Жрец двух богинь

Глава 20

Глава 20. Наргиса Берген.

1 день месяца Высокого Неба.

Негромкий стук в дверь кабинета раздался очень вовремя — к этому времени Гисе до смерти надоело складывать цифры, проверяя отчеты за прошлый месяц, и она искала хоть какой-нибудь повод, чтобы хоть ненадолго отвлечься от работы.

Причина, сподобившая дежурного Защитника покинуть пост у ворот и подняться к ней в кабинет в середине рабочего дня, показалась ей достаточно серьезной для того, чтобы с чистой совестью отложить перо и отодвинуть в сторону ненавистные свитки пергамента — в монастырь прибыл Гийор Тамм! Тем не менее, спешить вниз не стала — подошла к зеркалу, убедилась, что темных кругов под глазами почти не видно, а лицо не такое уж и бледное, убрала пару непослушных прядей под простенький деревянный ободок и, одернув повседневный жреческий балахон, вышла в коридор.

Друг детства нашелся перед парадными дверями главного храма Аматы — стоял, запрокинув голову, и с интересом рассматривал фреску, изображающую лик богини Жизни. На появление Наргисы отреагировал ожидаемо-приятно — расплылся в искренней улыбке, раскинул руки в стороны так, как будто собирался ее обнять, потом сконфуженно вздохнул и поклонился:

— Гиса, если бы ты знала, как я рад тебя видеть!

Верховная улыбнулась в ответ:

— Догадываюсь! Сияешь, как Дайр в середине летнего дня.

— Кстати, о Дайре: сегодня — первый день месяца Высокого Неба! Небо, как видишь, выше не бывает, Дайр ласков, как ладони матери, а ветра нет и не предвидится.

— И?

— В мерном часе езды вверх по течению Сайяны есть совершенно восхитительное место. Только представь: уютная низина на берегу реки, покрытая ярко-зеленой травой, шумный водопад, низвергающийся с высоты в четыре моих роста, искрящаяся радуга в водяной взвеси, постоянно висящей над ним, и чистейший воздух, пьянящий не хуже крепкого вина… В общем, мой повар замариновал мясо, нарезал фруктов и овощей, подобрал несколько кувшинов очень неплохого вина, а я, помня о любителях позлословить, приехал на большой дорожной карете без гербов!

— Ги, я…

— Можешь! — не дав ей договорить, затараторил он. — За то время, которое прошло с нашей прошлой встречи, ты наверняка ни разу не выезжала за пределы монастыря; судя по капелькам пота на крыльях твоего прелестного носика, в твоем кабинете жутко жарко и душно; месяц Высокого Неба только кажется длинным, но пролетит так, что и не заметишь, а потом р-раз — и дождливая осень!

Вдумавшись в каждый озвученный аргумент, жрица невольно вспомнила прошлую весну. Очередной пограничный конфликт с Неррейном, длившийся с начала лета и до середины осени. Телеги с ранеными, подъезжающими к воротам монастыря чуть ли не через каждое мерное кольцо. Въевшиеся в волосы и кожу запахи крови, гноя и нечистот. И измученные лица жриц, не успевающих восстановить Искру. А Тамм, как-то почувствовав ее колебания, добавил на свою чашу весов еще один веский аргумент:

— Ну, и до кучи вспомни о том, что совсем скоро я снова уеду в Риелар. Вероятнее всего, надолго.

— Ладно, уговорил! — почувствовав, что вот-вот сдастся, вздохнула она и повелительным жестом прервала поток благодарностей: — Объяснишь моим Защитникам, куда ехать, потом отправишься туда сам и будешь ждать нас.

— А может все-таки воспо— …

— Ги, мы с Яниной едем в своей карете или не едем вообще!

— Понял! Сделаю все, как ты сказала…

…Первый мерный час пути показался Гисе вечностью: лучи Дайра, падающие с безоблачного неба на угольно-черную карету, превратили ее салон в раскаленную печь, дорожная пыль, поднятая в воздух копытами восьмерки лошадей, мешала нормально дышать, а насквозь пропотевший жреческий балахон неприятно лип к телу. Но стоило деревянному сараю на колесах съехать с наезженного тракта на лесную дорогу и нырнуть в благословенную тень, как настроение начало улучшаться. Еще бы: вместо набивших оскомину бесконечных полей за оконцами, затянутыми ажурными занавесками, замелькали кряжистые дубы и высоченные липы, а к порядком надоевшему перестуку копыт добавились звонкие птичьи трели.

