Жрец двух богинь

Глава 14

Глава 14. Лауда Хамзай.

8 день месяца Летних Гроз.

Переход от сна к бодрствованию получился на редкость плавным и незаметным — за миг до возвращения в реальность я лежала в густой траве и любовалась невероятно деловым жуком-рогачом, ползущим по стебельку ромашки. Потом трава вдруг немного поблекла и превратилась в веселую зеленую простыню, жук «усох» до размеров родинки, а вместо ромашки перед глазами появилось мое собственное предплечье. Шевелиться было откровенно лень, поэтому я залюбовалась кожей, с которой стараниями Лорака исчезли все шрамы до единого. А через какое-то время обратила внимание, что волосков на тех местах, по которым скользил палец жреца двух богинь, все еще нет.

«Некрасиво…» — мелькнуло на краю все еще сонного сознания, и я поняла, что бесцветный «пушок», растущий отдельными полосками, действительно выглядит неважно.

Эта мысль выдернула из глубин памяти кусок монолога, во время которого Мегги рассказывала, как происходит исцеление, затем показала эту жрицу в тот момент, когда она сушила волосы после купания в Моравском озере, и заставила перевернуться на бок.

Берген обнаружился на полу — сидел на ковре в одних штанах и вдумчиво тянулся. Увидев, что я не сплю, он пожелал доброго дня, умудрившись вложить в улыбку и два этих слова столько искренних чувств, что я на несколько мгновений забыла обо всем на свете, почувствовала себя абсолютно счастливой и захотела поделиться этим ощущением с человеком, рядом с которым не боялась думать о будущем. Поэтому сползла с кровати, прошлась по полу на четвереньках и поцеловала Защитника в небритую щеку. А когда он ласково растрепал мои волосы, плюхнулась перед ним на живот и продемонстрировала левое предплечье:

— Смотри, на новой коже не появилось ни одного волоска, хотя с момента, как ты «стер» шрамы, прошло почти пять дней!

Лорак пожал плечами:

— И что в этом удивительного? Образ, который я на тебя перенес, был взят у Мегги. А у нее, равно как и у всех остальных жриц Аматы, на теле волос нет.

— Не хочу быть ни волосатой, ни полосатой! — сдуру ляпнула я еще до того, как он закончил объяснения. А когда сообразила, как можно расценить мое заявление, почувствовала, что горю, и спрятала лицо в ворсе ковра: — Я хотела сказать, что мне не нравятся залысины на предплечьях!!! И хотела попросить сделать с ними хоть что-нибудь…

Последнее предложение я произнесла еле слышно, так как понимала, что с каждым новым дополнением выгляжу все глупее и глупее. А он снова взъерошил мне и без того растрепанную гриву, сказал, что попробует, и дотронулся до запястья. Судя по ощущениям, подушечкой указательного пальца.

За те несколько десятков ударов сердца, которые он меня касался, я справилась со своими эмоциями и даже рискнула поднять голову. И в этот момент Берген вдруг спросил, рискну ли я предстать перед судом Аматы Милосердной.

— Запросто! — не задумавшись ни на мгновение, ответила я. Хотя прекрасно помнила, насколько тяжело дался суд Пламенной. А он, не обратив никакого внимания на румянец, все еще заливающий мое лицо, попросил снять ночную рубашку и лечь на спину!

Я сделала и то, и другое без каких-либо колебаний, ибо видела рассеянный взгляд, устремленный куда-то сквозь меня, и… в общем, не боялась, и все!

Не испугалась и тогда, когда он накрыл ладонью мою левую грудь — спокойно закрыла глаза, расслабилась и аж задохнулась от ослепительно яркого и мучительно-приятного ощущения близкого присутствия богини Жизни!

В этот раз прошлое совсем не давило — вместо того, чтобы рвать душу болью воспоминаний о сотворенных глупостях, причиненных обидах и несправедливости, оно мелькало перед внутренним взором подобно картинкам в оконце кареты, несущейся по пустынному тракту, и дарило отдохновение! Потом начало вспоминаться все то, что когда-либо задевало меня. И тоже не кололо, а наоборот, теряло остроту или тяжесть, очень быстро съеживалось в точку и растворялось в накатывающих на меня волнах воистину невероятного душевного тепла, неподдельного сочувствия и пронзительно-чистой материнской нежности.

