Жрец двух богинь

Глава 12

Глава 12. Лорак Берген.

7 день месяца Летних Гроз.

Тиллир примчался к нашей карете через полтора мерных кольца после полудня и радостно сообщил, что мы вот-вот подъедем к постоялому двору «Королевский Олень», в котором ее высочеству помогут подготовиться к торжественному въезду в столицу. Лауда, с раннего утра пребывавшая в отвратительнейшем настроении, завернулась в плащ, подошла к оконцу и желчно усмехнулась:

— Айвер, а ничего, что вторые сутки льет, как из ведра⁈

Советник поднял голову к низкому небу, затянутому тяжелыми черными облаками, и преувеличенно бодро улыбнулся:

— Ну да, погода не ахти. Зато церемонию не затянут!

— Церемонии не будет! — лязгнула сталью принцесса. — Я не собираюсь мокнуть под проливным дождем и подставляться под арбалетные болты своих новых соотечественников! Поэтому передайте всем заинтересованным лицам, что полюбоваться женой наследника Баруха Неукротимого они смогут только под крышей королевского дворца.

— Ваше высочество, а как же горожане⁈ — возмутился Тиллир. — Они тоже жаждут видеть супругу своего будущего короля!

— Вы уверены, что поездка в седле по улицам Ожа будет достаточно безопасна? — вкрадчиво спросила Лауда.

— Да!

— Что ж, тогда я одолжу свою Росинку, платье, вуаль и плащ вашей дочери — не далее, как вчера вечером вы в два голоса убеждали меня в том, что на нее можно положиться всегда и во всем. Вот и посмотрим, насколько можно верить этому утверждению.

Советник гневно сверкнул глазами и… расстроенно развел руками:

— Ваше высочество, Виета с радостью проехалась бы по Ожу вместо вас, если бы не кое-какие тонкости предстоящей церемонии…

— Доброе имя вашей дочери не пострадает! — пообещала моя подзащитная. — Я заключила ОТЛОЖЕННЫЙ брак, а значит, страстные объятия и жаркие поцелуи ей не грозят. Кроме того, мы с вашей дочерью одного роста, вуаль свадебного платья не просвечивает, а перед тем, как войти во дворец, мы с ней снова поменяемся местами!

Подвергать единственную и горячо любимую дочь опасности Тиллир побоялся. Признавать, что загнан в угол, не захотел. Поэтому заявил, что ему надо подумать. А через половину мерного кольца вернулся к нам и «расстроено» сообщил, что церемония встречи Лауды с принцем Дареном перед городскими стенами отменена из-за того, что этот участок тракта превратился в болото.

Эта маленькая победа радовала Лауду совсем недолго — стоило советнику умчаться в самое начало кортежа, как она потухла взглядом, задернула штору, раздраженно отбросила в сторону плащ и юркнула к Мегги под одеяло. Та тут же заключила венценосную подругу в объятия и, почти касаясь губами ее ушка, зашептала что-то успокаивающее.

Немного полюбовавшись на две темноволосые головки, я сел в свое кресло и продолжил доводить заточку меча до идеала. Увы, в этот раз привычное действо успокоения не приносило: мерно водя клинком по кожаному ремню, я все равно пытался представить, чем нас может встретить двор Баруха Неукротимого, побаивался за Лауду и Мегги, и с ужасом думал о том, что две весны в окружении одних врагов — это слишком много.

В какой-то момент ощущение сползания к бездонной пропасти стало таким сильным, что я не выдержал и «постучался» к Милосердной. А когда почувствовал, как теплеет большой мааль, виновато вздохнул:

«Доброе утро, Амата! Я тебя ни от чего не отвлекаю?»

«Привет, Лорри! — мурлыкнула богиня. — Рада тебя слышать! Кстати, мое сознание в разы шире вашего, человеческого, и охватывает весь Дарват целиком. В общем, уделить любимому мужчине часть своей души для меня не проблема…»

У меня сразу же потеплело на сердце — в мгновение ока оценив мое состояние, она решила меня развеселить! Не ответить на такой шаг навстречу я не мог, поэтому выбросил из головы все посторонние мысли и отшутился в том же духе:

«Любимому мужчине — и всего лишь часть?»

