Жрец двух богинь

Глава 6

Глава 6. Лорак Берген.

8 день месяца Великой Суши.

Постоялый двор «Потерянная подкова», на который мы въехали через мерное кольцо после заката, понравился Лауде еще меньше, чем «Нергова пасть». И неудивительно — если в «Пасти» поддерживали чистоту и порядок, то в «Подкову» не хотелось заходить даже мне, видевшему всякое. Естественно, ужинать в грязи принцесса не захотела. И запретила приносить ей хоть что-либо из блюд или напитков, купленных в этом заведении. А вот от возможности нормально помыться отказываться не стала. Правда, сделала это весьма своеобразно — самолично посетив помещение, которое лебезящий, постоянно кланяющийся и жутко потеющий толстячок по имени Нукс гордо назвал купальней, молча развернулась на месте, прошлась по всему первому этажу и назначила купальней спальню дочери хозяина этого заведения!

Следующие рисок десять мы с ней провели в карете, лениво перекидываясь ножами и болтая о всякой ерунде. А Далила и один из Безликих, приставленный к наперснице для внушительности, руководили подготовкой к нашему омовению. То есть, согнали в эту спальню половину местной прислуги, заставили вынести на улицу все, что там было, завесили окна плотными шторами, выдраили чан, в которой обычно грели воду, все ведра и так далее.

Результат их трудов мы смогли оценить лишь незадолго до полуночи. И восхитились — комната сияла чистотой, на пяти стульях, расставленных полукругом, стояли масляные светильники с начищенными стеклянными плафонами, вдоль стены выстроилось два с лишним десятка ведер с горячей и холодной водой, самый центр занимал здоровенный деревянный… хм… таз, явно позаимствованный у кожемяк, а на придвинутом к стене столе было разложено все то, что, по мнению наперсницы принцессы, могло понадобиться ее госпоже.

Оглядев все это великолепие, Лауда вытащила из поясного кошеля золотую корону и крошечные сережки, подбросила их на ладони и выглянула в коридор. Монету вручила Безликому, а украшения главной исполнительнице ее воли, затем вернулась обратно, закрыла дверь и быстренько разделась.

Да, зарделась, но не так густо, как раньше, забралась в таз и попросила ей полить! Не понижая голоса, чтобы ее услышали снаружи. Я повиновался, но не словам, а взгляду: потрогал воду в ближайшем ведре, добавил немного холодненькой, повернулся к принцессе и мысленно усмехнулся — она стояла ко мне спиной, сведя плечи и пугая цветом шеи и ушей.

— Волосы мочить? — поинтересовался я. Тоже в полный голос.

— Конечно! — ответила она, быстренько повытаскивала шпильки, удерживающие пряди в не особенно замороченной, но на удивление ладной прическе и, не оглядываясь, протянула их мне.

Я их забрал, положил на ближайший стул, затем тоненькой струйкой вылил на ее макушку ведро теплой воды и отвернулся.

— Лучше не надо… — скорее почувствовав, чем увидев мое движение, еле слышно попросила она. — Чем быстрее привыкну — тем проще будет в том… или не в том будущем.

Интонация, с которой принцесса произнесла последнюю фразу, мне очень не понравилась. Однако выяснять подробности я и не подумал, так как помнил, сколько боли причиняет этой девушке любое воспоминание о том, что ей показала Майлара. И понимал, что Лауда намеренно использует эту страшилку для того, чтобы заставлять себя раз за разом переступать через свои страхи и стеснение. Поэтому молча взялся за второе ведро. А меньше, чем через риску получил возможность еще раз оценить силу воли и редкую упертость принцессы — торопливо намылив две трети тела, она вдруг застыла в неподвижности, затем поежилась и… словно превратилась в другого человека: перестала горбиться, добросовестно натерла мылом мочало, повернулась ко мне лицом и начала намыливаться заново — медленно, вдумчиво и никуда не торопясь! И при этом делала все, чтобы вытравить в себе остатки стеснения.

Пока я смывал с нее пену, она продолжала себя ломать так же добросовестно — крутилась под струей воды, подставляя под нее то спину, то грудь, то бедра, и по три-четыре раза повторяла те действия, которые хоть чем-нибудь смущали. А когда я отвернулся, чтобы дать ей возможность помыть лоно, горько усмехнулась:

— Ты тактичен. Но чем быстрее я привыкну к твоим взглядам, тем проще мне будет потом…

…Пока мылся я, Лауда сидела на стуле, завернувшись в полотенце, и училась смотреть, но не краснеть. Получалось откровенно так себе, но она старалась — оглядев меня с головы до ног, поднимала взгляд к потолку и разглядывала мощные свежевымытые балки до тех пор, пока со лба и щек не пропадал румянец, затем собиралась с духом и повторяла все это снова. Когда я принялся за голову, подошла и помогла. В смысле, подняла ведро и стала лить воду тоненькой струйкой. А после того, как я закончил, выбрался из таза и начал вытираться, виновато вздохнула:

— Я понимаю, что мое поведение выглядит крайне предосудительным и развратным, но мне действительно очень надо привыкнуть к виду обнаженного мужского тела и перестать стесняться своего!