Кажется, я плакала от счастья, тянулась к источнику этих ощущений и утопала в волнах понимания и любви целую вечность. Но в какой-то момент Суд закончился, Милосердная «ушла», и я чуть не умерла от тоски и душевной пустоты.

— Она рядом. Всегда. И ты ее еще услышишь… — мягко прошептали над ухом, и я, окончательно вернувшись в реальность, вцепилась в руку Бергена, чтобы не перестать чувствовать еще и его. И, не думая, что говорю, выдохнула ощущение, рвущееся наружу:

— Не убирай ее еще хотя бы четверть риски, ладно⁈ А то я сойду с ума от одиночества!

— Я передвину ее чуть пониже, чтобы было видно твой мааль! — заявил он и обжог прикосновением левое подреберье. А я, услышав словосочетание «твой мааль», опустила взгляд и потеряла дар речи: полушария, которые перед судом Аматы были размером с половинки среднего яблока и в таком положении обычно походили на два разъехавшихся в стороны блина, стали вчетверо больше и поднялись! А на левом появился крошечный, но узнаваемый символ богини Жизни!!!

Я ущипнула себя за бедро, но не проснулась. Осторожно дотронулась до левого полушария, но продолжила бредить. В смысле, убедилась, что грудь действительно выросла и стала на редкость упругой, и что под моими ладонями ее уже не спрятать! Потом додумалась поднести к глазам правое предплечье и, не обнаружив на нем ни волос, ни знака благоволения Аматы, растерянно уставилась на ее жреца. Молча. Ибо просто не знала, как выразить словами свои ощущения.

Как ни странно, он как-то почувствовал мое состояние и пожал плечищами:

— Для того, чтобы заместить один «образ» другим, требуется не только сила Искры, но и умение ею пользоваться. Силы у меня предостаточно, а с умением пока никак. В общем, я попросил помощи у Милосердной, и она не отказала.

— Попросил⁈ — ошарашено переспросила я. — Сидя на полу в одних штанах и не касаясь алтаря⁈

— Ну да! — кивнул он. — Мне захотелось порадовать тебя. Амате захотелось порадовать меня. В результате счастливы все трое! Хотя нет, двое — вместо того, чтобы стоять перед трюмо и любоваться своим преображенным телом, ты задаешь непонятные вопросы…

Я тут же оказалась на ногах, в три прыжка добежала до зеркал, прикипела взглядом к своему отражению и охнула: стараниями Милосердной из сухощавой, мосластой, излишне жилистой и, не побоюсь я этого слова, мужеподобной девицы я превратилась в ЖЕНЩИНУ! Причем ничуть не менее ладную, чем Наргиса Берген или Мегги!

— Ну что, нравится? — негромко поинтересовался Лорак, возникнув за моей спиной и с интересом уставившись на мое отражение.

— Не то слово! — выдохнула я, развернулась на месте и уставилась в спокойные, как небо, голубые глаза: — Лорри, ты можешь ЕЕ поблагодарить⁈

— Могу! — улыбнулся он. — Но ей будет гораздо приятнее, если это сделаешь ты.

— Как⁈

— Прижми ладонь к своему маалю и открой душу.

Я тут же смяла левую грудь ладонью, зажмурилась и постаралась мысленно выплеснуть наружу все, что чувствовала. А через миг получила ответ — безумно приятную волну из ласкового тепла, всепоглощающей нежности и искрящегося веселья.

Волна оказалась настолько мощной, что я задохнулась от счастья и с трудом удержала равновесие. А когда она схлынула, вытерла увлажнившиеся уголки глаз предплечьем, шмыгнула носом и, уткнувшись взглядом в живот Бергена, вдруг поняла, что не сказала ему даже спасибо! Поэтому сделала шаг вперед и молча вжалась лбом в его грудь. Он снова понял — ласково поцеловал меня в макушку, легонечко прижал к себе и… виновато вздохнул:

— Я просил Амату не менять то, что привыкли видеть окружающие. Она, вроде как, согласилась, но все равно сделала по-своему. И изменила тебя целиком, оставив от прежней Лауды только шрам на скуле. Ты не подумай, мне очень нравится твоя новая внешность, но она обязательно создаст нам проблемы!

