Жрец двух богинь

Глава 3

Глава 3. Лорак Берген.

7 день месяца Великой Суши.

Дорожная карета принцессы Лауды оказалась самым настоящим передвижным дворцом. Семь шагов в длину, три в ширину и пять локтей в высоту. Четыре пары колес по середину бедра, ремни для мягкости хода, два оконца со ставнями, одна дверца, подножки, поручни, облучок, запятки. И все это — из десятка самых дорогих сортов дерева, покрытых узорчатой резьбой и сусальным золотом. Восьмерка здоровенных тяжеловозов, сбруя и кучер с лакеями соответствовали, то есть, были подобраны и наряжены в цвет, поэтому казались неотъемлемой частью всего этого великолепия.

Внутри «передвижной дворец» выглядел еще интереснее и богаче. Задняя треть представляла собой одну огромную кровать, накрытую белоснежным меховым покрывалом и заваленную добрым десятком подушек, набитых лебяжьим пухом. Три стены «спальни» были затянуты роскошными гобеленами, изображающими заснеженные деревья. Рисунок на тканой обивке потолка позволял любоваться «голубым небом с редкими облаками». А внутренняя сторона почти невесомой шелковой занавески, отгораживающей «спальню» от всего остального — тропинкой в зимнем лесу и восходящим Дайром. Центральная часть была выполнена в виде гостиной: по обе стороны от входной двери стояли резные кожаные кресла, а напротив них — огромный диван. На стенах, затянутых светло-розовой тканью, висело несколько небольших картин, четыре очень красивые кованые подставки с золотыми масляными светильниками и одной под мерную свечу, пол был застелен медвежьими шкурами, а на деревянной перегородке, отделяющей эту часть от передней трети, крепились здоровенное зеркало в роскошной серебряной раме и откидной деревянный столик. В общем, при желании тут могло с комфортом поместиться человек пять. И при этом не сталкиваться коленями. А вот комнатка в передней трети «дворца на колесах» была забита почти целиком. Всю правую стену занимал шкаф для обуви и одежды. Кстати, тоже резной и на редкость красивый. У дальней располагалась небольшая дровяная печь, а над ней — железная бочка для горячей воды. Чуть ближе висела бочка для холодной, под ней зеркало, кран и раковина. А в ближнем левом углу стоял «трон для размышлений». Что интересно, со спинкой и подлокотниками! Кстати, все это хозяйство обслуживалось снаружи: вода в бочки заливалась с крыши, дрова в печку подкладывались с облучка, а ночные вазы под троном менялись через дверцу, расположенную в левой стенке кареты.

Что меня особо порадовало, так это наличие во «дворце» оружия. В выдвижном ящике под кроватью обнаружился целый арсенал — короткие мечи, кулачные щиты, небольшие арбалеты, приличный запас болтов, метательные ножи и даже мешочек с чесноком.

Мысленно отметив, что в характере ее высочества прекрасно уживаются любовь к комфорту и воинственность, я очень добросовестно облазил все это великолепие, а когда закончил осмотр и убедился, что средство передвижения достаточно неплохо защищено от большинства неприятных неожиданностей и готово к длительному использованию, выбрался наружу и коротко кивнул командиру десятка Безликих, которые должны были сопровождать брачный кортеж до границы. А после того, как воин дал понять, что принял карету под охрану, хмуро оглядел группки дворян, начавших собираться перед парадным крыльцом дворца, поднял взгляд к розовеющему небу и решительно двинулся к лестнице.

Долгая прогулка по хитросплетениям коридоров королевского крыла следом за сопровождающим, преисполненным собственной важности, заставила задуматься о том, какое безумное количество людей обеспечивают уют короля, членов его рода и двора: горничные, постельничие, водоносы, истопники и им подобные встречались чуть ли не на каждом шагу, а парные посты королевской стражи — на каждом пересечении коридоров. Что интересно, даже самые сопливые юнцы, которым, вне всякого сомнения, не доверяли ничего сложнее выбивания ковров, смотрели на меня сверху вниз и важничали так, как будто являлись близкими родственниками Грозного! Впрочем, дорогу все-таки уступали. Хотя, вероятнее всего, не мне, а моему сопровождающему.

Кстати, убранство дворца меня порядком разочаровало. Нет, большинство встречавшихся по пути картин, скульптур, ваз, оружия, щитов и манекенов, наряженных в настоящие доспехи, выглядело более чем достойно. Только вот всего этого было слишком много. А от гобеленов, штор и позолоты вообще рябило в глазах. Зато впечатлили резные двери, вне всякого сомнения, сделанные одним мастером или мастерами одного рода — сцены охоты, вырезанные на каждой попадавшейся на пути створке выглядели такими настоящими и настолько живыми, что захватывало дух. Будь моя воля, рассмотрел бы все. Самым подробнейшим образом. И с удовольствием провел бы пальцами по вздыбившимся загривкам готовящихся к прыжку волков или по пушистым шкуркам соболей и горностаев. Увы, Безликий, приставленный ко мне принцессой Лаудой, двигался очень быстро, поэтому я ограничивался тем, что впечатывал в память самые интересные изображения. Само собой, не просто так, а чтобы, в случае чего, суметь вернуться к карете без посторонней помощи.