— Надо — привыкайте. От меня не убудет… — так же тихо сказал я.

Такой ответ ее не удовлетворил — девушка глубоко вдохнула, куснула себя за нижнюю губу и уставилась на меня взглядом, в котором бушевала Тьма:

— В трех вариантах будущего у меня были возможности достойно уйти за Последний Предел, но я ими не воспользовалась, так как впадала в ступор из-за стыда или стеснения. Не знаю, что мне предстоит в этом, в котором у меня есть ты, но я хочу быть голова к любой неожиданности. И буду. Чего бы мне это ни стоило!

Увидев, что ее снова заколотило от воспоминаний о пережитом ужасе, я прижал палец к ее губам и склонился к розовому ушку:

— Ваше высочество, Майлара и Амата никогда не помогают недостойным. Да и я вас уже зауважал. Так что делайте то, что считаете нужным, не задумываясь и не сомневаясь — я вас поддержу. Всегда и во всем…

— Спасибо! — облегченно выдохнула она, слегка расслабилась и рванула одеваться.

Риски через три, когда воспрянувшая духом принцесса привела себя в порядок, я отодвинул в сторону деревянный засов, вытолкнул наружу дверь и вышел в коридор. Масляный светильник, который его освещал тогда, когда мы подходили к «купальне», уже потух, и в коридоре царила тьма. Оглядев пять теней, вытянувшиеся от моих ног и до дальней стены, я качнулся вперед и застыл, ощутив легкий холодок, появившийся и на правом предплечье, и под большим маалем.

«Интересно…» — подумал я и обратился к Майларе. А когда почувствовал ее внимание и заметил, что тьма по краям коридора начинает сереть, сорвался с места и на полной скорости метнулся к единственному месту, в котором могла таиться опасность.

Занавеска, скрывающая вход в чулан, начала отодвигаться в сторону шаге на третьем, но слишком медленно для того, чтобы впечатлить или заставить схватиться за оружие. А на шестом, когда во все увеличивающейся щели между тканью и стеной показалось лезвие короткого меча, было уже поздно: я дотянулся до запястья несостоявшегося убийцы, мощным рывком выдернул бедолагу из дверного проема и воткнул костяшки пальцев, сложенные в медвежью лапу, в горло, кстати, защищенное одним лишь кружевным воротником. Когда оно хрустнуло и промялось до позвоночника, с силой вбил левое колено в мужское достоинство. Затем выхватил меч из слабеющих пальцев, привычно сместился в сторону и понял, что уходить от возможной атаки сообщника не обязательно — знаки уже не морозили, а мир начал ускоряться.

Расслабился. Выпустил из захвата запястье. Почувствовал, как на меня снисходят сразу две разные благодати и несколько ударов заполошно заколотившегося сердца пытался «отодвинуть» их «в сторону», чтобы не дать выбить сознание из реальности. А когда справился с этим нелегким делом, услышал вернувшиеся звуки — булькающий хрип умирающего, шелест занавески и встревоженный голос принцессы:

— … где⁈

— Тут, в коридоре… — сообразив, что она обращается ко мне, ответил я. — Общался с любителем бить в спину из засады. И убедил его, что это небезопасно.

Где-то через половину риски я увидел, что такое дочь Анзора Грозного в гневе. Нет, голос она не повышала и, тем более, не срывалась на крик. Но каждая ее фраза, сказанная тихим и спокойным голосом, резала командира десятка Безликих, примчавшегося на мой зов, не хуже самого острого ножа. Что интересно, как только в коридор ворвался «чуть припозднившийся» Тиллир, принцесса прервала разнос, повелительным жестом отправила соотечественника куда подальше и вперила тяжелый взгляд в первого советника:

— Скажите, Айвер, по каким критериям вы подбирали себе свиту? Один из ваших людей считал нормальным оскорблять жену своего будущего сюзерена, а второй боялся дуэлей, зато умел прятаться в засадах и бить в спину. Боюсь представить, на что способны остальные!