— Ну да! — согласилась я, посмотрела в зеркало через плечо, прикипела взглядом к умопомрачительно красивой заднице и задохнулась от восторга. Потом повернулась к отражению лицом, качнула плечами вправо-влево, понаблюдала за колыханиями тяжеленной груди и криво усмехнулась: — Без одежды уже не порубишься…

— Н-не понял?

Я чуточку поколебалась и… закрыла глаза:

— Помнится, я как-то обещала рассказать о том варианте будущего, в котором могла достойно уйти за последний предел, но впала в ступор из-за стеснения. Так вот, самое время. Там… или тогда… в общем, в одном из них меня втолкнули в крошечный альков, расположенный в менее, чем в пяти десятках шагов от большого зала для приемов. Эльдар Молвер в мгновение ока завернул мою правую руку за спину и заткнул рот, Женк Одорон и Оуэн Эррек вцепились в ноги, а мой милый муженек одним движением засапожника распорол платье от ворота и до середины живота. И я, дура, вместо того, чтобы свободной левой рукой вцепиться в его родовой кинжал, прикрыла обнажившуюся грудь!!! И прикрывала ее до тех пор, пока меня не оглушили ударом по голове и не втащили в потайной коридор…

Следующие несколько мгновений он невидящим взглядом смотрел сквозь свое отражение и, вне всякого сомнения, боролся с почти невыносимым желанием запереть меня в покоях и отправиться на поиски этих ублюдков.

Я аж задохнулась от счастья. Однако нашла в себе силы продолжить рассказ:

— Как ты, наверное, догадываешься, я вспоминала каждый из показанных вариантов не один и не два раза. И отнюдь не для того, чтобы поужасаться или пореветь. Хотя нет, не так: первые разы просто ужасалась, а потом заставила себя искать допущенные ошибки и делать выводы. Благодаря им и твоей помощи я практически справилась со стеснением, и теперь почти уверена, что уже не впаду в ступор от своей наготы, даже если меня внезапно разденут в центре бального зала.

— Не впадешь! — эхом повторил он, и я, почувствовав, что он в этом нисколько не сомневается, чуточку расслабилась.

— Единственное, чего мне не хватало для полной уверенности, так это реального опыта боя без одежды — я хотела убедиться, что смогу забыть о своей наготе и драться, как на обычной дуэли. Но это богатство… — тут я приподняла ладонями оба тяжеленных полушария — уж очень велико!

— Уменьшаем? — поинтересовался он, и у меня оборвалось сердце:

— Не надо!!!

Слава Амате, я смотрела ему в глаза, поэтому буквально через миг увидела во взгляде смешинки. Тем не менее, врезать — врезала. Локтем в живот. А когда почувствовала, что он не стал его напрягать, развернулась на месте и виновато погладила пострадавшее место:

— Прости, я не хотела делать тебе больно! Просто представила, что снова стану уродиной, и до смерти испугалась.

— Ты мне нравилась и в том те— … — начал, было, он, но увидел продемонстрированный кулак и прервался на полуслове: — Я не лгу. Но не могу не признать, что сейчас ты выглядишь роскошнее! Кстати, на самом деле я хотел поговорить о другом.

— О том, что все мои наряды можно выбрасывать?

— Платья можно перешить или заказать новые… — перебил меня он. — А что делать с Далилой и Нитой? Стоит им тебя увидеть…

— … даже одетой… — подхватила я, потом поймала мысль, мелькнувшую на краю сознания, и хищно ухмыльнулась: — Сходи, пожалуйста, за Мегги. А я пока быстренько ополоснусь…

…Переступив через порог спальни и увидев мое преображенное тело, жрица Аматы Милосердной нисколько не удивилась! Да, она пару раз обошла меня по кругу, полюбовалась крошечным маалем и сделала несколько искренних комплиментов новой фигуре, но при этом осталась совершенно спокойной.