Несколькими рисками спустя они съехали и с этой дороги. Втиснулись в неширокий просвет между парой мощных карагачей, попрыгали по неровностям, скатились с небольшого пригорка, постепенно замедлились и остановились. Увы, обещанного водопада не обнаружилось ни в одном из окон — слева нашлась карета Тамма, а справа взгляд уперся в зеленый «шатер» из ветвей здоровенной ивы.

— Ну, и где он столько времени⁈ — еле слышным шепотом воскликнула изнывающая от любопытства Янинка, и в этот момент правая дверца, наконец, распахнулась.

Рыжая тут же требовательно качнула головой вперед-назад и округлила глаза.

«Да иду я, иду!» — мысленно ответила ей Наргиса, неторопливо встала с влажного сидения и выбралась наружу. Естественно, не забыв опереться на руку обнаружившегося рядом с откидной лесенкой друга детства.

— Ги-ис… — подав руку Янинке, показавшейся из темноты следом за старшей подругой, негромко протянул Тамм.

— Ау? — отозвалась Верховная.

— Зачем ты взяла с собой полный десяток Защитников? Мы в самом центре манора начальника Тайной службы, и тати сюда не суются!

— Положено по статусу… — пожала плечами Наргиса, дождалась утвердительного кивка одного их храмовых воинов, приподняла подол балахона и неторопливо двинулась к тропинке, на которую указал его взгляд.

Коротенькая — в сотню ударов сердца — прогулка под зелеными сводами леса вывела ее на край обрыва, нависающий над излучиной Сайяны. А за ним… за ним обнаружился не только обещанный водопад с радугой над кипящей водой, но и серебристая лента реки, причудливо изгибающаяся среди буйной зелени деревьев. А еще два ослепительно-ярких диска Дайра, тонущих в бездонном синем небе и в его отражении!

Мгновением позже взгляд начал выхватывать отдельные, ничуть не менее красивые части этой картинки — россыпь стремительных черных точек, мечущихся над кронами далекого леса, белую полоску песчаного берега, расходящиеся круги на воде в тех местах, где плеснула рыба, и так далее. А воздухом… воздухом действительно можно было упиться — пряный, пахнущий лесом, влагой и свежестью, он кружил голову и настраивал на романтический лад!

— Место — можно сойти с ума! — вторя ее мыслям и ощущениям, потрясенно выдохнула Янинка, сделала небольшую паузу и сокрушенно вздохнула: — Только шатер у воды кажется лишним.

— Это сейчас! — хохотнул явно довольный их реакцией Тамм. — А ближе к вечеру, когда вдоль Сайяны задует прохладный ветерок, вы будете готовы отдать все на свете за возможность забраться под полотняную крышу, усесться в кресла-качалки, накрыться теплыми пледами и уставиться в пылающий костер.

«Ближе к вечеру?» — мысленно повторила Гиса, представлявшая все, что говорил Гийор. — «Завернуться в плед и смотреть в пылающий костер может захотеться только в полной темноте. А оставаться тут допоздна мы точно не будем…»

Однако портить настроение человеку, вложившему столько души в этот выезд из города, посчитала неправильным, поэтому промолчала. Вернее, попросила проводить их с Янинкой к воде. А уже через несколько мгновений, оперевшись на подставленную руку, мелкими шажками двинулась вниз по тропинке. И вслушалась в очередную фразу друга детства:

— Знаете, дамы, первые дни после возвращения из Риелара я отказывался понимать, почему в далеком детстве наше королевство казалось мне центром Дарвата. Ведь в сравнении с дворцом династии Тардье родовое гнездышко Каршадов выглядит блекло, Глейн в разы зеленее и уютнее, чем Таммис, а риеларский высший свет своим сиянием затмевает любой другой. Но оказалось, что только здесь, в Шаномайне, можно вернуться в детство и забыть обо всем, что тяжким грузом легло на душу за это время. Вот я и вернулся. А после того, как снова почувствовал себя ребенком, страшно не хочу возвращаться обратно во взрослую жизнь!