Хамлатец пошел пятнами, что в полумраке коридора выглядело довольно забавно, опустил голову и не нашел ничего лучшего, чем заявить, что Оуэн Эррек и Таум Корг были близкими друзьями.

Лауда изумленно выгнула точеную бровь и одарила Тиллира ледяной улыбкой:

— Айвер, мне плевать, в каких они были отношениях. Я хочу понять, на что еще способны ваши люди! Может, мне стоит пореже выглядывать из кареты, чтобы не поймать арбалетный болт? Или регулярно осматривать постель в поисках ядовитых змей? Или завести человека, пробующего еду и питье?

— В этом нет никакой необходимости! — с хрустом сжав кулаки, прохрипел советник и рванул пальцами ворот рубашки.

— Простите, но мне в это как-то не верится. Поэтому я начинаю подумывать о возвращении в Таммис: да, я предстану перед супругом и тестем заметно позже, чем они рассчитывали, зато живой и здоровой. Если, конечно, следующий глас моего мужа сможет обеспечить безопасность жены своего будущего сюзерена.

Тиллир ответил раньше, чем она договорила. Видимо, представив, чем возвращение Лауды в Таммис обернется лично для него:

— Ваше высочество, в этом нет никакой необходимости — я даю слово, что никаких неприятных неожиданностей больше не будет!

— Я вас услышала… — после небольшой паузы сказала Лауда. И ужалила еще раз: — Но приму ваше слово только утром. Чтобы вы успели переговорить со своими людьми и хорошенечко подумали, стоит ли его давать…

…Три десятка шагов от здания постоялого двора до кареты принцесса прошла так, как будто двигалась по тронному залу во время приема, то есть, с идеально ровной спиной, развернутыми плечами и гордо вскинутой головой. Поднявшись в гостиную, сразу же ушла за занавеску и пропала. Но стоило мне расстелить себе «постель», лечь, накрыться одеялом и, наконец, раствориться в обеих благодатях, как она убрала в сторону тонкую ткань, подползла как можно ближе и еле слышно заговорила:

— На самом деле повернуть обратно прямо сейчас я не смогу, так как дала слово отцу, подписала брачный договор и приняла помощь двух богинь. Но Айвер этого не знает, и я смогла на этом сыграть. Результат будет, и уже завтра утром — боясь опозориться на весь Дарват, глас моего муженька за эту ночь не только переговорит со своими людьми, но и отошлет домой или к обозу самых дурных или непримиримых. А значит, избавит… нас от большинства возможных проблем.

— Это вы так пытаетесь защитить меня? — шепотом спросил я, почувствовав, что вместо слова «нас» принцесса хотела сказать «тебя».

— Раз я втянула тебя в это Служение, значит, обязана нести ответственность за твою жизнь! — тихим шепотом, но очень уверенно и грозно заявила она. А когда я попытался сказать, что в этом нет необходимости, добавила: — Добираться до Ожа не день и не два, а арбалетный болт может прилететь в любое мгновение. Если тебя ранят или убьют, не выживу и я. В общем, мне кажется, что имеет смысл объединить силы. Чтобы ты в меру своих возможностей защищал меня, а я, в меру своих, тебя.

Эта часть объяснений меня покоробила, так как в последних предложениях чувствовался расчет. А она, словно ощутив мое разочарование, пододвинулась еще ближе и продолжила шептать:

— Расчета в моих мыслях и желаниях не было, нет и не будет! В моем поведении есть два слоя. На первом, которым управляет разум, я не хочу, чтобы из-за меня пострадал ни в чем не повинный человек, которого вынудили стать моим Щитом и Защитником. Говоря иными словами, окажись на твоем месте любой другой жрец, я вела бы себя по отношению к нему точно так же. А на втором, на котором главенствуют чувства, я безумно рада, что для этого Служения богини выбрали именно тебя, мечтаю, чтобы ты мне когда-нибудь поверил так же, как я уже верю тебе, и почувствовал, что я тебя никогда не предам и не подведу!

Правое предплечье и большой мааль полыхнули приятным теплом практически одновременно. А мгновением позже на краю сознания послышался знакомый голосок: «Она говорит сердцем и страшно боится, что ты ее не услышишь…»

«Спасибо…» — мысленно поблагодарил я, ощутил вспышку ласкового тепла и неожиданно для самого себя протянул Лауде правую руку: — Дружбу примете?

Принцесса вцепилась в мою ладонь, как утопающий в болоте в протянутый дрын, и изо всех сил сжала пальцы:

— Да!!!

