдар Молвер являлся ближайшим другом будущего короля и был достаточно злопамятен для того, чтобы мстить даже случайным свидетелям своего унижения. Зато наша троица и Нолен с Велот наслаждались умопомрачительно вкусным рыбным супом и болтали обо всем на свете. Точнее, болтали, в основном, девушки, а я прислушивался к тому, что они говорят, пребывал в постоянном напряжении из-за холодка под знаками и беседовал с Аматой о будущем. Не о нашем, а вообще.

Как оказалось, при всем так называемом всесилии богинь они могли далеко не все. Скажем, та же Амата была в состоянии заглянуть в будущее тех, кто к ней обращался, но совсем ненадолго. Нет, одну-единственную ветвь этого самого будущего она могла прозреть на месяц, а при очень большом напряжении сил и на полтора. А вот просматривать ВСЕ имеющиеся вероятности, с каждым еще не прожитым днем «ветвящиеся» на зависть любому кусту или дереву, от силы на сутки-двое! Нет, при очень большом желании или нужде она могла упереться и рассмотреть значительно более «далекие» события. Но тратила на это свою сущность.

Майлара была значительно сильнее и могла значительно больше. Но в большинстве случаев предпочитала обращаться за помощью к богине Судьбы, способной прозревать чуть ли не на века. А свои силы тратила крайне редко — только при очень большой необходимости или под влиянием чувств.

Говорить, чем боги расплачиваются с богиней Судьбы, Милосердная не захотела, но дала понять, что размеры этой платы могли бы быть и поменьше. Особенно в тех случаях, когда интересующая их личность не сидела на месте, и ее будущее становилось очень насыщенным и многовариантным.

Еще хуже дело обстояло с демонстрацией этого самого будущего верующим: каждый такой показ не только тратил божественные силы, но и загонял богинь в долги перед Неумолимой. Кстати, в случае с Лаудой мотивом потратить часть своей сущности и что-то там еще стала безумная, всепоглощающая злость Майлары, которая, по словам Аматы, увидела в будущем принцессы гораздо больше того, что показала!

Выяснять, что именно, я тоже не стал, прекрасно понимая, что изнасилование дочери Анзора Грозного принцем Дареном не могло не закончиться войной. А что такое война для жителей небольших городков и деревень, я знал намного лучше, чем хотелось бы.

Перед самым концом трапезы, уминая яблочный пирог, я вдруг уловил в голосе богини едва заметные нотки печали и неожиданного для самого себя поинтересовался, как ей понравилось поведение моей подзащитной во время столкновения с бастардом Неукротимого. На что тут же получил не очень обнадеживающий ответ:

«Я привыкла оценивать людей не только по словам и действиям, но и по мотивам поступков. Лауда мне нравится ничуть не меньше, чем девочки из твоего цветника. Но тот вариант будущего, который она выбрала во время недавнего разговора с ублюдком Неукротимого, скажем так, слегка пугает…»

Естественно, говорить об этом принцессе я и не подумал. Но собираясь сопровождать ее к свекру, прихватил с собой пару лишних метательных ножей и кистень. Правда, последний пришлось крепить не на наруч в связи с отсутствием оного, а на пояс. А по пути к покоям короля мысленно отрабатывать нужное движение.

К моему удивлению, воины, стоявшие на страже по обе стороны от входа в покои Баруха Неукротимого, не стали заставлять меня разоружаться. И телохранители, встретившие нас с Лаудой перед дверью в его спальню — тоже. Только попросили не совершать резких движений без особой нужды. Спокойно, без какой-либо угрозы в голосе или во взгляде. И, не дожидаясь моего ответа, потянули на себя обе створки!

Конечно же, я удивился. И даже допустил мысль о том, что королю уже не помочь. Но стоило переступить через порог и увидеть, что самодержец, вместо того, чтобы лежать в кровати, сидит на подоконнике, как на меня снизошло понимание!

— Да, твоя догадка верна — я здоров, как бык, и не выхожу из спальни только потому, что изображаю умирающего! — без труда прочитав мой взгляд, усмехнулся Барух. Затем легко спрыгнул на пол, поправил родовой кинжал и предложил нам располагаться там, где удобнее.

Принцесса коротко кивнула, прошла к ближайшему креслу и опустилась на сидение, а я привычно занял место за ее плечом.

Король, по-простецки усевшийся на край стола, с хрустом сжал кулаки и виновато вздохнул:

— Лауда, девочка моя, я должен извиниться за все то, что тебе пришлось перетерпеть. Да, находясь в шаге от последнего предела, я не видел другого способа удержать Хамлат от падения в хаос междоусобицы, кроме как приставить тебя к Дарену. Поэтому написал Анзору то самое письмо и вынужденно подставил под удар тебя. После того, как ко мне заявилась жрица Аматы и объяснила, чем твой отец расплатился за мое исцеление, был готов провалиться сквозь землю. Нет, случись такое же с твоим отцом, я бы, не задумываясь, сделал то же самое. Но мы с ним побратимы, а ты попала в эти жернова только из-за моей слабости. В общем, сразу после ухода служительницы Милосердной я написал и отправил Анзору письмо с требованием вернуть тебя в Таммис и перезаключить брак. Но его ответ был ожидаемым…

— Каршады не отказываются от единожды данного слова? — процитировала принцесса.

— Ага… — расстроено кивнул король. — И теперь я сгораю от чувства вины!