Последнюю пару дверей, на которых неведомый мастер вырезал стайку цапель, стоящих в воде небольшого лесного озерца, я разглядывал дольше всего, так как эти створки распахнули только после того, как мой сопровождающий слегка «замешкался». Видимо, решив показать меня паре своих товарищей, замерших безмолвными статуями по обе стороны от резной «картины». А после того, как демонстрация закончилась, двери распахнулись, и я вдруг оказался на пороге здоровенного зала, в буквальном смысле забитого благородными дамами всех возрастов и статей. Почему «забитым»? Да потому, что каждая из дворянок была облачена в платье с кринолином, соответственно, занимала впятеро больше места, чем, скажем, я. И этих дам было очень много.

Сделав пару шагов по направлению к дверям в покои принцессы Лауды, я почувствовал, что добром туда не попаду. Во-первых, каждая из этих расфуфыренных красавиц считала себя неизмеримо выше какого-то там жреца, и не собиралась сдвигаться с завоеванного места даже на пядь. Во-вторых, большинство из собравшихся в зале дам присутствовало во время церемонии подписания брачного договора, а значит, видело начало «интриги весны» и планировало наблюдать за ее продолжением во все глаза, поэтому жаждало увидеть, как я себя поведу «столь непростой ситуации». И, в-третьих, из-за все тех же широченных кринолинов свободного места в зале просто не было. В общем, поймав пару десятков любопытных, заинтересованных и откровенно хищных взглядов, я сделал вид, что готов идти напролом, и сделал первый шаг. На втором моя голень уперлась в край кринолина молоденькой девчушки в цветах рода Айм, в городское поместье которого я как-то сопровождал Рыжую. Почувствовав, что я не остановлюсь, набеленная, накрашенная и надушенная без всякой меры дворяночка торопливо попятилась назад, женщина постарше, стоявшая за ней, была вынуждена отшатнуться, и тропинка между платьями начала образовываться сама собой.

Ну да, двигаясь по залу, я замечал и знакомые лица — за восемь весен в роли Защитника трех жриц Аматы мне пришлось прилично помотаться по городским и пригородным поместьям шаномайнского дворянства — но даже не здоровался. Ибо прекрасно понимал, что любой знак внимания прервет установившуюся тишину и превратит изнывающих от любопытства женщин в толпу безжалостных дознавателей и палачей. А так дамы терпели, пряча взгляды за раскрытыми веерами и густыми ресницами, до тех самых пор, пока я не потянул на себя тяжелую створку. Впрочем, уже через несколько мгновений мне стало не до их шушуканий, ведь в гостиной ее высочества оказалась лишь ее наперсница!

Тяжелый вздох сорвался с губ сам собой:

— Доброе утро, Далила! Как я понимаю, ее высочество еще спит?

— Здравствуйте! Нет, она давно встала, собралась в дорогу и ждет вашего прихода… — без особой теплоты в голосе ответила девушка. Потом мотнула головой в сторону двери, ведущей в спальню, и добавила: — Заходите — она собиралась о чем-то с вами поговорить.

Я послушался, вошел в на удивление небольшую и уютную спаленку, поздоровался с подзащитной, действительно готовой к путешествию, и заработал ее похвалу:

— Доброе утро. Ты вовремя. Это радует.

Правда, никакой радости в ней не чувствовалось — Лауда была мрачна, как грозовая туча, а в ее взгляде плескалась безумная смесь из обреченности, усталости и обиды. Тем не менее, тянуть время и прощаться с покоями, в которых прожила двадцать две весны, она и не подумала — коротко озвучила правила поведения, которым я должен буду следовать во время ее прощания с родными, встала с кресла, расправила подол роскошного дорожного платья без кринолина, вышла в гостиную, приказала наперснице следовать за нами и ускорила шаг.

Толпу дам она одарила одной-единственной улыбкой и величественно двинулась дальше. Правда, пообещала, что попрощается с ними во дворе. И действительно… хм… «попрощалась». Но со всеми сразу и потратив на это от силы полторы риски! Пока я пытался понять, чем ей не угодили все эти дворянки, принцесса подошла к родным и удивила еще раз: своему отцу, королеве Тамиле, фавориткам короля и братьям она уделила пару сотен ударов сердца. В смысле, на всех. А младшей сестричке — раза в четыре больше! Потом учтиво поздоровалась с гласом своего мужа, сообщила, что готова отправляться, и, прервав охи и ахи женской половины родственников, быстрым шагом пошла к карете. Я, все это время находившийся на предписанном расстоянии за правым плечом принцессы, проводил ее до дворца на колесах и, потянувшись к дверце, услышал еще одно распоряжение, озвученное еле слышным шепотом:

— Ты путешествуешь со мной, а Далила, Нита и Мегги поедут во второй карете. Пусть привыкают…