«Третий день знакомства…» — мысленно пробормотал я, и тут же услышал возмущенный голос Аматы:

— «А какая разница, если эта девочка действительно заслуживает уважения и действительно жаждет твоей дружбы⁈»

«Ну да…» — согласился я и… онемел, услышав в голосе богини просительные интонации:

«Не обижай ее, ладно?»

«Не буду!» — твердо пообещал я, на несколько мгновений выпал из реальности, чтобы удержать на краю души сметающую все и вся волну иной Благодати, в которой меня чуть не утопила Милосердная, и вытаращил глаза, услышав горячечный шепот подзащитной:

— Руку резать?

«У нее никогда не было ни друзей, ни подруг, поэтому о настоящей дружбе она судит только по книгам и рассказам отца!» — подсказала Милосердная, после чего дала мне ощутить жуткую пустоту на месте сердца Лауды. Намек был понятнее некуда, поэтому я осторожно сжал тоненькие пальчики и постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно мягче:

— Обмен кровью — это ритуал, который в чести у тех, кто ценит форму выше содержания. А я ощущаю ваши истинные чувства и знаю, что вы вложите в эту дружбу и душу, и сердце. Ну, и зачем нам красивые, но пустые жесты?

— Спасибо! — восторженно выдохнула она, в порыве благодарности потерлась щекой о мою ладонь, а затем тихонько попросила: — Только теперь обращайся ко мне на «ты», ладно?

— Ладно.

— И не стесняйся говорить правду, даже самую неприятную, хорошо?

— Хорошо.

— Тогда спокойной ночи! — довольно сказала девушка, нехотя отпустила мою руку и подтянула к себе подушку.

— Добрых снов… — искренне пожелал я, закрыл глаза и мысленно повторил то же самое для Аматы.

«Добрых…» — мурлыкнула богиня и ехидно добавила: — «Кстати, твой новый знак называется знаком сердечной дружбы. С кем именно, догадывайся сам. И знай, что других таких не было, нет и не будет…»

…Как и предсказывала Лауда, Айвер еще до рассвета отправил обратно к обозу практически всю молодежь. Поэтому перед завтраком заявился к нам и без тени сомнения в голосе повторил свое обещание.

Принцесса его приняла. Мало того, продемонстрировала хамлатцу свое благоволение, пригласив разделить с нами трапезу. Он с благодарностью согласился и почти целое мерное кольцо «радовал» нас своим присутствием, причем старался произвести на мою подзащитную самое лучшее впечатление. Первое время вел себя более чем достойно. То есть, демонстрировал, что под личиной почти всесильного первого советника он все еще остается тем самым воином, который когда-то привлек внимание Баруха Неукротимого исключительной храбростью, беззаветной преданностью и изощренным умом.

Кстати, годы спокойной и сытой жизни почти не сказались на его внешности — в отличие от большинства знакомых мне высокопоставленных придворных, Айвер явно не чурался регулярных тренировок и не наел ни развесистых щек, ни пары лишних подбородков, ни пятиведерного живота. И, несмотря на солидный возраст, сохранил осанку, пластику и повадки бывалого бойца. Правда, доверять ему свою спину я бы поостерегся: судя по седине, выбелившей его голову практически целиком, глубоким морщинам, черным мешкам под глазами и старческим пятнам на коже, он боялся обратиться к Амате за продлением жизни, так как точно знал, чем закончится божественный суд. Соответственно, грязи в прошлом и настоящем этого мужчины было слишком много даже для богини, прославившейся милосердием и великодушием.

Увы, после второй перемены блюд разговор зашел об охоте, и Тиллир очень быстро проявил свой истинный нрав. Сначала он рассказывал Лауде о тех местах, которые мы будем проезжать, о дичи, которая водится в лесах вокруг Ожа, и о ловчих соколах своего верховного сюзерена. А принцесса, поддерживая разговор, со знанием дела рассуждала о тонкостях приручения и повадках хищных птиц. И, вне всякого сомнения, не казалась Айверу смешной или наивной. Потом хамлатец заметил, что в этой части беседы я участия не принимаю, так как не понимаю в соколиной охоте ровным счетом ничего, и начал «поддавливать». То есть, очень осторожно, но крайне последовательно демонстрировать Лауде все новые и новые грани моего невежества. И радовался жизни до тех пор, пока принцесса не сообразила, чем он занимается, и не ответила тем же самым. Как? Сначала сравнила ловчих птиц с живыми клинками, повинующимися руке охотника. Потом перевела разговор с соколиной охоты на загонную и сравнила выход один на один на крупного зверя с дуэлью. А когда хамлатец согласился с ее точкой зрения, заявила, что, по ее мнению, гордиться победами над неразумным зверьем может только тот, кто сомневается в своей способности победить человека. Как и следовало ожидать, мужчина возмутился и попытался защитить честь охотников. В результате чего вломился прямо в настороженную ловушку:

— Возьмем, к примеру, вашу свиту. Вряд ли я ошибусь, заявив, что девять из десяти мужчин, которых вы сочли достойными представлять Хамлат при дворе моего отца, как минимум один раз брали крупного зверя.