«Берген, миленький, я богиня, и меня очень-очень много!» — застенчиво призналась она.

«Стесняюсь спросить, где именно!» — ляпнул я, услышал хрустальные переливы ее смеха и почувствовал, что «выделенной мне части души» стало значительно больше:

«Надеюсь, что как-нибудь покажу…»

«Уже изнываю от нетерпения!»

Как ни странно, после этих слов в голосе Аматы появилась легкая грусть:

«Лорри, ты восхитителен: почитаешь, но не трепещешь, уважаешь, но не боишься, чувствуешь, насколько дорог, но не упиваешься своей значимостью. А еще относишься ко мне, как к обычной женщине, и никогда не кривишь душой…»

«Захвалишь…» — буркнул я, почувствовав, что краснею.

«Смутился… Здорово! Знаешь, как мне не хватает самых обычных человеческих чувств? Даже в молитвах настоятельниц мелких храмов, с которыми я общаюсь достаточно часто, чувствуется только восхищение, преклонение, благоговение и опасение что-то сказать не так!»

«Вселяйся в меня почаще и наблюдай за обычной жизнью моими глазами!» — представив себя на ее месте, великодушно предложил я.

Милосердная грустно усмехнулась:

«Я могу вселяться только в женщин, на которых уже есть мой знак благоволения. Да и то лишь малой частью. Кстати, именно так я и дарую своим жрицам красоту и долголетие — вселяюсь и меняю их по своему образу и подобию. К тем же, у кого знака нет, могу обратиться голосом. Правда, слышат меня очень немногие девушки. А с мужчинами еще сложнее: меня слышит в лучшем случае один Защитник из пары сотен. Да и тот неважно…»

«А что дает знак сердечной дружбы?» — спросил я.

«Защиту от моей силы, выносливость, долголетие, возможность пользоваться Искрой без каких-либо последствий… — начала перечислять богиня, потом сделала коротенькую паузу и обожгла вспышкой лукавого веселья: — … и самое главное — счастье наслаждаться моей любовью, не превращаясь в женщину!»

«Аматочка, радость моя, я тебе так благодарен! — представив себя с женской грудью, мысленно затараторил я. — Если бы не твоя предусмотри— … »

«Лорри!» — хрипло перебила меня богиня.

«Ау?»

«Совсем скоро Лауда даст тебе возможность побыть с Мегги наедине. Не вздумай отказываться — я безумно соскучилась и так же безумно жажду твоих ласк…»

…К Восточным воротам Ожа мы подъехали чуть меньше, чем за две стражи до заката и застряли в здоровенной — локтей сорок на шестьдесят — луже. Сели на днище, да так плотно, что вытаскивала нас чуть ли не половина воинов сопровождения. На привратной площади по другую сторону городской стены наша карета снова попыталась пуститься вплавь, но ее отловили и объединенными усилиями вкатили в самое начало улицы Трех Кленов. Пока глухо ворчащие воины очищали колеса, сапоги и штаны от налипшей грязи, к нам перебрались Далила и Нита. И вместе с Мегги начали готовить принцессу к церемонии встречи с «горячо любимым» мужем.

Первые риски три-четыре я не обращал на них особого внимания, так как прислушивался к происходящему снаружи и вглядывался в крыши домов, мимо которых мы проезжали. Но во время очередной незапланированной остановки вдруг заметил какую-то неправильность в поведении наперсницы Лауды. Поэтому встал так, чтобы видеть ее лицо в зеркале, и подобрался — каждый раз, когда эта девушка оказывалась за спиной своей госпожи, ее взгляд полыхал лютой ненавистью!

Окажись в ее взгляде обида, горечь или разочарование, я бы понял. И даже посочувствовал, ибо всю дорогу из Таммиса она была, по сути, предоставлена самой себе и должна была почувствовать себя обделенной. Но ненависть, да еще и такая лютая, заставила напрячься. И прислушаться к своим ощущениям.