Упоминание имени моей второй супруги заставило… хм… напрячься, что ли? Ведь за всю прошлую ночь и нынешнее утро я так и не понял, как отнестись к решению Милосердной приставить к моей подзащитной еще и ее, с радостью или со страхом. Нет, разумом я понимал, что наличие рядом с Лаудой жрицы с очень мощной Искрой добавит шансов на выживание и ей, и мне. А сердце не переставало ныть — раз Грозный вытребовал для своей дочери еще и такую помощь, значит, наше Служение ожидалось не самым безопасным. Но переживать из-за этого в момент отправления брачного кортежа я счел неправильным, поэтому вдумался в смысл последнего предложения, озвученного принцессой, и вдруг допер, что оно, судя по количеству желчи в интонации, относилось к хамлатцам. И посочувствовал. Им всем. Так как знал, что за последние семь весен о железный характер Недотроги обломало зубы больше трех десятков женихов. Причем частенько — в прямом смысле слова. Ведь, все по тем же слухам, эта дочь Анзора Грозного взяла в руки деревянный меч чуть ли не в колыбели, к пятнадцати веснам брала у братьев по восемь-девять боев из десяти и в принципе не понимала, как женщина может подчиниться мужчине слабее себя. Соответственно, проверяла силу чувств своих ухажеров не на балах и в куртуазных беседах, а в дуэлях на боевом оружии. И для нее, так никем и не побежденной, навязанный брак с принцем-малолеткой был страшным ударом по самолюбию. А те, кто ему поспособствовал, не могли не превратиться во врагов.

Честно говоря, я ее понимал. Поэтому принял приказ и разумом, и сердцем:

— Хорошо.

Потом помог принцессе забраться в карету, влез в нее сам, прикрыл дверь и, не чинясь, опустился в кресло. Правда, лишь после того, как ее высочество рухнуло на диван, откинулось на спинку и вытянуло ноги. На чуть порозовевшее лицо своей подзащитной пялиться, конечно же, не стал — «заинтересовался» рисунком на занавеске. А девушка, справившись с собой, снова заговорила. Причем так тихо, что мне пришлось напрягать слух:

— Барух Хамзай при смерти, и Айвер Тиллир, его первый советник, считает своим долгом как можно быстрее вернуться в Ож. Следовательно, тянуть с отъездом не станет, дневные переходы будут долгими, а ехать мы будем быстро!

Словно подтверждая ее слова, карета дернулась и тронулась с места. Лауда поиграла желваками, затем заставила себя подойти к оконцу, мило улыбнуться, выглянуть в окно и помахать остающимся ручкой. Улыбалась и махала все время, пока дворец на колесах ехал по дворцовому парку. А когда кортеж выехал за ворота, задернула занавеску на оконце, прошлась по «гостиной» и повернулась ко мне спиной:

— Распусти шнуровку платья, пожалуйста!

Просьба была, мягко выражаясь, сногсшибательной. Причем не столько для меня, сколько для нее самой. Но я, полюбовавшись пунцовыми ушами и шеей своей подзащитной, все-таки сделал то, что она попросила, ибо помнил точную формулировку дополнения к брачному договору и понимал, что Лауда Каршад, вернее, теперь уже Хамзай билась за него далеко не просто так.

Когда края корсета разъехались в стороны и продемонстрировали мне белое кружевное нижнее белье, принцесса прижала верх платья к груди, поблагодарила за помощь и скрылась в «спальне». Естественно, задвинув за собой занавеску. А риски через две с половиной выбралась обратно в свободной шелковой рубашке с широкими прорезными рукавами и отложным воротником, штанах от охотничьего костюма и босиком, немного поколебалась, улеглась на диван и заложила руки за голову:

— Путешествовать в платьях — редкая глупость: ни сесть, ни встать, ни повернуться и, тем более, ни лечь…

Смотреть на то, как она борется со стеснением, было не очень комфортно, поэтому я попробовал пошутить:

— Платья не носил, поэтому поверю вам на слово.

Девушка испытующе посмотрела на меня, затем потрогала тыльной стороной ладони пылающие щечки, тяжело вздохнула и… села:

— Лорак, так уж получилось, что я отниму у тебя целых две весны жизни. Возможностей у меня не так уж и много, но я постараюсь достойно возместить эту потерю. Да, деньги не заменят спокойной жизни, общения с твоим цветником и предсказуемого будущего, но это единственное, чем я смогу тебя отблагодарить.

— Я служу Майларе и Амате не из-за денег. Спокойной мою жизнь назвать трудно. И будущее предсказуемым — тоже. А мои супруги подождут, ибо знают, что такое Служение, не понаслышке.

— И все-таки…

— Лауда, вы возложили ладони на алтарь Пламенной не просто так, верно? — перебил ее я. А когда она, аж передернувшись от воспоминаний о пережитом ужасе, кивнула, продолжил: — Значит, выбросьте из головы все лишнее и сосредоточьтесь на решении тех проблем, которые вынудили вас обратиться за помощью к богине Справедливости. А я помогу всем, что в моих силах.