— Так и есть — мои соотечественники знают толк в охоте!

— Значит, они уверены в том, что справятся с любым хищником и готовы выйти один на один что с волком, что с кабаном, что с медведем, верно?

— Верно… — кивнул помрачневший «гость», вне всякого сомнения, догадавшийся, куда клонит принцесса. Но продолжить не успел, так как она нанесла добивающий удар:

— А теперь скажите честно, кто из ваших людей уверен в победе над моим отцом, Барухом Неукротимым или сидящим рядом с нами жрецом двух богинь?

— Ваш отец — первый клинок Союза Двух Королевств; мой сюзерен — второй…

— … а жрецы Майлары Пламенной никогда не дерутся на поединках, поэтому судить об уровне их боевых навыков, вроде как, не с чего… — насмешливо подхватила принцесса. — Однако даже самые безрассудные рубаки обходят их стороной, ибо знают, что бросаться с мечом на того, кто служит богине Справедливости, это самоубийство. Делаем выводы: ни один неразумный зверь никогда не сравнится с человеком и… если мужчина не изъявляет желания бегать по лесам за облезлыми зайцами или драться на дуэлях, то это не значит, что он не в состоянии ответить на оскорбление сталью!

— Ваше высо— … — вскинулся, было, хамлатец, но заметил, как сверкнули глаза Лауды, и предпочел прерваться на полуслове. А она, гордо вскинув голову и став похожей на своего грозного отца, начала вбивать в него слово за словом:

— Айвер, вы не конюх, не свинопас, не истопник, а первый советник короля, соответственно, обязаны видеть взаимосвязи даже там, где их вроде бы нет, и делать правильные выводы! Да, обязаны, но допускаете ошибку за ошибкой. И если с теми, которые не будут иметь далеко идущих последствий, я еще могла бы смириться, то эта, последняя, заставляет задуматься о вашем соответствии занимаемой должности!

— Простите?

— Не прощу! — гневно прошипела принцесса. — Союз Двух Королевств со всех сторон обложен сторонниками Эммета Благочестивого и находится на грани войны, ваш верховный сюзерен отравлен и при смерти, а вы и ваша свита последовательно настраиваете против Хамлата дочь избранника Шангера Яростного, единственную девушку, которая может помочь будущему королю сохранить власть в своих руках, единственного мужчину на весь Дарват, которого сочли исключительной личностью сразу две богини, и его высоких покровительниц!

Честно говоря, если бы не своевременная подсказка Аматы, я бы не догадался, что весь этот монолог — игра, ведущаяся с какой-то целью. Но настоятельная просьба «Подыграй!», озвученная Милосердной, заставила меня подобраться, дождаться паузы и нехорошо усмехнуться:

— Может, он делает это намеренно, и нам стоит поискать на трупе Око Бога?

Тиллир побледнел, как полотно, заметил, что я передвинул руку к оголовью меча, и… доказал, что способен думать достаточно быстро — рванул кружевной воротник роскошного камзола, разорвал тонкую ткань и продемонстрировал нам грудь, поросшую седым волосом:

— Я не Светоч, не верую в Благочестивого, не имею никакого отношения ни к нему, ни к его сторонникам и готов доказать это клятвой на алтаре любой из ваших высоких покровительниц!!!

Я размял пальцы правой руки, «поколебался» и вернул ладонь на бедро. А воспрянувший духом мужчина постарался развеять и все остальные обвинения:

— Что касается моих ошибок… Да, они были. Но лишь потому, что ваше появление рядом с ее высочеством оказалось настолько неожиданным, что лишило меня и мою свиту способности правильно осмысливать происходящее. И это неудивительно — мысль о том, что рядом с женой принца Дарена постоянно находится МУЖЧИНА, напрочь убивала все остальные! А теперь, когда вы открыли мне глаза, я понял, что натворил, и сделаю все, чтобы загладить свою вину!