Знак благоволения Майлары не холодил, а большой мааль был даже теплее, чем обычно, поэтому я пришел к выводу, что в данный момент эта девушка не опасна. Но расслабляться и не подумал — дождался, пока она окажется ко мне спиной, «совершенно случайно» наступил на подол ее платья и крайне неудачно потерял равновесие. В результате один из швов лопнул, между нижней и верхней частью появилась здоровенная дыра, и Далиле пришлось отправляться в свою карету, чтобы переодеться во что-нибудь еще.

Особо больших луж по пути к королевскому дворцу больше не попадалось, мы практически не застревали, и вернуться к нам девушка смогла только на въезде в дворцовый парк. К этому времени я успел поделиться с Лаудой своими опасениями, и она поручила наперснице очень важное дело — подготовку покоев ко вселению. А «для того, чтобы ее никто не обидел», отправила с ней Ниту.

Да, девушки расстроились не на шутку. И почти все время, пока мы ехали по аллеям, придумывали причины отложить выполнение этого поручения хотя бы на пару мерных колец. Но моя венценосная подруга их «не услышала» — как только карета остановилась в предпоследний раз, и к нам в «гостиную» впорхнула сияющая Виета Тиллир, наперсница с сестрицей были выставлены на улицу. А я мысленно поморщился, еще не забыв вечер, проведенный в компании дочери первого советника, и понимая, что устану от ее восторженного щебета от силы через две риски.

Так оно, собственно, и произошло — не успела эта хамлатка снять плащ, опуститься на краешек дивана и вцепиться в свиток с описанием предстоящей церемонии, как меня начало от нее воротить:

— Ваше высочество, надеюсь, вы не забыли, что на первую ступеньку лестницы, ведущей к парадному входу во дворец, надо будет обязательно наступить левой ногой? Да, на первый взгляд эта хамлатская традиция кажется надуманной, но на самом деле в ней заключен очень глубокий смысл. Дело в том, что первые браки четырех поколений Хамзаев, в частности, Самира Второго, Озгена Первого Мрачного, Камрата Шестого и Баруха Третьего Крушителя, трагически прерывались: их жены умирали родами менее, чем через год, причем не одни, а вместе с наследниками! А все потому, что, вступая во дворец своих мужей, дамы игнорировали подсказки церемониймейстеров…

Слушать ту чушь, которую она несла, у меня не было никаких сил, поэтому я подошел к оконцу и сосредоточился на том, что происходило снаружи. А там было на что посмотреть: по обе стороны от Псовой Аллеи, по которой катила наша карета, через каждые два шага стояли воины Ближней тысячи. Одинаковый рост, сложение, доспехи, плащи, оружие и щиты делали их похожими на ряд статуй, вышедших из-под руки одного мастера. Правда, маски на лицах, изображающие такие эмоции, как гнев, ненависть, ярость, злость и заставляли сомневаться в его нормальности.

Не меньший интерес вызывали и скульптуры охотничьих собак, в честь которых, собственно, и назвали эту аллею: на постаментах, стоящих через каждые двадцать шагов, куда-то мчались, играли, спали и даже дрались самые разные представители четвероногих охотников, начиная со стремительных борзых и заканчивая могучими волкодавами. Каждый зверь был вырезан в камне с таким невероятным тщанием и любовью, что казался живым и готовым в любое мгновение сорваться на бег, чтобы загнать оленя, принести подстреленного селезня или вцепиться в бок медведю-шатуну.

А вот деревья и лабиринты из прихотливо подстриженных кустов мне, честно говоря, не понравились. Первые выглядели уж слишком вычурными из-за того, что несколько поколений садовников закручивали стволы спиралями, добивались «правильного» расположения ветвей и определенной формы крон. А вторые были слишком высокими, а значит, в хитросплетении зеленых коридоров можно было не только потеряться, но и умереть. Причем умереть, находясь всего в паре-тройке шагов от своего спутника, спутницы или телохранителя!