Девушка куснула себя за нижнюю губу, некоторое время что-то искала в моих глазах, а затем покраснела в разы гуще, чем до этого. И неуверенно заговорила:

— Мне действительно нужна твоя помощь. Но чтобы ты понял, какого рода и почему, начну с разговора с Верховной жрицей Аматы. Сразу после окончания церемонии подписания брачного договора я подошла к ней, чтобы выяснить, чего можно от тебя ждать. Она ограничилась одним предложением: «Верь ему больше, чем самой себе»! А когда я решила, что Наргиса расхваливает тебя просто потому, что является одним из твоих цветков, она вдруг предложила возложить руки на алтарь Аматы. Я приняла ее предложение и услышала от Милосердной буквально следующее: «Пока он рядом — ты в безопасности. Отойдешь от него хотя бы на шаг — очень сильно пожалеешь…» После этих слов богиня сделала паузу, а потом добавила: «Учти, шаг — это не иносказание, а вполне конкретное расстояние!» Услышь я только эти советы, могла бы и заартачиться. Но сразу после божественного суда Майлара показала мне несколько вариантов того будущего, которое может ждать меня в Оже. И предложила выбор: «Щит, которого я к тебе приставлю, далеко не всесилен. Сможешь находиться рядом с ним всегда и везде — он не даст свершиться тому, что ты только что видела. Пойдешь на поводу у своих принципов, сомнений и страхов — не успеет…»

Я опешил. А девушка, которую начало бить мелкой дрожью, обхватила себя за плечи и эдак с четверть риски невидящим взглядом смотрела в пол. Потом ее губы изогнулись в горькой усмешке, а с искусанных губ сорвался нервный смешок:

— Два намека, так хорошо дополняющих друг друга, заставили бы прозреть даже полную дуру. А я себя таковой не считаю. Поэтому буду рядом всегда и везде, чего бы мне это ни стоило! Если, конечно, ты мне поможешь выполнить пожелания обеих богинь. А Далилу, которую ко мне подвел отец, и которая до сих пор передает ему все подробности моей жизни, наоборот, буду держать на расстоянии. Дабы она не путалась у тебя под ногами.

Выделить интонацией два самых важных предложения этой части исповеди Лауда постеснялась. И подчеркнуть их паузой тоже не решилась. Пришлось ее перебивать:

— Можете на меня рассчитывать. Всегда и во всем. Что касается Далилы… человек, преданный не вам — это чеснок в траве!

— Так и есть! — поддакнула принцесса и позволила себе небольшую «передышку»: — Доступа к королевской голубятне Хамзаев она, конечно же, не получит, но может запросто начать делиться моими тайнами с Барухом Неукротимым. Просто потому, что так приказал мой отец.

«Или с принцем Дареном… — мысленно продолжил я. — Что, по сути, одно и то же…»

— На Ниту я тоже не надеюсь — она была человеком моей матери, а после ее смерти быстренько продалась мачехе.

— Вы можете целиком и полностью положиться на Мегги… — поставив себя на место принцессы, негромко посоветовал я. — Да, она — вторая половина помощи, которую ваш отец получил от Милосердной, но все равно остается старшей жрицей Аматы. А значит, ни за что на свете не поделится тем, что узнает во время Служения, ни с кем, кроме нашей высокой госпожи.

— Нет, приближать ее к себе я не буду — не хочу подставлять под удар моих недоброжелателей еще одного достойного человека… — после недолгих колебаний заявила девушка, потом снова залилась румянцем и… вернулась к основной теме разговора: — Лорак, я действительно не отступлюсь и выполню… обещанное. Просто первое время мне будет очень тяжело. Так что помогай мне, ладно?

…Убедиться в том, что эти слова принцессы далеко не пустое сотрясение воздуха, мне удалось буквально через три мерных кольца. Когда брачный кортеж, наконец, выбрался за пределы Таммиса и покатил по хамлатскому тракту, к нашей карете подъехал глас мужа моей подзащитной и попросил уделить ему немного времени для серьезного разговора. Лауда, конечно же, пригласила его внутрь и предложила усаживаться в свободное кресло. Советник Неукротимого воспользовался этим предложением и, устроившись поудобнее, небрежным движением пальцев указал мне на дверь. Как оказалось, зря — «прочитав» этот жест, моя подзащитная нехорошо прищурилась:

— Айвер, если у вас начались проблемы с памятью, то советую перечитать брачный договор — в нем написано, что до совершеннолетия Дарена жрец двух богинь будет находиться рядом со мной всегда и везде вне зависимости от того, нравится вам это или нет! Поэтому, если вам есть что сказать, говорите в присутствии моего Защитника. Нет — я вас не задерживаю.

Мужчина потемнел взглядом, но задавил в себе вспышку гнева и перешел к делу. Начал, как водится, издалека — напомнил, что его верховный сюзерен «неважно себя чувствует», дал понять, что долг перед королевством вынуждает торопиться, и попытался выяснить, на какие лишения готова пойти принцесса ради того, чтобы добраться до Ожа не через полтора месяца, а дней через двадцать пять. Естественно, сделав это очень завуалированно и осторожно. Дослушав его монолог до конца, девушка пожала плечами и заявила, что остановки через каждое мерное кольцо лично ей не нужны, ведь завтракать, обедать и ужинать можно и в карете. А заезжать в города, стоящие на тракте, для того, чтобы порадовать учтивыми беседами вассалов своего отца и Баруха Неукротимого, она вообще не планирует.