— А мне больше нравится взрослая… — тихонько призналась взгрустнувшая Янинка, обошла Гису с Гийором, скинула с ног сапожки, поддернула подол жреческого балахона и зашла в воду по щиколотки…

Следующие три четверти мерного кольца Тамм разливался соловьем. Рассказывал о красотах Риелара, о королевских охотах и добытых трофеях, о званых обедах, приемах и балах. И если описания чем-то понравившихся ему уголков этого королевства заставляли Наргису закрывать глаза и представлять озера, поля, леса и горы, то все, что касалось обедов, приемов и балов, вызвало неприятие. Причем чем дальше — тем сильнее.

В какой-то момент ей даже захотелось попросить Тамма не налегать на вино, но он начал рассказывать о «совершенно потрясающей труппе жонглеров» с таким пылом, что она промолчала. А половиной мерного кольца спустя об этом пожалела. Ибо к середине второго кувшина красного риеларского во взгляде друга детства начало проявляться желание. Причем к ним обеим.

Настроение тут же упало в пропасть, и она решила дать Гийору возможность остыть — встала с кресла, спустилась к воде и угрюмо уставилась в искрящуюся «стену» водопада. Увы, не прошло и пары десятков ударов сердца, как из-за ее спины послышался скрип проминаемого песка, а несколькими мгновениями спустя — и очередной вопрос:

— Слышь, Гис, а вы вообще снимаете эти балахоны?

Почувствовав, что настроение ухудшилось до предела, Верховная попыталась его поднять немудреной шуткой и кивнула:

— Снимаем, конечно! В купальне и перед сном…

— С ума сойти! — возмутился мужчина. — Как можно прятать такие фигуры под бесформенными тряпками? Давайте завтра прямо с утра заедем к портному моей матери и закажем наряды, достойные вашей красоты⁈

— Ги, этот Дар Аматы — только для мужа… — не оборачиваясь, заявила Наргиса, не без труда справившись с гневом, вызванным тем, что ощущалось за словами «завтра прямо с утра…»

— А для всех остальных либо исцеление, либо проклятия… — поддержала ее Рыжая прямо из-под навеса, судя по голосу, тоже пребывающая в не самом лучшем состоянии.

— Глупости! Вы, прежде всего, женщины! А значит, должны блистать на приемах и балах, радуя мужчин переливами звонкого смеха, теплом своих душ и красотой тел.

— Ги, ты нас не слышишь! — скрипнув зубами, выдохнула Верховная. — Мы посвятили Служению жизнь! Всю целиком! И сделали это сознательно! Кроме того, нам уже есть, кого радовать. И смехом, и теплом душ, и красотой тел.

— Но он ОДИН на трех женщин!!!

— Нам хватает… — сквозь зубы процедила она и, развернувшись на месте, уставилась в глаза… самого большого разочарования последней весны: — Будь, любезен, проводи нас обратно к карете — мы возвращаемся в монастырь!

— Но почему⁈ Я ведь не сказал ничего такого!

— Ты видишь в нас женщин, которых и можно, и нужно соблазнить. А мне не хочется использовать Искру не для исцеления.

— Я так ждал этого дня…

— Мне тоже хотелось пообщаться с другомдетства… — перебила его жрица. — А оказалось, что он вырос и разучился меня слышать.

— Гиса, твоя новая внешность бьет в голову, как молодое вино, и придает новые силы полузабытым чувствам!

— Чувству. Которое называется похотью. Ведь сейчас ты жаждешь нас обеих! — презрительно фыркнула Наргиса. — В общем, я разочарована. Счастливо оставаться…

…Всю дорогу до монастыря Гиса смотрела в окно и угрюмо молчала. Молчала и по пути к своим покоям. А когда добралась до спальни и рухнула на кровать прямо в жреческом балахоне, еле слышно поинтересовалась:

— Ну, что скажешь?