«Красиво, но лживо! — полыхнула презрением Милосердная. — Да, такое письмо Анзору он действительно отправил. Но лишь потому, что знал, каким будет ответ! А еще в этой паре настоящий побратим всего один. И это не Барух…»

— Слово уже дано, и я от него не откажусь, поэтому оставим эту тему прошлому! — бесстрастно сказала моя подзащитная. Потом побарабанила пальцами по подлокотнику и склонила голову к левому плечу: — Как я понимаю, ваша жена и сын уверены, что вы при смерти?

Неукротимый утвердительно кивнул:

— Да. Когда они приходят меня навестить, я изображаю умирающего.

— Что ж, тогда имеет смысл замкнуть на меня текущие проблемы королевства — да, в ближайшие месяц-полтора никакого толку от меня не будет. Но все это время я буду не только разбираться в ваших делах, но и оттягивать на себя внимание заговорщиков.

«Надо ее остановить!» — мысленно взвыл я, поняв, на что она соглашается.

«Не дури! — тут же рявкнула на меня Амата. — Она так воспитана. А еще считает, что должна отцу две жизни. Поэтому все равно сделает то, что считает единственно верным. С тобой или без тебя…»

Последнее дополнение меня убило. И все следующее мерное кольцо я, слушая разговоры короля и принцессы, изо всех сил боролся то с бешенством, то с отчаянием: девушка двадцати двух весен от роду, толком не оклемавшаяся от недавних покушений, обсуждала с битым, умудренным жизненным опытом правителем, как правильно подставиться под удар. А он холодно и расчетливо подталкивал ее туда, куда ему было выгодно!!!

Всю обратную дорогу принцесса была сама не своя — шла за нашим провожатым, толком ничего не видя и не слыша. Когда мы добрались до своих покоев, с той же скоростью пересекла гостиную, вломилась в спальню, доплелась до кровати и упала лицом вниз. А после того, как услышала шелест задвигаемого засова, вдруг обожгла меня жгучей горечью двух коротеньких предложений:

— Я должна. Вернетесь в Таммис — пойму.

— Мы будем рядом! — сев с нею рядом, тихо сказал я. Потом запустил пальцы в волосы на ее затылке и начал ласково перебирать пряди: — Делай то, что считаешь нужным, а мы поможем…

Для того, чтобы вернуть Лауду в более-менее нормальное расположение духа, потребовалось рисок двенадцать-пятнадцать, две души и две Искры. Однако порадоваться результатам своей работы мы с Мегги не успели — буквально через четверть мерного кольца после того, как на губах принцессы заиграла первая слабая улыбка, к нам постучала Виета Тиллир и сообщила прямо через дверь, что к ее высочеству прибыло доверенное лицо посла Шаномайна в Хамлате.

Услышав эти слова, моя подзащитная зажмурилась и изо всех сил сжала кулаки. А через десяток ударов сердца решительно перевернулась на спину, села и совершенно спокойным голосом распорядилась проводить гостя в ее кабинет.

Идти в купальню, чтобы смыть с себя массажное масло, поленилась. Зато, одевшись, попросила Мегги уложить ей волосы. Затем собрала с кровати драгоценности, привела себя в порядок, последний раз посмотрелась в зеркало и, убедившись, что я не собираюсь отпускать ее одну, вышла в коридор. По дороге собралась, и уже через пару десятков ударов сердца переступила порог кабинета не до смерти уставшей и отчаявшейся девчонкой, а бесконечно уверенной в себе молодой женщиной, проплыла к креслу, стоявшему за массивным столом из мореного дуба, величественно опустилась на сидение и вопросительно уставилась на гостя.

Доверенное лицо посла Анзора Грозного не глянулось мне с первого взгляда — мужчина весен тридцати пяти-сорока был на удивление пузат, никогда не держал в руках ничего тяжелее чернильницы или кубка, и, по моим ощущениям, привык лебезить, лицемерить и льстить. Кроме того, он очень сильно потел и как-то уж очень суетливо шевелил пальцами. Лауде он тоже не понравился, поэтому, прервав поток славословий чуть ли не на середине первого предложения, она приказала переходить к делу.

«Гость» подобострастно поклонился, вытащил из рукава надушенный платок, вытер капельки пота, выступившие на лбу и крыльях носа, спрятал промокшую ткань в кулаке и, наконец, перешел к делу:

— Ваше высочество, на обоз, в котором ваша наперсница и сестрица ехали в Таммис, напали какие-то тати…

Обычную, в общем-то, историю о нападении разбойников на торговый обоз этот мужчина описывал настолько многословно и нудно, что напомнил мне личного портного королевы Таисии. В смысле, тоже не упускал ни одной детали — рассказал, как хорошо девушек приняли в посольстве и в каких покоях они провели ночь, сообщил, что из города они выехали на рассвете, но не через Восточные, а через Южные ворота, а затем принялся перечислять все деревеньки, мимо которых они проезжали, и так далее. Через пару рисок после того, как он начал говорить, мне стало скучно. Еще через две я ушел мыслями в монастырь Милосердной и попытался представить, чем сейчас занимаются Наргиса и Янинка. В итоге едва заметный блеск чего-то металлического заметил совершенно случайно, в тот момент, когда потянул руку ко рту, чтобы спрятать зевок. И… все-таки зевнул. Затем лениво почесал затылок и, дотянувшись до ножа, спрятанного за воротом поддоспешника, метнул его в говоруна. А когда тот, получив рукоятью в лоб, начал заваливаться назад, вдруг сообразил, что оба знака, которые только что обожгли предплечья ледяным холодом, не собираются теплеть, и сорвался с места…