Пока я разглядывал все это великолепие, проглядывающее сквозь косые струи никак не унимающегося дождя, наш дворец на колесах, наконец, выехал на полукруглую площадь, вымощенную тесаным камнем, описал полукруг и остановился под огромным полотняным двускатным навесом, накрывающим практически всю лестницу, ведущую к парадному входу родового гнездышка Хамзаев.

— Ваше высочество, не забудьте — на первую ступеньку надо наступить левой ногой! — донеслось из-за моей спины, а через миг снаружи заиграли волынки и загрохотали барабаны.

— Лорак, отодвиньте в сторону засов и забейтесь в какой-нибудь угол: через восемь тактов откроют дверцу!!! — еще через пару мгновений еле слышно взвыла Виета Тиллир.

Я отодвинул брус, затем развернулся на месте и ободряюще подмигнул венценосной подруге. Ответа, естественно, не увидел, так как она успела скрыть лицо под вуалью, и слегка расстроился. А когда створка поползла наружу, качнулся к выходу. И под возмущенное шипение дочери первого советника неторопливо спустился по резной деревянной лесенке, кем-то придвинутой вплотную к подножке. ПЕРВЫМ!

По обеим «стенам» живого коридора из молодых парней в цветах самых влиятельных родов Хамлата, соединяющего дворец на колесах с дворцом из угольно-черного полированного камня, местами покрытого небольшими лужицами, прокатилась волна возмущенного ропота. Но я его проигнорировал — осадил тяжелым взглядом вспыхнувшего было Айвера, оценил стати и вооружение ближайших дворян, а затем сместился на два шага вправо и коротко кивнул.

Дождавшись этого знака, Лауда подхватила подол платья и неторопливо спустилась по лесенке. Затем оперлась на предплечье первого советника, сделала три шага вперед, дождалась, пока Мегги и Виета займут положенные места за ее плечами, и величественно поплыла вверх по лестнице. Кстати, не забыв выполнить просьбу Виеты.

Встроиться в их квадрат удалось без особого труда — моя супруга сдвинулась чуть правее и укоротила шаги, как только поравнялась со мной, и я, очередной раз наплевав на требования протокола, занял место за правым плечом ее высочества.

Сразу за высоченными дверями из мореного дуба ко мне шагнули двое десятников Ближней тысячи и негромко, но с явно чувствующейся угрозой в голосах попросили пройти с ними. Зря: Лауда тут же остановилась, рывком за рукав развернула к себе Айвера и потребовала проводить ее обратно к карете. А когда советник непонимающе нахмурился, презрительно процедила:

— Если для вас, хамлатцев, единожды данное Слово не дороже гнутого медяка, то я разрываю брачный договор и возвращаюсь к отцу!

— Ваше высочество, вы нас неправильно поняли: ваш Защитник недостаточно хорошо одет, и мои люди хотели подобрать ему что-нибудь посолиднее.

Ну да, назвать меня хорошо одетым, да еще и по дворцовым меркам, язык не повернулся бы ни у кого: по случаю праздника я натянул на себя кольчугу с рукавами по середину плеча, черные кожаные штаны и мягкие кожаные сапоги. Грудь перекрестил двумя перевязями с метательными ножами, а на пояс, кроме неизменного меча, повесил еще и тесак-мечелом.

— Айвер, я знаю, что такое игра четырех сторон света! — презрительно фыркнула принцесса. — Но не терплю рядом с собой тех, кто играет меня. Я надеюсь, мы друг друга поняли?

— Поняли… — после небольшой паузы выдохнул Тиллир, повелительным жестом отправил воинов куда подальше и коротко кивнул растерянному церемониймейстеру, показывая, что все в порядке. А тот, в свою очередь, что-то показал невысокому, коренастому и на редкость круглолицему мужчине, стоявшему рядом со второй парой таких же высоченных и мощных дверей.