— Никак не отойду… — так же тихо ответила Янина после того, как легла рядом с подругой и обняла ее за талию. — Он сгорал от похоти и, по моим ощущениям, был абсолютно уверен, что добьется обеих!

— В прошлую встречу этой похоти не было! — жалобно выдохнула Верховная.

— Не было. Иначе бы мы с ним не поехали ни за что на свете!

— То есть ты ве— …

— Сейчас как дам по губам! — возмущенно рыкнула Рыжая. — Я знаю, что тебе не нужен никто, кроме Лорри, меня и Мегги. Знаю, слышишь? Поэтому выброси из головы все эти глупости и расслабься! Ведь разочарование Гийором далеко не первое, верно? Иначе бы ты никогда не переступила порог этого монастыря.

Наргиса тяжело вздохнула, затем повернула голову к Янинке и горько усмехнулась:

— Не первое. И даже не десятое. Кстати, мне иногда кажется, что вера лучше всего укореняется и прорастает в израненных душах…

— Так и есть… — после долгой паузы еле слышно поддакнула Рыжая. — Те, кто по-настоящему уверен в себе, не ждут помощи ни от богов, ни от смертных, ибо справляются со всеми проблемами своими силами. А таким, как мы, она требуется, как воздух! Зато если мы находим, на кого опереться, то врастаем в них так, что не оторвать.

— Нам повезло — мы нашли. И достаточно быстро.

— Быстро? — эхом переспросила Третья, прикрыла глаза и улыбнулась так, что у Гисы оборвалось сердце: — Хочешь, расскажу, как его искала я?

Задавать вопросы о прошлом, оставшемся за стенами монастыря, было не принято. Ведь каждая из жриц помнила не только «свой» Суд богини, но и сотни других. Поэтому знала, как тяжело возвращаться в то, полузабытое, прошлое, не понаслышке. Другое дело — желание выговориться: служение богине с говорящим прозвищем Милосердная усиливало уже имеющиеся способности к состраданию и, тем самым, быстро отучало отказывать страждущим в помощи. Вот и сейчас, почувствовав в вопросе младшей подруги намерение рассказать, Верховная молча подтянула ее к себе и запустила пальцы в буйную шевелюру.

Рыжая поерзала, устраиваясь поудобнее, собралась с мыслями и глухо заговорила:

— Первые четырнадцать весен моей жизни были наполнены любовью и счастьем. Отец души не чаял в своей супруге и пятерых детях, а мы отвечали ему взаимностью. К сожалению, все хорошее когда-нибудь заканчивается, и в один прекрасный день мои родители собрались в Таммис. Естественно, не просто так — моей старшей сестричке Алуне исполнилось пятнадцать, и ее следовало представить королю. Увы, добраться до столицы им было не суждено — шайка Минха Рыжей Бороды, в тот момент разбойничавшая в Геттемском лесу, уронила дерево прямо на четверку лошадей, запряженных в карету, в которой ехали мои родные. И, прячась за засеками, спрятанными в придорожных кустах, спокойно расстреляла из луков и арбалетов полтора десятка воинов сопровождения. Отец, рванувшийся в атаку одним из первых, поймал болт в паре шагов от засидки одного из татей. Мать прирезали прямо там, на дороге. После того, как ссильничали всей шайкой. А сестру забрали с собой. И прикопали в овраге рядом со своим логовом где-то через месяц…

Договорив это предложение, Рыжая ненадолго замолчала. А когда справилась со своими чувствами, вжалась в Гису всем телом и негромко продолжила:

— Узнав о гибели родителей и сестры, старший брат, в одночасье ставший главой рода, отправил на поиски убийц три десятка лучших воинов. А через полтора месяца безрезультатных поисков опустил руки. Заявив, что время упущено, и эти твари уже перебрались на другое место. Я пыталась его переубедить и, каюсь, наговорила гадостей. А после того, как он сломал мне нос ударом кулака, ушла из дому. Вернее, уехала. На любимой кобылке. И прихватив с собой заводную со всем, что, по мнению ребенка, могло пригодиться в дороге…

Обо всем том, что ей пришлось пережить, добираясь до Таммиса в одиночку, Янинка не сказала ни слова. Просто сообщила, что подъехала к городу через четырнадцать дней. Так же немногословно описала и посещение храма Майлары:

— Подошла к алтарю. Возложила на него руки. Была признана достойной помощи. И почти месяц проторчала в нише перед взъездом в захаб, дожидаясь возвращения Карающей Длани.