Лауда задумчиво потерла переносицу, делая вид, что колеблется, отстучала на подлокотнике кресла какой-то бравурный марш и «все-таки сочла возможным» дать хамлатцу еще один шанс. Правда, не отказала себе в удовольствии уколоть его еще раз:

— Что ж, торопиться с выводами я не буду. И посмотрю, во что выльется ваше очередное обещание. Да, кстати, чуть не забыла: безвылазное сидение в карете не лучшим образом сказывается на моих боевых навыках и состоянии тела, поэтому с сегодняшнего дня я буду посвящать тренировкам по мерному кольцу в день. Но на скорости движения кортежа это никак не скажется — мы с моим Защитником будем брать коней, съезжать с тракта звенеть мечами на какой-нибудь полянке, а потом догонять. До границы королевств нас будут сопровождать пятерка Безликих и пятерка ваших воинов, а после — только ваши. В общем, мне бы хотелось, чтобы вы уже сегодня подобрали парней, на которых я смогу положиться.

Да, эта идея советнику не понравилась. Но он еще не забыл испытанный ужас, не захотел обострять только-только наладившиеся отношения и пообещал, что к полудню представит Лауде ее телохранителей. После чего попросил разрешения удалиться, дабы незамедлительно заняться подбором достойнейших. Принцесса, конечно же, изволила его отпустить. А когда я закрыл за советником дверь, выждала сотню ударов сердца и грустно усмехнулась:

— Изменить мировоззрение своей свиты он не сможет. Но хотя бы постарается. И будет идти нам навстречу хотя бы в мелочах… до тех пор, пока мы не доберемся до Ожа.

— Это лучше, чем ничего… — философски заметил я.

— Угу. Кстати, фраза про труп оказалась настолько своевременной, что я даже засомневалась в необходимости «загружать» твою голову!

— Не понял? — притворно нахмурился я. И спровоцировал девушку на ехидный смешок:

— Зачем портить то, что и так великолепно⁈

…Очередное занятие принцесса начала с доброй сотни вопросов. Проверив, насколько хорошо я запомнил то, что она рассказывала об отношениях между влиятельнейшими родами Хамлата и убедившись, что почти ничего не забыто, она начала вбивать в мою память все, что знала о Тиллирах. А знала настолько много, что в какой-то момент я не выдержал и спросил, с чего она взяла, что одна из фавориток Айвера спит с его же младшим братом.

Оказалось, что из докладов посла Шаномайна в Хамлате, который, кроме всего прочего, собирает все ожские сплетни, проверяет их и пересылает выводы своему сюзерену!

К концу третьего мерного кольца, когда от имен, прозвищ, привычек и тонкостей поведения родичей первого советника у меня начала пухнуть голова, строгая, въедливая и очень добросовестная наставница решила, что на сегодня достаточно. И убежала, вроде как, справлять нужду. Вернулась в одной сорочке на голое тело, да еще и задранной до середины бедра, попросила меня раздеться до пояса и вытащила из-под кровати деревянные ножи.

Со своим стеснением и шероховатостями в технике приема клинков девушка боролась с одинаковым упорством: в самом начале тренировки, покраснев из-за того, что после броска с разворота ее грудь «непозволительно сильно» заколыхалась, она начала крутить плечами заметно резче, чем требовалось. А когда почувствовала, что ловить ножи, летящие в правую косую мышцу живота, левой рукой не очень удобно, рисок десять заставляла меня метать их именно туда.

Вообще ее готовность добиваться поставленной цели, не считаясь с собственными слабостями, здорово удивляла: до знакомства с Лаудой я был уверен, что нормальная принцесса должна быть изнеженной особой, спящей до обеда, питающейся исключительно сладостями и потакающей любым своим капризам. И для этого у меня были все основания — за восемь весен мотания за своими жрицами по особнякам шаномайнского дворянства я успел наглядеться на поведение аристократок во всех мыслимых ситуациях и не думал, что среди них могут попадаться исключения. Ан нет, нашлось. Да еще какое!

Последнюю треть мерного кольца перед полуднем принцесса посвятила подготовке к полноценной тренировке. Сначала облачилась в довольно свободный охотничий костюм и переодела обувь. Затем вытащила из «арсенала» связку тренировочных мечей и предложила мне выбрать деревяшку по руке. А когда сочла, что я готов, начала разогревать мышцы, чтобы потом не тратить время на разминку…

…Заниматься в прямой видимости с тракта Лауда сочла невместным, поэтому сразу после отрыва от кортежа отправила часть смешанного десятка телохранителей на поиски подходящей поляны. Когда такая была найдена, продралась к ней сквозь редколесье, объяснила воинам, как нас правильно охранять, а после того, как они отъехали на половину перестрела и скрылись из виду, жестом предложила мне атаковать.

Я начал с самого простого — с Падающего Листа на четверти обычной скорости. Оценив легкость, с которой принцесса прочитала эту атаку по положению стоп и движению корпуса, я ответил на ее контратаку не стандартным Восходящим Дуновением, а куда более неожиданным и сложным кистевым ударом с романтичным названием Поцелуй Вечности.