Пока наша пятерка шла по коротенькому, но очень богато украшенному коридору, коротышка вжимался в стену рядом с тяжелой портьерой. Но стоило Айверу и Лауде переступить через порог огромного бального зала, забитого местным дворянством, как рявкнул на весь дворец:

— Ее высочество принцесса Лауда Хамзай, урожденная Каршад, аламо ти Раух, ти Нокс, ти Оллиетт!!!

После этого вопля в толпе хамлатцев мгновенно появился довольно широкий проход, и Тиллир степенно повел мою венценосную подругу к молодому мужу, восседающему на внушительном кресле с высоченной спинкой по правую руку от трона Баруха Неукротимого. Кстати, самого короля в зале не оказалось. Видимо, в связи с «болезнью». Зато на левой половине его законного места сидела королева Таисия. А рядом с ней, на самой нижней ступеньке тронного возвышения, стояла целая стайка девушек и женщин. Как потом оказалось, ее дочерей. Впрочем, они меня не интересовали — я разглядывал принца Дарена и пытался понять, чего от него можно ждать.

На первый взгляд, выглядел мальчишка более-менее неплохо. В смысле, был достаточно рослым для своих четырнадцати весен, явно не чурался тренировок с мечом и с молоком матери впитал в себя привычку повелевать. Зато второй взгляд порадовал заметно меньше: этот юнец был похотлив, как дворовой кот, самоуверен до крайности и избалован до изумления. Поэтому смотрел на Лауду, как на продажную девку, которую ему подарили, и словно раздумывал, взять ее прямо тут или немножечко потерпеть!

Те же самые ощущения я почувствовал и тогда, когда он начал говорить, намеренно выделяя интонацией некоторые слова:

— Рад приветствовать тебя на благословенной богами земле Хамлата, моя дорогая супруга! Надеюсь, что дорога выдалась не очень тяжелой, и ты найдешь в себе силы оценить все грани нашего гостеприимства, насладишься общением со мной и моими близкими, и поймешь, что твоя новая родина — единственное место на всем Дарвате, где тебя будут любить по-настоящему даже такой, какая ты есть…

«Интересно, а этот дурачок вообще понимает, чью дочь пытается унизить? — дослушав его приветственную речь, изобилующую крайне двусмысленными намеками и комплиментами, до конца, ошарашенно подумал я. — Стоит кому-нибудь передать эти слова Анзору Грозному — и он не остановится, пока не сравняет Ож с землей и не вырежет всех, в чьих жилах течет хотя бы капелька крови Хамзаев!»

— Большое спасибо за добрые слова, дорогой супруг! — намеренно опустив слово «мой», лучезарно улыбнулась Лауда. — К сожалению, месяц в пути не прошел бесследно даже для меня, поэтому я бы хотела немножечко отдохнуть. Но ты не расстраивайся: я восстанавливаюсь очень быстро, и уже завтра утром буду счастлива подарить тебе часть своей души. Ту самую, которая упивается боями на пределе сил и возможностей! Надеюсь, что ты, как достойный сын Баруха Неукротимого, разделишь со мной это удовольствие и на протяжении двух ближайших весен будешь помогать мне познавать все его грани!

Первое предложение принц выслушал, можно сказать, благожелательно, то есть, никак не показал, что его задела «потеря» одного слова. После второго презрительно поморщился. Третье вызвало в нем нешуточный интерес. А четвертое с пятым взбесили до невозможности! Еще бы — он прекрасно понимал, чем закончится бой на пределе ЕЕ сил, чем чреват отказ от поединка с супругой и зачем Лауда упомянула про две ближайшие весны. Держать лицо в сложных ситуациях он еще не умел, зато научился выкручиваться. Правда, так себе. Поэтому, толком не подумав, решил «проявить великодушие»:

— Прости, я настолько обрадовался твоему приезду, что забыл, насколько далеко от Таммиса до Ожа, и как сильно выматывают поездки на такие расстояния. Я восхищен твоей самоотверженностью и чувством долга, позволившим проделать этот путь вполовину быстрее, чем ожидалось, дозволяю удалиться в свои покои прямо сейчас и настоятельно прошу нормально выспаться, пару дней хорошенечко полениться и порадовать себя чем-нибудь вкусненьким… дабы хоть немножечко округлиться!