Само собой, я попыталась выяснить причину столь странной реакции на свое преображение и получила сногсшибательный ответ:

— Вы заслуживаете большего. Лорри воздает сторицей не только за зло. А Амата его слышит. Причем в разы лучше, чем всех своих жриц, вместе взятых.

Я покрутила в голове четыре короткие, но очень емкие фразы, попробовала оценить глубину слов, намеренно выделенных интонацией, но вовремя вспомнила о «некоторых проблемах», стянула с безымянного пальца левой руки кольцо с гербом нашего рода и моим личным вензелем, подкинула его на ладони и решительно надела на палец Мегги:

— Это милое украшение называют либо Правом, либо Панцирем. Оба названия по-своему верны, ведь тот, кому вручается такое кольцо, получает практически безграничные возможности, а ответственность за любые его действия перекладывается на истинного владельца этой побрякушки.

Жрица растопырила пальцы, без особого интереса осмотрела символ моего доверия и задала один-единственный вопрос:

— Что именно я должна сделать?

— Сказать Далиле и Ните, что в их услугах я больше не нуждаюсь, и отправить эту парочку обратно в Таммис… — ответила я. — Естественно, не напрямую, а через наше посольство. И еще: имей в виду, что ты не обязана объяснять мотивы моих или своих решений!

— Первым делом забеги в свою комнату, найди в моих переметных сумках кошели с деньгами и забери два векселя по пятьдесят золотых корон! — добавил Лорак. — Дашь каждой по одному перед тем, как озвучить волю их госпожи, дабы подсластить горечь расставания. Кстати, мотаться с ними по дворцу не надо — выведи их в коридор, найди первого попавшегося воина Ближней тысячи и поручи решить вопрос с их доставкой в наше посольство.

Мегги кивнула, пообещала, что Далила с Нитой покинут мои покои в течение нескольких рисок, и унеслась.

— По-хорошему, отправлять их домой должна я… — дождавшись, пока жрец двух богинь закроет за ней дверь, буркнула я и попробовала надеть рубашку на пуговицах, ибо понимала, что в любую другую просто не влезу. Вдела руки в рукава, застегнула четыре нижние и нервно хихикнула: безумный вырез «под грудь» приподнял ее еще выше, умопомрачительно красиво подчеркнув одновременно и форму, и размеры! Мучиться с пятой не стала, сообразив, что это бессмысленно. Зато развернула плечи и покрутилась вправо-влево. Ну да, прямо так, ибо не могла собой налюбоваться!

Поизучав отражение еще половину риски, я с огромным трудом заставила себя отойти от зеркала и нашла другую забаву — решила разобраться, не сказались ли изменения на боевых навыках. Поэтому изобразила пару танцевальных пируэтов, атаковала воображаемого противника и пришла к выводу, что перед тренировками грудь действительно придется затягивать во что-нибудь вроде коротких корсетов. А вот расстроиться не расстроилась. Скорее, наоборот — еще раз погордилась ее размерами, радостно доскакала до окна, уставилась на хмурое небо и вспомнила, что не закончила озвучивать очень важную мысль:

— Да, должна. Но не буду: Далила знает меня слишком хорошо, поэтому углядит изменения, даже если я закутаюсь в шубу. А если я скажусь больной и встречу ее, лежа в кровати, то почти наверняка придумает и разболтает по обеим столицам какую-нибудь редкую гадость!

Жрец неопределенно покрутил пальцами — мол, она не стоит твоего беспокойства — как-то уж очень резко повернул голову вправо и… превратился в зверя: стремительно сорвался с места, в четыре мягких, плавных, но невероятно быстрых шага пересек комнату и прижал к стене тарелку с изображением таммисского храмового холма.

«Началось…» — обреченно подумала я, но заставила себя собраться, на цыпочках метнулась к изголовью кровати и вцепилась в рукоять меча. Как оказалось, зря — через шесть с лишним десятков ударов сердца мой Защитник опустил руку и расслабился:

— Ушел. Или ушли. Значит, теперь надо ждать в гости какую-нибудь любопытную горничную или поломойку.

Я согласно кивнула и начала нехотя расстегивать пуговицы — встречать кого бы то ни было в таком виде я была не готова.