Укол в сердце не прошел. А мне пришлось уходить от очень быстрого и очень точного удара в горло. После чего отбивать еще четыре не менее опасные атаки во внутреннюю поверхность правого запястья, колено, пальцы мечевой руки и печень.

Я восхитился. Ускорился еще немного и ответил ей почти тем же — в смысле, атаками по конечностям, не позволяющими нормально передвигаться. Лауда расплылась в счастливой улыбке и взорвалась последовательностью ударов, вынудившей меня добрую четверть риски работать почти на пределе обычной скорости! С этого момента тренировочный бой превратился в игру на нервах — по достоинству оценив возможности противника, мы заодно избавились и от иллюзий. Соответственно, начали учитывать в своих планах не только имеющиеся навыки и наработанные связки, но и особенности освещения, неровности земли, посторонние звуки и так далее. А через несколько рисок, не сговариваясь, стали добавлять поединку остроты. То есть, намеренно рисковать, чтобы поработать на пределе своих возможностей.

Это решение понравилось и ей, и мне. Ведь вместо того, чтобы мериться навыками и не получать ничего, кроме морального удовлетворения, мы помогали друг другу развиваться. И «развивались» больше половины мерного кольца, получая удовольствие чуть ли не от каждого движения. Потом прервали бой и начали делиться «подлостями» и хитростями. Естественно, не на словах, а на деле, отрабатывая каждое новое движение хотя бы до начального понимания.

Кстати, Лауда оказалась исключительно талантливой мечницей — вне всякого сомнения, в реальном бою по дуэльным правилам она без особого труда зарубила бы добрую треть жрецов Майлары и семь десятых Защитников Аматы. Само собой, если бы первые не использовали внимание высокой госпожи, а вторые повышенную живучесть. Не оплошала бы и в обычной схватке. Если, конечно, на нее напали бы спереди. Ибо реагировать на атаки сбоку или со спины она была не приучена.

Как оказалось, оценивал не только я, но и Лауда. Причем делала это вполне объективно — после того, как тренировка была закончена, она подошла ко мне вплотную и одарила хищной улыбкой:

— А ты хоро-о-ош! Если бы я дралась с тобой по-настоящему и атаковала первой, то продержалась бы от силу половину риски. А напади на меня ты, легла бы, даже не чирикнув!

— Будь ты такого же роста и веса, как я…

— Что было бы, будь все не так, меня беспокоит мало! — отмахнулась девушка, вцепилась в мою рубашку и, не обращая никакого внимания на то, что та пропотела насквозь, требовательно уставилась в глаза: — Я хочу, чтобы ты предельно подробно разобрал мои ошибки и объяснил, как их исправить!

Просьба была более чем разумной, поэтому по дороге к кортежу мы разбирали недочеты. Причем и мои, и ее. Лауда делала это вдумчиво и с душой, а я — вполглаза и в половину разума, так как внимательно вглядывался в придорожные кусты, нависающие над дорогой ветви и в каждое излишне жухлое «пятно» травы на обочине. Именно поэтому, выехав на очередной перегиб тракта и увидев у ответвления дороги остановившиеся кареты, а рядом с ними приличное количество «лишних» всадников, слегка напрягся и показал их своей подопечной.

Для того, чтобы определить, кого именно к нам принесло, принцессе хватило одного-единственного взгляда на красно-фиолетовые плащи:

— Тедверы! Наследник главы рода и его младший брат.

Видя, что никакой радости от визита этих гостей она не испытывает, я вопросительно выгнул бровь. И тут же получил кучу информации об этих братьях:

— Старший, Фларус — самовлюбленный недоумок. Считает себя потрясающе умным, невероятно красивым и донельзя обаятельным мужчиной. При этом навязчив до изумления, столь же болтлив, клеится ко всем женщинам от двенадцати до пятидесяти и считает слово «Нет» кокетливым «Конечно, да!». Кроме того, он обожает таскать с собой стайку потасканных певичек из бродячих трупп, тискать их на пару с младшеньким или делиться ими с теми, кто ему симпатичен. Второй брат, Корст — тупое, косноязычное и очень здоровое животное. Думать самостоятельно не в состоянии, поэтому вечно мотается за старшим братом и не понимает, что тот им помыкает. Пока трезв — добродушен и ленив. Пьяным доставляет довольно серьезные проблемы. Вернее, доставлял — этот род четвертый год в опале, и его представители в столицу не приезжают.