Зал онемел. Весь, включая королеву Таисию, Айвера Тиллира и его дочурку. Еще бы, предпоследняя фраза принца Дарена закончила толком не начавшуюся церемонию и нарушила планы всех присутствующих, а последняя являлась прямым оскорблением! Тем не менее, оспаривать его решение никто не решился — супруга Баруха Неукротимого недовольно поджала губы и обожгла сына крайне недовольным взглядом, первый советник скрипнул зубами, его дочь возмущенно засопела, а все остальные придворные негромко зашушукались.

Я мысленно ухмыльнулся, настроился на недолгое путешествие по дворцовым коридорам с последующим отдыхом и, как выяснилось, слегка поторопился — Лауда воспользовалась полученным разрешением только после того, как познакомилась с королевой и принцессами, дала возможность представиться членам королевского совета и… зачем-то убедила посла Шаномайна в Хамлате не передавать слова принца ее отцу…

…Та часть дворца, по которому нас вела Роиса Корг, наперсница ее величества, мало чем отличалась от дворца Каршадов — на стенах коридоров и анфилад висели чьи-то портреты в массивных золоченых рамах; в полукруглых нишах стояли статуи, бюсты или полированные доспехи; полы были застелены ковровыми дорожками или радовали глаз узорчатым полированным паркетом из самых ценных пород дерева. Да что там говорить, если бы не щиты с гербами Хамзаев, попадавшиеся чуть ли не на каждом углу, и не гобелены в цветах этого королевского рода, то сходство было бы полным. По крайней мере, для меня.

Кстати, кричащая роскошь убранства родового гнезда принца Дарена и его многочисленных предков восхищала только Мегги. Но это было неудивительно — выросшая в рыбацкой деревеньке и не понаслышке знающая, что такое нужда и голод, она так и не научилась понимать, откуда у власть имущих находятся деньги на все это великолепие. Принцесса смотрела по сторонам из вежливости, вслушиваясь в то, что рассказывала наша провожатая. А я впечатывал в память бросающиеся в глаза особенности оформления, чтобы, в случае чего, суметь вернуться обратно по тому же пути. Тем не менее, на внезапное изменение настроения моей венценосной подруги внимание обратил. И подобрался. Естественно, бросаться к ней с расспросами погодил. А буквально через десяток ударов сердца получил информацию для размышлений. Но не от принцессы, а от продолжавшей щебетать Корг:

— Как вы уже, наверное, заметили, стоило нам перешагнуть через порог этого коридора, как основа настенных гобеленов изменила цвет. Не буду мучить вас неизвестностью и скажу прямо: это свидетельствует о том, что мы, наконец, добрались до Изумрудного крыла. Крыла, в котором уже четыре с лишним века проживают исключительно наследники престола и члены их семей. И пусть здесь всего шесть огромных покоев, зато с каждыми связана не одна интересная история…

Рассказ о детских проделках принца Фоурта, впоследствии заслужившего говорящее прозвище Хамлатский Лев, я слушал краем уха, так как видел, как Лауда замедляет шаг, и чувствовал ее нежелание подходить ко второй двери слева. Увы, наперсница королевы двигалась вперед с неудержимостью тарана, и буквально через четверть риски мы оказались перед створками из красного дерева, прячущимися за тяжелыми темно-зелеными гардинами:

— С Жемчужными покоями еще интереснее: чуть менее двух сотен весен тому назад в них вселили…

— Прошу прощения, что перебиваю, но я действительно очень устала и еле держусь на ногах… — решительно прервала очередной рассказ принцесса. — Скажите, пожалуйста, в какие из этих покоев поселили меня и мою свиту?

Роиса недовольно поджала нижнюю губу, но на вопрос все-таки ответила:

— Вот в эти, Жемчужные!

— Надеюсь, вы не будете возражать, если мы перенесем беседу о славном прошлом династии Хамзаев, скажем, на послезавтра?