Хамлатец обрадовался. Однако попытался убедить мою подзащитную в том, что в таком самоотречении нет никакой необходимости, то есть, «хотя бы обедать» лучше на постоялых дворах или в шатрах у «ключей с чистейшей родниковой водой». При этом его объяснения прозвучали настолько фальшиво, что принцесса поморщилась и объяснила свое отношение к принципам передвижения кортежа еще раз. Заметно короче и доходчивее:

— Средний гонец добирается из Таммиса в Ож за восемь-девять дней. Тратить на этот же путь вчетверо больше редкая глупость. Поэтому, окажись я на вашем месте, разделила бы кортеж на две части. Повозки с приданым и тех, кто не в состоянии передвигаться достаточно быстро, оставила бы на попечении кого-нибудь потолковее. А оставшуюся часть погнала вперед, отталкиваясь лишь от возможностей лошадей. Тем более, что для спешки есть весьма уважительная причина. Кстати, ставить шатры в обед не обязательно. Достаточно легкого навеса или покрывала, брошенного на траву. Естественно, в хорошую погоду.

Советник склонил голову в знак глубочайшего уважения, сделал комплимент самоотверженности «супруги сына своего сюзерена», а затем откланялся. В смысле, высказал надежду на то, что сможет с ней пообщаться еще не раз и не два, открыл дверь, спустился на подножку кареты и прямо с нее перебрался в седло своего коня.

— За полтора месяца в этом сарае на колесах я сойду с ума… — дождавшись, пока я верну на место болтающуюся створку и вернусь в кресло, вздохнула Лауда. — Эх, с каким удовольствием я бы проделала этот же путь верхами!

Потом наткнулась на мой скептический взгляд и поправилась:

— Само собой, если бы я ехала в Ож не к мужу, а просто так…

…Тиллир разделил кортеж на две части сразу после обеда. Меньшую, то есть, четыре с лишним десятка повозок и карет с полусотней воинов сопровождения, оставил на месте привала. А большую выстроил в более-менее плотную колонну, добавил к ней приличный табун из сменных и заводных лошадей, устроил небольшое внушение десятникам и дал команду начинать движение.

Мы с Лаудой наблюдали за этим процессом из седел — после сытного обеда принцесса захотела развеяться, а я, как порядочный Защитник, составил ей компанию. «Развеивались» чуть дольше мерного кольца, но за это время успели не только покататься, но и заехать на высоченный холм по правую руку от тракта и полюбоваться бескрайним зеленым морем Верейского леса, начинающимся в нескольких перестрелах от холма и простирающимся до самого горизонта. А затем рванули догонять бесконечную «змею» заметно укоротившейся колонны. Само собой, ехали стремя в стремя. И не напрямик, а полями — чтобы не дышать пылью, поднятой копытами сотен лошадей и колесами шестидесяти восьми карет.

Когда поравнялись с нашим «дворцом», принцесса, державшаяся в седле как бы не лучше меня, кинула поводья одному из сопровождавших нас Безликих и без какого-либо труда перебралась на подножку. Я последовал ее примеру, ввалился в «гостиную» и услышал повелительный рык:

— Я моюсь первой. Ты вторым. Пока ждешь, сидишь на полу. Ибо шкуру, пропахшую лошадиным потом, поменять несложно, а кресла с диванами — никак.

Требование было разумным, поэтому я с ним согласился. Потом сообразил, что столь громкая декларация намерений — это еще один шаг к цели, обозначенной предложением «Пусть привыкают», и мысленно восхитился хитроумию ее высочества. Но вместо того, чтобы садиться на пол, на всякий случай закрыл дверь на массивный засов, чуть сдвинул в сторону занавеску и понаблюдал за Безликими, мерно покачивающимися в седлах.

Мылась принцесса недолго. Закончив, вышла в центральную часть кареты в чистых штанах и рубашке, увидела меня стоящим у оконца и удовлетворенно кивнула:

— Тоже неплохо. Кстати, забыла сказать, что грязную одежду и белье надо класть в самый нижний выдвижной ящик шкафа.

— Запомнил… — пообещал я и мысленно порадовался предусмотрительности Лауды, заставившей меня перед обедом перетащить в карету большую часть вещей.

Мыться в движущейся карете, пусть и подвешенной на ремнях, было не так уж и просто, так как мотало ее прилично, пол и лежащая на нем деревянная решетка пропитались влагой и скользили, а свободного места было немного. Тем не менее, я справился. Правда, несколько раз чувствительно ушиб локти и плечи, и дважды — левое бедро. Зато, переодевшись в чистое, почувствовал себя человеком. Пока сушил волосы, обнаружил, что большая часть разлитой воды утекла в незаметное отверстие в полу, и восхитился мастерством тех, кто создавал этот «дворец». Потом кинул использованные полотенца к грязной одежде, вышел в «гостиную» и… был вынужден ловить деревянный нож, летящий в правое плечо!