С подбором одежды для моего «обновленного» тела пришлось основательно помучиться, ибо я не влезала ни во что! Два самых свободных платья сдавливали грудь в разы сильнее, чем самые тугие корсеты. Тренировочные и охотничьи штаны лопались на округлившейся заднице и пополневших бедрах. И даже панталончики застревали задолго до того, как занимали законное место! В общем, перемерив добрую половину своих нарядов и не найдя ничего подходящего, я пришла к выводу, что никогда не выйду из спальни, ибо мне не в чем показаться даже портному!

Как вскоре оказалось, паниковала я зря — устав смотреть на эти мучения, Лорак встал со своего дивана и куда-то ушел. А через пару рисок вернулся с ворохом одежды Мегги и положил его на мою кровать:

— Примерь это. Думаю, что-нибудь, да подойдет.

Предложи мне кто-нибудь воспользоваться чужими вещами еще месяц назад, я бы вызвала его на поединок и зарубила. А тут без какого-либо внутреннего сопротивления вытащила из стопки белую шелковую рубашку с кружевными бретельками, неглубоким прямоугольным вырезом и разрезами на бедрах, натянула ее на себя и с интересом оглядела свое отражение.

Та девушка, которая смотрела на меня из зеркала, была прекрасна: высокая, полная и упругая грудь крайне нескромно распирала мягко поблескивающую и переливающуюся ткань, кружевная вставка поперек живота подчеркивала узость появившейся талии, а коротенький подол и разрезы приковывали взгляд к основательно похорошевшим и по-настоящему женственным бедрам!

— Здорово! — восхитился Лорак.

Я с ним согласилась. И безропотно одела брошенную им фиолетовую(!) верхнюю рубашку. Хотя и ее цвет, и фасон были не в моем вкусе.

Мне понравился и этот результат. Более того, я прикипела взглядом к своему отражению, и отвлеклась от него только тогда, когда жрец протянул мне:

— Теперь это…

«Это» — безумно низкие и совсем коротенькие панталоны Мегги были идеально чистыми и пахли ароматическими травами, но я выставила перед собой обе ладони и сделала шаг назад. Лорри насмешливо выгнул бровь и показал мне взглядом штаны от охотничьего костюма своей супруги, валяющиеся на краю кровати. Этот аргумент показался мне достаточно убедительным, и я сдалась, не собираясь натирать чувствительные места грубой кожей. А через четверть риски нашла себе занятие, позволяющее не думать о всякой ерунде — те самые штаны, в которых мне предстояло носиться целый день, оказались чуть великоваты в бедрах. Берген их переделал: набил парных дырок по всей длине обеих штанин, вдел в них шнуры из корсетов и слегка затянул. Получилось не очень привычно, зато красиво. А последние штрихи на результат его трудов наносила я — попросила найти и принести сверток с моей вышивкой, выбрала нить в цвет верхней рубашки и обметала ею края отверстий под шнуровку. Потом снова натянула штаны, посмотрела, как я выгляжу с заправленной рубашкой и ею же, но навыпуск, сочла, что второй вариант выглядит интереснее, и остановилась на нем. Ну, а для того, чтобы счастье стало полным, подобрала к новому наряду подходящий поясок и ожерелье со светло-голубыми топазами.

— Хороша! — заявил Лорак после того, как оглядел со всех сторон и заставил прогуляться от кровати до входной двери и обратно. — Весь Ож будет у твоих ног.

— Нужен мне этот Ож, как поросенку латный доспех! — фыркнула я, посмотрела на мерную свечу и помрачнела: — Как считаешь, Далила с Нитой уже все, в смысле, собрались и ушли?

Лорри пожал плечами и отправился на разведку. Вернувшись, доложил, что в покоях нет ни этой парочки, ни их вещей. Я обрадованно накинула на себя перевязь с мечом, подхватила сверток с вышивкой и отправилась изображать досуг обычной дворянки. Если, конечно, можно считать обычной дворянку с мечом на перевязи. Слава Амате, чахнуть над пяльцами пришлось не так уж и долго — буквально через четверть кольца после того, как я вдела в иглу ярко-красную нить и сделала первый стежок, в гостиную величественно вплыла Мегги, плотно закрыла за собой дверь, доложила, что обе «неприятности» уже отбыли в посольство и попыталась вернуть мне Право.