Возражать наперсница, конечно же, не стала — потянула на себя правую створку, отошла в сторону и отточенным жестом правой руки предложила Лауде входить. А «отомстила» чуть позже — когда мы вошли в довольно большую, но очень уютную гостиную, по которой метались Далила с Нитой, и оглядели сундуки с вещами, занимающие чуть ли не две трети помещения, пожелала принцессе хорошего отдыха и удалилась. При этом «забыв» показать, где что находится.

Мы нисколько не расстроились: Мегги презрительно фыркнула, я равнодушно пожал плечами, а принцесса загрузила всех трех девушек поручениями, затем собственноручно задвинула засов, подхватила меня под локоть и потянула к противоположной стене. Вернее, к двери между массивным старинным диваном, затянутым чуть пожелтевшей кожей и стоящим на ножках в форме львиных «лап», и гобеленом, изображающим штормовое море. Рванув на себя тоненькую резную створку, провела по небольшому коридору, в который выходило еще пять дверей, и втолкнула в самую дальнюю.

— Моя спальня… — замерев на пороге, хрипло сказала она. Потом хрустнула кулаками и медленно поплыла вправо, дотрагиваясь ладонью до всего, что попадалось на пути: — Трюмо с риеларскими зеркалами, отделением для драгоценностей и шестью ящичками для расчесок, ленточек, притираний и тому подобной ерунды. Шкаф для ночных рубашек, нижнего белья и меховых тапочек, в котором, как оказалось, могут спрятаться три человека. Дверь в отхожее место с «троном» вместо ночной вазы и умывальником. Масляный светильник на кованой подставке работы Тигима Шестипалого. Гобелен, изображающий морское дно, усыпанное ракушками-жемчужницами. Еще один масляный светильник. Ниша со статуей полуобнаженной девушки, проворачивающаяся на месте и открывающая путь в потайные коридоры. Кровать с балдахином, с легкостью выдерживающая вес двух взрослых мужчин, одного подростка и девушки двадцати двух весен от роду…

Последнее предложение, произнесенное мертвым голосом, заставило меня дернуться, как от удара, и бросило к Лауде:

— Я — рядом! Всегда и везде. Значит, этого варианта будущего можно не бояться!

Принцесса вжалась в меня спиной, но говорить не перестала:

— Они насиловали меня на этой кровати с вечера и до рассвета. Потом накачали очень крепким вином, затащили в тайные коридоры и выбросили в какой-то альков…

— Лауда, этого НЕ БУДЕТ!!! — громким шепотом пообещал я, но она меня не услышала:

— Во втором варианте будущего меня насиловали в купальне, которая находится во-он за той дверью и в которую тоже ведет потайной проход. Уже вчетвером. Правда, были настолько пьяны, что не смогли… проявить себя… хм… достаточно мужественно. Поэтому разозлились и сорвали злость на мне — выбили челюсть и левый глаз, порвали рот, отрезали обе груди, сломали несколько ребер и воткнули в лоно засапожный нож. А когда слегка протрезвели, окончательно обезобразили лицо, вытащили полутруп на задний двор и засунули в огромную бочку с помоями…

У меня потемнело в глазах, пересохло во рту, а с губ сорвался жуткий хрип:

— Мне. Нужны. Имена!

— Дарен Хамзай, Эльдар Молвер — тот самый бастард Неукротимого, который приохотил принца к таким развлечениям — Женк Одорон и Оуэн Эррек. Но последнего уже можно не искать — ты свернул ему шею на берегу Моравского озера.

— Жаль… — вздохнул я, почувствовал, как напряглась принцесса, и криво усмехнулся: — Я бы предпочел подарить ему куда более затейливую смерть!

А когда она чуть-чуть расслабилась, развернул ее к себе и уставился в темные омуты глаз:

— Скажи, зачем ты согласилась на этот брак, если видела ТАКОЕ будущее⁈

Губы девушки искривила горькая улыбка, а взгляд полыхнул настолько жуткой болью, что я похолодел:

— Я согласилась на него ДО ТОГО, как пришла в храм Майлары. А от данного слова в нашем роду не отказываются.