— Верни. Так же… — потребовала принцесса, обнаружившаяся в дальнем конце своей кровати. А когда поймала брошенный мною тренировочный клинок, отодвинула в сторону подушку и продемонстрировала мне еще девять таких же деревяшек: — Как насчет того, чтобы немного поразвлечься?

Я пожал плечами, расслабился и последовательно «забрал» из воздуха все брошенные в меня «ножи». А затем начал отправлять их хозяйке и очень быстро убедился в том, что этому делу Недотрога посвятила не одну весну: она метала «клинки» обеими руками, верхними и нижними бросками, сидя на месте и с разворота. Причем делала это практически идеально. Зато ловила заметно хуже, и вовсе не потому, что карету продолжало мотать: по моим ощущениям, тот, кто учил ее этой «игре», всегда работал вторым номером и, по большей части, «защищался». А атаковать старался в относительно безопасные зоны, чтобы ненароком не зацепить и не разозлить венценосную ученицу.

На мой взгляд, такой подход к обучению был в корне неверным, так как вынуждал даже самых вдумчивых учеников переоценивать свои возможности. В общем, подумав, я решил попробовать исправить эту недоработку и кинул одну из деревяшек под левую грудь ее высочества. Само собой, чуть медленнее, чем обычно. И страшно обрадовался, услышав сначала озадаченное хмыканье, а затем требовательное «Еще!»

Следующие рисок пять-шесть принцесса училась ловить клинки, направленные в глаза, горло и грудь. Тренировалась истово, получая удовольствие от каждого правильного движения и расстраиваясь из-за каждой шероховатости или ошибки. На колебания кареты, удары деревяшек даже в самые чувствительные места и полеты к стенам не обращала никакого внимания — даже о-о-очень здорово шарахнувшись затылком о стенку, лишь зашипела от боли и тут же жестом показала, что готова продолжать.

Тренировку закончила только после того, как закрепила новые навыки. Затем сердечно поблагодарила за урок — чем, признаюсь, здорово удивила — убрала ножи в ящик под кроватью, завалилась на кровать, раскинула в сторону руки и уставилась в потолок:

— Мой отец — воин и по воспитанию, и по духу. Поэтому первыми игрушками моих братьев были деревянные мечи, булавы, клевцы и кинжалы. К моменту, когда я начала хоть что-то соображать, трое старших уже носились по дворцу с деревянным оружием наперевес в поисках врагов. И находили. Чаще всего меня. Куклы против этих атак не помогали, и мне пришлось осваивать железо под руководством тех же наставников, которые учили братьев. Отец не возражал, так как был уверен, что девочке это дело быстро надоест. А когда я втянулась и вошла во вкус, стало слишком поздно: я уперлась рогом, переупрямила отца и стала уделять тренировкам все свое свободное время.

— Жалеете? — спросил я, почувствовав в ее голосе горечь.

— Очень… — нехотя призналась принцесса. Да так тихо, что я еле расслышал ее голос на фоне скрипа колес и перестука копыт. — Ведь, взяв в руки меч, я загнала себя в колею, ведущую в пропасть.

— В какую пропасть?

Лауда перевернулась на бок, поймала мой взгляд и криво усмехнулась:

— Я, девушка, очень быстро привыкла оценивать мужчин только с позиции силы. То есть, если они проигрывали мне в дуэли, то становились неинтересны. А так как драться меня учили самые лучшие наставники Союза Двух Королевств и, смею заметить, научили очень неплохо, неинтересными становились все. В результате я проглядела свое счастье и, словно в насмешку, была выдана замуж за сопливого мальчишку, не способного справиться даже с колченогим щенком!

— Тогда, может, стоит приглядеться хотя бы к нему? — немного поколебавшись, спросил я.

— Уже пригляделась. В смысле, предельно внимательно изучила все письма нашего посла, касающиеся Дарена, знаю, что из себя представляет этот ублюдок, и не питаю никаких иллюзий.

Горечи, прозвучавшей в этих в словах принцессы, было как-то уж очень много. А еще мне очень не понравилось прикосновение к шраму на скуле одновременно с фразой «И находили». В общем, представив себя на ее месте, я опять дал волю сердцу:

— Лауда, а вы бы не могли описать мне свое настоящее и ближайшее будущее хотя бы самыми грубыми мазками, чтобы я хоть как-то ориентировался в ситуации и понимал, от кого или чего вас потребуется защищать?

Она устало потерла ладонями лицо и вымученно улыбнулась:

— Я, в общем-то, уже начала. Просто перестаралась со вступлением. Итак, до Дарена у Хамзая Неукротимого рождались одни дочери. Когда королева Таисия подарила ему сына, он не знал, куда деваться от радости, и отправил голубя с криком души моему отцу. Тот любит побратима куда больше, чем меня или моих братьев, поэтому пообещал, что выдаст за наследника престола мою сестричку Юмми, которой тогда было чуть более трех месяцев от роду. Увы, когда принцу Дарену исполнилось тринадцать весен, кто-то из бастардов Баруха, пытаясь завоевать расположение будущего короля, подарил мальчишке ночь сразу с тремя разбитными горничными. С этого момента принц сорвался с тетивы — за десять месяцев перепортил половину дворцовых девок и несколько дворянок, в середине прошлой осени зажал в каком-то углу младшую дочь сенешаля и чуть было не лишил ее невинности, а в конце этой зимы начал домогаться до одной из фавориток собственного отца.