Кольцо я, конечно же, не взяла, заявив, что подруга у меня всего одна, и лишняя защита ей не повредит.

Жрица удивила снова: приняла, как должное, и это решение, и то, что я воспользовалась ее одеждой и бельем! Мало того, на время забыв о том, что я принцесса, заставила меня встать, покрутила, как куклу, придралась к цвету ногтей и унеслась к себе. За лаком…

…Мой любопытный муженек — или тот, кто пытался заглянуть в мою спальню — оказался хитер, как старый лис. Присылать в мои покои горничную, поломойку или еще какую-нибудь служанку счел неправильным, понимая, что я могу послать их куда подальше. Поэтому отправил к нам в гости Виету с целым выводком юных дворянок!

Не успев войти в мою гостиную, «госпожа» Тиллир торжественно поставила на стол небольшой резной ларец и заявила, что мне пора подобрать себе свиту.

Само собой, ее речь была в разы длиннее и цветистее. Дочь первого советника очень подробно описала традиции королевства и рода Хамзай, права и обязанности венценосных особ, великолепие и роскошь двора Баруха Неукротимого и так далее. Потом рассказала о достоинствах каждой из своих спутниц и влиятельности родов, к которым они принадлежат. А когда закончила, открыла ларец, показала вензеля, украшенные бриллиантами, и сообщила, что мне по статусу положены две старшие сестрицы, четыре обычные и шесть ближниц.

О том, что я отправила Далилу и Ниту домой и вручила Мегги Право, она явно знала, поэтому, подталкивая к выбору, отслеживала не только реакции на славословия, но и тонкости моего отношения к своей возможной сопернице. В какой-то момент мне надоело чувствовать себя козой на веревочке, и я дала понять, что не так безобидна, как кажется на первый взгляд — прервала рассказ о достоинствах Берты Вайрен на полуслове и перечислила имена и должности тех, кого хочу видеть в своей свите. Благо, за четыре весны регулярного чтения писем посла изучила дворянство Хамлата не хуже нашего.

Тиллир онемела. Еще бы — первой старшей сестрицей я назвала не ее, а жрицу Милосердной, все четыре места сестриц и три места ближниц отдала представительницам второстепенных родов, а три оставшиеся — вторым-третьим дочерям глав родов Корг, Хасс и Шетт. Тем самым, не дав «добровольной помощнице» возможности протолкнуть в мое окружение ни одной дворянки, родители или близкие которых напрямую зависели от Дарена!

Признавать поражение Виете не хотелось. А не признать не было возможности, ибо я была в своем праве и… являлась урожденной Каршад, то есть, происходила из рода, представители которого никогда не отступали от единожды данного слова. В общем, она утерлась — изобразила счастливую улыбку, поблагодарила за оказанное доверие, «с радостью» приняла из моих рук вензель старшей сестрицы, «сердечно» поздравила еще двух счастливиц, посочувствовала остальным и пообещала в кратчайшие сроки собрать и привести ко мне на беседу семь оставшихся избранниц.

Тратить время на общении с теми, кто мне был не интересен, я считала бессмысленным, поэтому отпустила «лишних» девиц восвояси. Потом отправила дочку Айвера организовывать нам обед. А когда она вернулась и доложила, что его скоро принесут, потребовала внимания и произнесла небольшую речь. Сама, так как понимала, что Мегги не имеет никакого представления о правах и обязанностях придворных дам:

— Как вы, наверное, уже догадались, я выбрала вас не по родовитости, а по личным качествам. Да, выводы, от которых я отталкивалась, не мои. Но в скором будущем я составлю о каждой из вас свое мнение и продолжу оценивать вашу нужность не по наличию или отсутствию каких-то там связей и не по влиятельности ваших отцов, а по тем поступкам, которые вы совершите сами. Перечислять те требования, которым вам надо соответствовать, не вижу смысла — вы далеко не дуры и, вне всякого сомнения, сможете сделать это без моей помощи. Точно так же не буду рассказывать и о том, чего я не люблю и не терплю — вы это поймете. Со временем. Или не поймете. Зато статусы моих соотечественников опишу предельно подробно, ибо это действительно важно. Мужчина, стоящий за моим правым плечом — Лорак Берген, старший жрец Майлары Пламенной и Аматы Милосердной, мой Щит, Защитник и личность, которой я доверяю, как самой себе. Если говорит, карает или милует он — говорю, караю или милую я. Девушка, сидящая по левую руку — Мегги Чест, мое Право, моя единственная подруга, наперсница и первая старшая сестрица. Если говорит, карает или милует она — говорю, караю или милую я. Теперь по старшинству: я, Берген, Чест, а потом все остальные! Обратите внимание на то, что в этом списке нет ни моего мужа, ни моего отца, ни короля Баруха, ни королевы Таисии, ни ваших близких родственников и знакомых! Надеюсь, это понятно?

Девушки утвердительно кивнули, и я продолжила:

— Далее, мои покои отнюдь не постоялый двор, поэтому в дневное время в них могут находиться только сестрицы и половина ближниц, а ночью — старшие сестрицы и одна дежурная ближница. При этом доступ в мою спальню, купальню и тренировочный зал разрешен только для Бергена и Чест. Для всех остальных, начиная с моего мужа и заканчивая последним истопником, требуется личное разрешение кого-нибудь из нас троих. Вопросы?

— Ваше высочество, боюсь, принца Дарена нам не остановить… — не очень убедительно вздохнула Тиллир, вероятнее всего, решив уже сейчас отказаться от любой ответственности за проявленную «слабость».

— Насколько я поняла, ее высочество не требует от нас бросаться на него с пяльцами наперевес! — фыркнула Маура Нолен, черноволосая кареглазая девица, к своим восемнадцати веснам успевшая заслужить прозвище Рогатина. Причем совсем не за любовь к охоте на крупного зверя. — Нам надо его просто придержать и успеть уведомить Защитника!

— Верно! — холодно усмехнулась я. — А для того, чтобы у вас были все основания заступать дорогу даже моему супругу, с завтрашнего утра во-он на том подоконнике будет лежать копия моего брачного договора с закладками на самых интересных местах. В частности, на условиях, согласно которым до достижения совершеннолетия принц Дарен не имеет права входить в мою спальню и купальню, оставаться со мной наедине где бы то ни было, приходить с визитом в темное время суток, приглашать меня в свои покои даже ясным днем и так далее.

Нолен злорадно усмехнулась и поплыла взглядом, видимо, представляя, как воспользуется имеющейся возможностью и пройдется по самолюбию моего «любимого» супруга. Я мысленно отметила, что у нее к нему есть какие-то претензии, выдержала небольшую паузу и перевела взгляд на Динайру Велот, сестрицу, которая никак не показала своего отношения к Дарену.

Выглядела она почти так же невзрачно, как я до преображения — невыразительное лицо, великоватый нос, плечи, покрытые конопушками, маленькая, низкая, слишком узко посаженная грудь и тяжелая задница. Впрочем, лично для меня все это с запасом компенсировалось недюжинным умом, кристальной честностью, редкой молчаливостью и нетерпимостью к интригам и сплетням.

«Хамлатцы вообще не разбираются в женщинах. Эта Велот — негранёный алмаз, но до сих пор не замужем…» — мысленно повторила я въевшийся в память комментарий посла и прервала затянувшуюся паузу:

— Да, чуть не забыла: просыпаться и одеваться я привыкла без посторонней помощи. И ко сну отхожу так же. Поэтому всех добровольных помощниц шлите куда подальше. А с очередностью ночных дежурств и тому подобной ерундой разбирайтесь сами или обращайтесь к Виете Тиллир. Кстати, Виета, на тебе будут и вопросы денежного содержания.

Выслушать ответ дочери первого советника не дал негромкий стук в дверь. Динайра тут же оказалась на ногах, пересекла комнату, выглянула в коридор и сразу же повернулась ко мне:

— Ваше высочество, тут завтрак принесли. Где изволите трапезничать?