Запоздало сообразив, о ком она говорит, и вспомнив сначала о размахе попоек этой парочки, а затем и о дуэлях, которые провоцирует старший, а проводит младший, я невольно подобрался:

— И что они потеряли возле твоего брачного кортежа?

— Думаю, как обычно, где-нибудь пили и тащили за стол всех, на кого падал взгляд. Когда кто-то из вынужденных собутыльников сказал им, что я вот-вот проеду по их земле, братья, конечно же, решили пригласить меня в свой замок, дабы выразить свои верноподданнические чувства. А Тиллир не захотел брать на себя ответственность и ждет моего приезда.

Принцесса не ошиблась ни в едином слове: рядом с «дворцом на колесах» нас ждали братья Тедверы, пьяные в дым, четыре разбитные девицы в платьях, толком не прикрывающих порядком поистаскавшиеся прелести, и труппа бродячих жонглеров, основательно напробовавшихся вина. Увидев дочь верховного сюзерена, наследник главы рода торопливо спешился, кое-как удержался на подгибающихся ногах, изобразил нечто похожее на куртуазный поклон и начал говорить какой-то уж очень изысканный комплимент. Но очень быстро запутался в славословиях, забыл, с чего начинал, и расстроенно замолчал. Младшенький, в принципе не способный так внятно изъясняться, счел молчание старшего руководством к действию, расплылся в счастливейшей улыбке, от избытка чувств врезал себя кулаком по бочкообразной груди и промычал:

— Ваш-высо-и-иство, мы эт— … рады-ть… вам, ва-а-аще!!!

Потом отвесил невовремя пошатнувшемуся жонглеру подзатыльник, от которого бедняга мгновенно потерял сознание, грозно нахмурил брови и, покрутившись на месте, вперил взгляд в одну из покачивающихся девиц:

— Ну, и хде эта… ну-ть… ба-алл-лада⁈

Судя по всему, с его нравом девки были знакомы не понаслышке, ибо тут же запели. «Балладу о третьем сыне» — крайне похабную народную песню, повествующую о трагической ошибке юноши благородных кровей, в свое первое посещение столицы перепутавшего постоялый двор с борделем. Вернее, об ошибках этого парня, распробовавшего доселе неизведанное удовольствие с одной из «красоток» и решившего перепробовать остальных. И перепробовал. Всех, включая хозяйку, пару проезжих дам, их дочерей, сестриц и служанок.

Честно говоря, услышав первые строчки этой баллады, я был уверен в том, что Лауда выйдет из себя и прикажет зарубить обоих недоумков. Поэтому спешился. Ан нет, ошибся: вместо того, чтобы счесть эту жуткую похабщину оскорблением, она одарила братьев лучезарной улыбкой и пригласила их разделить с нами обед. Более того, когда кортеж съехал с дороги на заливной луг, и слуги подготовили место для трапезы, усадила Тедверов сразу за гласом своего мужа, то есть, на одно из почетнейших мест!

Старший, восхищенный оказанным уважением, вцепился в ближайший полный кубок и завернул тост риски на полторы. Первое время я, каюсь, следил за полетом мысли этого гостя, но очень быстро перестал. Чтобы не заржать в голос или не вызвать придурка на дуэль. А для того, чтобы хоть чем-нибудь себя занять, начал считать количество кубков, которые потребуются гостям, чтобы окончательно потерять связь с реальностью.

Как вскоре выяснилось, это занятие было делом неблагодарным — после первого же тоста принцесса, «восхищенная» красноречием Тедвера-старшего, подарила ему ведро. Точнее, золотое нечто, в которое подоспевший слуга с легкостью влил без малого три бутылки вина. А потом попросила сказать еще что-нибудь «столь же искреннее, душевное и приятное».

Гость сказал. И довольно бодренько. Потом выпил. До дна. Сел мимо походного стула, икнул, завалился на спину и засопел, сцапав и нежно обняв ногу стоявшей за ним служанки и прижавшись щекой к ее туфельке.

Девушку, конечно же, освободили. Очень осторожно, дабы ненароком не разбудить спящего и не оскорбить младшенького. Потом передали Корсту освободившееся «ведро» и попросили заменить брата. А чтобы «юноша» не мучился, придумывая тосты, говорили их по-очереди, не тратя на паузы больше четверти риски. Когда и этот Тедвер заснул богатырским сном, отдали должное тому, что приготовили повара, быстренько собрались и покинули место привала. Оставив на месте один навес, медвежью шкуру, два оглушительно храпящих тела, подаренный кубок, жонглеров с девицами и Безликого. С наказом охранять покой столь гостеприимных дворян до тех пор, пока они не проснутся сами…