— Силен! — «восхитился» я.

— Угу… — желчно поддакнула моя подзащитная и продолжила рассказывать: — Само собой, Неукротимый не обрадовался. А так как он привык оценивать всех по себе, то решил заставить сына унять аппетиты, поставив его в положение, в котором каждая ошибка будет грозить потерей лица. В смысле, списался с моим отцом и договорился заключить отложенный брак, дабы в присутствии юной жены Дарен вел себя достойно.

— Откровенно говоря, звучит как-то наивно… — осторожно отметил я.

— Не наивно, а глупо! Но Неукротимый — человек чести и долга, поэтому отказывается верить в то, что его наследник может оказаться не таким достойным человеком, как он сам!!! — вспыхнула принцесса, а затем заставила себя успокоиться и продолжила рассказ: — Увы, дней за десять до приезда брачного кортежа в Таммис Баруха пытались отравить. Он выжил. По уверениям нашего посла, чудом. Обращаться к Амате за исцелением даже не пытался, так как две весны тому назад пришел в ее ожский храм за омоложением и обзавелся черным маалем. В общем, поняв, что жить ему осталось не так уж и долго, он попросил моего отца поменять невесту…

— Зачем⁈ — ошарашено воскликнул я.

— По законам Хамлата первым опекуном несовершеннолетнего наследника престола становится его совершеннолетняя жена. Естественно, при наличии оной. Если жены нет — мать. При отсутствии матери — тот, кого изберет королевский совет. Юмми еще ребенок и никому не интересна. А я… Я в принципе не умею гнуться, знаю, что такое долг, последние четыре весны помогала отцу управлять королевством и не являюсь чьей-либо ставленницей. Говоря иными словами, я могу помочь Дарену дожить до коронации, не позволю разворовать казну, уберегу армию от развала и не впущу в королевство последователей Эммета Благочестивого!

У меня потемнело в глазах и пересохло во рту:

— Но ведь те, кто пытался отравить Баруха Неукротимого, тоже знают об этом законе, верно⁈

— Верно.

— Тогда какого Аргала ваш отец согласился на эту замену⁈ Ведь он не мог не понимать, что вас постараются убить или опорочить еще по дороге в Ож⁈

Принцесса сглотнула подступивший к горлу комок и пожала плечами:

— Барух его побратим, то есть, человек, который ближе единоутробного брата. А я — единственный шанс не дать прерваться роду Хамзаев. И всего лишь дочь, которая в любом случае должна уйти из семьи…

Додумать все остальное оказалось не так уж и сложно. Равно, как и понять, почему так гневалась Майлара. Поэтому следующие пару рисок я угрюмо молчал, невидящим взглядом смотрел в потолок и пытался сообразить, чем можно помочь девушке, от которой, по сути, отказался родной отец. О том, что какая-то возможность уберечь ее от неминуемого позора или смерти все-таки есть, говорило само решение двух богинь приставить меня к Лауде, а также их помощь в продавливании нужного условия брачного договора. Только я этой возможности не видел. В итоге, устав крутить в голове одни и те же мысли, я решил обратиться к принцессе. А когда сообразил, что она ждет моей реакции, и увидел в ее взгляде обреченность, сделал это в форме шутки:

— Есть две богини, вы и я. Значит, те, кто против нас, обречены. Поэтому меня интересует один-единственный вопрос — с чего начнем ставить недругов на колени?

…Ставить недругов на колени мы начали поздно вечером, в придорожном постоялом дворе с не очень понятным названием «Нергова пасть». Вселяться в покои, даже в самые дорогие, Лауда отказалась наотрез, заявив, что не собирается кормить клопов, имея в распоряжении «нормальную» карету. Зато распорядилась начисто отмыть купальню и подогреть как можно больше воды.

Для того, чтобы гарантированно получить требуемый результат, отправила надзирать за процессом Далилу и Ниту. А сама заняла один из столов в харчевне и устроила что-то вроде приема. Сопровождавшие нас дворяне, целый день «терпевшие невыносимые муки» в надежде на благосклонность будущей королевы, тут же расселись за всеми оставшимися и принялись соревноваться в красноречии, остроумии и куртуазности. А так как каждый комплимент они запивали вином, то очень быстро набрались. Поймав момент, когда хмель уже ударил в головы, но еще не сорвал с сознаний «лучших представителей высшего света Союза Двух Королевств» последнюю узду, принцесса встала с лавки, поблагодарила присутствующих за прекрасный вечер и пожелала добрых снов. А когда выслушала ответные пожелания, повернулась ко мне и поторопила:

— Пойдем, ополоснемся и ляжем спать…

От своего стола и до двери мы шли в мертвой тишине, мысленно посмеиваясь выражениям лиц онемевших дворян. Зато от купальни и до кареты шествовали, сопровождаемые несколькими десятками непонимающих, укоризненных, возмущенных и даже ненавидящих взглядов хамлатцев, высыпавших во двор «подышать свежим воздухом». И для этого были все основания, ведь Лауда завела в купальню не наперсницу, не сестрицу, не ближницу, а меня, мужчину! И провела со мной наедине почти целое мерное кольцо!! А потом на пару с ним пошла к карете «спать»!!!