А когда поняла, что задавать вопросы об этом периоде ее жизни Наргиса не будет, слегка расслабилась, открыла глаза, невидящим взглядом уставилась в стену и расплылась в безумной улыбке:

— Он подъехал к монастырю во второй половине седьмого дня месяца Зеленеющей Травы на каурой кобылке, еле передвигающей ноги. Небритый, заросший, в насквозь мокром дорожном плаще, но при этом спокойный, как скала, и готовый к любым неожиданностям. Увидев меня, утвердительно кивнул и похлопал ладонью по переметной сумке! Я тут же рванула к нему прямо по лужам, вцепилась обеими руками в мокрое, холодное стремя и срывающимся голоском потребовала показать голову этой твари…

Голов оказалось аж четыре. Минха Рыжей Бороды, стрелка, убившего ее отца, и двух татей, забравших жизни матери и сестры. Надо ли говорить, что на следующие несколько мерных часов девочка выпала из жизни?

— Головы у меня смогли отнять только перед закатом. И попытались отвести в гостевую келью, в которой я обычно ночевала. Заодно напомнив, что Воздаяние свершилось, а значит, следующим же утром я должна буду покинуть монастырь. Я оглядела воинов, прячущих глаза, не обнаружила среди них орудие своей мести, и поинтересовалась, где его искать. А они заявили, что во время Воздаяния Лорак Берген получил небольшую рану и отправился лечиться в Обитель Аматы Милосердной. Услышав слово «рана», я чуть не потеряла сознание от страха за жреца, которого уже тогда считала своим. Меня тут же успокоили, сообщив, что ему ничего не грозит, так как лечением займутся сразу две его супруги, одна из которых является не кем-нибудь, а Верховной жрицей богини Жизни! В этот момент я поняла, как стать ему действительно нужной. Поэтому вернулась в свою келью, подошла к окну, больше похожему на бойницу, уставилась в темноту и простояла так до рассвета. Когда небо, все еще затянутое тучами, начало светлеть, собрала свои вещи, дождалась, пока послушники откроют главные ворота, и, ведя в поводу своих коней, вышла наружу. А уже через пару рисок привязала их у коновязи монастыря Аматы, попросила разрешения пройти к алтарю, бесстрашно возложила на него руки и мысленно заявила богине, что намерена посвятить жизнь лечению Лорака Бергена!

Верховная закусила губу, чтобы не расхохотаться. Но скрыть свои эмоции от подруги не смогла. Поэтому виновато пробормотала:

— Прости! Просто представила себе реакцию Аматы, и…

— Мне было четырнадцать!!! — возмущенно воскликнула Рыжая, ткнула Наргису кулаком в живот, а потом расплылась в гордой улыбке: — Кстати, Она нисколько не разозлилась: заглянула в мою душу, хмыкнула и сказала, что ей нравится мое упорство! А потом добавила, что если я дам слово, что не сверну с выбранного пути, она придержит для меня третье место в его цветнике!

— И ты забыла про еду и сон… — грустно усмехнулась Верховная, которая прекрасно помнила начало служения шебутной рыжеволосой послушницы. — Поэтому четыре с лишним весны с утра до вечера вкладывала душу в Служение, а все свободное время тенью бегала за Лораком. Прислуживала ему в столовой, носилась за ним между монастырями и на Воздаяния, несколько раз исцелила полученные им царапины и чуть не пережгла свою Искру, когда его отравили. Кстати, а он знает, что ты та самая девочка, которой он когда-то помог отомстить?

— Конечно — у меня от него тайн нет! И, знаешь, он как-то сказал, что я ему понравилась еще тогда, когда была черненькой, тощенькой и со сломанным носом…