…Дарен оказался упорен, самолюбив и обидчив до невозможности — не сумев протолкнуть ко мне в сестрицы и ближницы даже сестер Молвер, на старшего брата которых имел немалое влияние, он решил натравить на меня свою мать. Не знаю, что он ей наговорил, но бедная женщина, вместо того, чтобы вызвать меня к себе, заявилась в гости! Причем в сопровождении одной лишь Роисы Корг.

Я приняла свекровь со всей возможной почтительностью: пригласила за стол, поделилась пирожными — благо дамы пришли к самому концу обеда, а выпечки хватило бы и на десятерых — и угостила вином. Ну, и конечно же, под благовидными предлогами выставила из покоев всех, кроме Лорри и Мегги.

Первые пару рисок разговор напоминал учебный бой на мечах между двумя подростками: мы обменивались изысканными комплиментами, вежливо интересовались здоровьем и успехами родственников, кляли неважную погоду и так далее. Потом «атаки» стали сложнее, подготовленнее и опаснее — Таисия довольно решительно прощупывала мой характер, а я демонстрировала те границы, за которые ни за что не отступлю. Мое упорство и узость поля для маневров королеву не удовлетворили, и она начала наглеть: намекнула на недопустимость неуважительного общения с венценосными супругами, очень завуалированно вменила мне в вину слишком ранний уход с церемонии встречи и тактично посоветовала правильно выбирать себе свиту.

Я ответила практически тем же. Намекнула на то, что у нас, в Шаномайне, воспитание подростков не пускают на самотек, а помогают им во всем, включая написание приветственных речей. Заявила, что любая уважающая себя женщина, услышав такое приветствие, вернулась бы к отцу и передала «речь» мужа слово в слово, а я его защитила. Практически заставив нашего посла не передать своему верховному сюзерену услышанную речь. И очень добросовестно перечислила все претензии, которые у меня скопились за время пути.

Парировать все эти уколы было нереально, и свекровь их пропустила — посетовала на излишнюю самоуверенность сына, признала «недостаточный уровень подготовки» охраны брачного кортежа, извинилась за поведение «слишком горячей и безрассудной молодежи», попросила не перекладывать их вину на остальных хамлатцев и даже поблагодарила Лорака за неоднократное спасение моей жизни. Правда, сделала все это без души и очень сухо. Мало того, сообразив, что озвученные мною претензии уже связывают ей руки, а мне наверняка есть, что добавить, атаковать дальше поостереглась. И плавно перевела беседу на менее опасную тему — поинтересовалась, как мне понравились Жемчужные покои, и захотела «помочь почувствовать дух седой старины», показав «кое-какие штрихи прошлого», оставшиеся «в некоторых помещениях».

Демонстрировать ей свою спальню я не собиралась, поэтому использовала фразу «дух седой старины», как мостик к воинской доблести наших великих предков. И спросила, почему принц Дарен не пришел на мою тренировку по мечевому бою. Само собой, не в нескольких словах, а… хм… правильно и красиво. То есть, описав, как ждала, что чувствовала «все эти мерные кольца» и как жутко расстроилась, когда поняла, что проигнорирована.

Пропускать еще один удар королева не захотела, поэтому постаралась его парировать. Получилось откровенно корявенько — она заявила, что в связи с недомоганием короля его наследник все свободное время занимается проблемами королевства. Причем так плотно, что не может выкроить и пары рисок для занятий «даже с законной супругой». Чем подарила мне прекрасную возможность для еще нескольких заведомо не парируемых атак. Однако добивать уже побежденного противника, тем самым, превращая его во врага, было крайне недальновидно, поэтому я ограничилась демонстрацией преимущества и… проявила великодушие, очередной раз поменяв тему разговора и посетовав на то, что бесконечные ливни, ночные туманы и дорожная грязь испортили почти все мои наряды.

Завуалированное предложение прекратить поединок хотя бы на время был услышан, и следующие две трети мерного кольца мы беседовали о моде, платьях, корсетах, белье, кружевах и тому подобной ерунде. А из-за того, что менять эту тему я не позволяла, возвращаясь к ней снова и снова, свекровь быстро поняла, что ей не рады, пообещала прислать ко мне личного портного и откланялась. Не добившись ни одной из целей, поставленных перед ней сыном…