Я сжал зубы и закрыл глаза. А через мгновение почувствовал щекой прикосновение теплой ладошки:

— Мое таммисское будущее тоже было бы не очень светлым и счастливым: отец обменял двадцать весен своей жизни и возможность ее продления на избавление Баруха от последствий отравления, поэтому весны через три-четыре уйдет за последний предел. А с Иттаром я бы не ужилась — накануне моего пятого дня рождения он проверил остроту своего первого боевого ножа на моей скуле, в мои четырнадцать пытался плеснуть кипятком в лицо и наградил тем ожогом, который ты так долго убирал, а в семнадцать предложил моему наставнику триста золотых корон за неловкий удар мечом в щеку или в глаз. В общем, куда ни глянь — всюду пропасть.

— Да, пропастей хватает… — согласился я. И уверенно добавил: — Но между ними вьется тоненькая тропка. И мы по ней пройдем.

Этот образ Лауду приободрил. Увы, ненадолго — в купальню она вошла без колебаний и не ежась. Взглядом показала на участок стены с потайной дверью, собственноручно задвинула засов на двери для прислуги, затем спокойно разделась, добросовестно помылась и собственноручно высушила себе волосы. Закончив, вернулась в спальню, натянула на себя коротенькую ночную рубашку на тоненьких бретельках, положила свой меч на изголовье кровати и забралась под одеяло. Но стоило мне качнуться в сторону двери, ведущей в коридор, смертельно побледнела:

— Ты куда⁈

— За тарелками из твоего походного сервиза! — честно сказал я. А когда девушка недоуменно вытаращила глаза, объяснил, зачем они мне понадобились: — На них изображены самые красивые уголки Таммиса — королевский дворец, храмовый холм, кривые улочки Серебряного города и так далее. И если повесить их на стены, то ты сможешь вспоминать город, в котором прожила всю свою жизнь! А если серьезно, то в стенах твоей спальни должны быть потайные глазки. Я их найду и прикрою. Так, чтобы любая попытка шевельнуть тарелку уронила ее на пол.

— Разумно! — облегченно заулыбалась принцесса. — А где ты собираешься спать?

— Как это где? — притворно возмутился я. — Конечно же, по правую руку от твоей кровати!

— То есть, у ниши со статуей⁈

— Ага! Только придется перетащить к ней диван. А на его место поставить пару кресел или небольшой столик.

— Лучше стойку для оружия — она есть в зале для тренировок! — предложила Лауда. — Лишнее железо под рукой не помешает…

Лежать на кровати и смотреть, как я привожу спальню к «правильному» виду, она не захотела. Выбралась из-под одеяла, помогла передвинуть диван, составила компанию в походе за стойкой, разложила боевое и тренировочное оружие в удобном для себя порядке, а потом таскалась за мной со светильником в руке все время, пока я искал очень неплохо спрятанные смотровые глазки.

Тарелки мы тоже развешивали вдвоем. Я понадергал нитей из гобелена в одной из смежных спален и сплел десяток ажурных «сеток», затем вбил в стыки каменных плит иглы, позаимствованные у Ниты, а моя венценосная подруга расположила картинки с видами столицы Шаномайна так, как сочла нужным. Закончив с тарелками, мы попрятали в укромных уголках метательные ножи и проверили, насколько легко они достаются. Затем в четыре руки застелили мой диван, посмотрели на мерную свечу, быстренько затушили все светильники, заперли все двери и легли. В смысле, я завалился на свое «ложе», а принцесса на ближний ко мне край кровати.

Я тут же закрыл глаза и пару рисок слушал ее дыхание. А когда пришел к выводу, что Лауда более-менее спокойна, вдруг почувствовал еле слышный шепот:

— Лорри, что говорит твое чутье на неприятности?

— Пока молчит… — так же тихо ответил я.

— Тогда удели время своему цветку, а то он вот-вот начнет вянуть. И-и-и… прости, что я заставила вас мучиться целый месяц, ладно?