— Ну все, темой для разговоров мы их обеспечили… — нервно хихикнула принцесса сразу после того, как мы забрались в наш дворец на колесах, и я задвинул дверной засов. — Точнее, двумя: кроме всего прочего, ты проведешь со мной ночь и выберешься из кареты только утром!

Я ухмыльнулся, отодвинул в сторону занавеску и забрался на кровать.

— Э-э-э, куда это ты⁈ — растерялась моя подзащитная. А когда я объяснил, что собираюсь проверить, не подкинули ли ей в постель что-нибудь вроде ядовитой-преядовитой змейки, паука или колючки, прыснула. Правда, все так же нервно. И решив занять себя хоть чем-нибудь, начала собственноручно застилать мне диван!

Я оценил. И помощь принцессы, и ее внутреннее состояние. Поэтому, закончив с осмотром и ощупыванием ложа, выбрался в гостиную и мягко улыбнулся:

— Все в порядке, можете ложиться спать.

Девушка тут же расслабилась, благодарно кивнула и… осталась на месте. Вернее, прикрыла оконца плотными черными шторами, подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и зябко поежилась:

— Я была уверена, что будет проще…

— Главное, что вы справились… — подбодрил ее я и невольно вспомнил, как это было.

Переступив через порог купальни, Лауда ошарашено оглядела крошечное — само собой, по дворцовым меркам — помещение и скрипнула зубами. Ну да, купальня выглядела предельно убого даже после того, как в ней навели «идеальный порядок»: здоровенная бочка для омовений в возрасте «столько не живут» в самом центре, ряд ведер, баков и кастрюль с парящей водой вдоль дальней стены, десяток гвоздей, торчащих из ближней, свежесколоченная решетка на земляном полу, три относительно «живых» табурета и… все! Хотя нет, не все — слева от входной двери стояла лавка со стопками чистой одежды и полотенец, мочалами, мылом, кремами, расческами и чем-то там еще.

Я тут же подхватил первый попавшийся под руку табурет, прошел к дальней стене, сел к ней лицом и зажмурился. И, помня о том, что к звукам, доносящимся из купальни, наверняка прислушивается не один любопытный, еле слышно прошептал: — Можете мыться спокойно — я поворачиваться не буду.

К моему удивлению, уже через десяток ударов сердца Лауда оказалась справа от меня и растерянно поинтересовалась:

— Ты что, передумал мне помогать⁈

Я открыл глаза и непонимающе нахмурился:

— В каком смысле?

Девушка облизала пересохшие губки, некоторое время что-то искала в моих глазах, а затем покраснела до корней волос и криво усмехнулась:

— Кажется, мы друг друга не поняли. Что ж, объясню по-другому. Купальни во дворце Хамзаев вряд ли отличаются от наших, а наши — проходной двор для прислуги. И если даже к моему отцу то и дело заглядывают всякие там мойщицы, массажистки, подавальщицы белья и полотенец, то в мою будут наведываться все, кому не лень. Если в момент появления незваных гостей ты будешь сидеть ко мне спиной, да еще и с закрытыми глазами, то, как выразилась Майлара, можешь не успеть. А этого я боюсь в разы больше, чем твоих взглядов!

Я озадаченно почесал затылок и дал ей еще одну возможность передумать:

— Вы… уверены?

Лауда подошла к бочке, провела пальчиком по ее краю, брезгливо передернулась, а потом развернулась на месте и затравленно посмотрела на меня:

— У меня просто нет другого выхода. Или я его не вижу…

Гнев, стеснение и воистину безумная ненависть к навязанному мужу и новым соотечественникам, горевшие в ее глазах, чуть было не сподобили меня сделать глупость и предложить ей отказаться от данного слова. Однако воспоминание о том, что Амата и Майлара все-таки прозревают нормальный вариант ее будущего, дало силы смириться с божественным промыслом и найти приемлемое решение. Ну, или полумеру:

— Что ж, значит, будем друг к другу привыкать. Поэтому сегодня я буду сидеть к вам лицом, пока вы не снимете верхнюю рубашку. А потом отвернусь…

Пока я вспоминал недавнее прошлое, принцесса разглядывала свое отражение в неверном свете мерной свечи и о чем-то сосредоточенно думала. Потом разозлилась, видимо, на саму себя, порывисто развернулась на месте, пересекла «гостиную» и плюхнулась на самый краешек кровати:

— Нет, не справилась! И это меня злит. Поэтому сейчас я начну себя ломать, а ты мне поможешь…