Жрец двух богинь

Глава 21

Глава 21. Лауда.

5 день месяца Высокого Неба.

Первые признаки приближения к северной границе Тарравского леса мы почувствовали на шестнадцатый день после бегства из дворца Хамзаев — густые и действительно непролазные чащи стали попадаться все реже и реже, крупные поляны и небольшие поля, наоборот, чаще, а деревья уменьшились в размерах и потеряли стройность и красоту. Разумом я понимала, что эти изменения вызваны близостью к холодному Риелару, но душа их не принимала: с татуировками Майлары мне было тепло и днем, и ночью, дождей в месяц Высокого Неба можно было не ждать, а снега, который по рассказам северян, каждую зиму засыпает их земли чуть ли не на высоту нашего дворца, я не видела ни разу в жизни. Ну, а самой главной причиной того, что мне не хотелось замечать никакие изменения, было страшное нежелание покидать лес, в котором я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Ведь в чащах, которые остались за нашими спинами, нам не грозило ничего, кроме легкой усталости и комарья. А где-то впереди ждали вассалы Оллета Одорона, воины Ближней тысячи и Светочи Эммета Благочестивого с целой армией марионеток!

Э-эх, будь моя воля, я бы осталась в этом лесу на всю жизнь: помогла бы Лорри найти какой-нибудь заброшенный охотничий домик, затащила бы в него все наши нехитрые пожитки и два раза в день бегала бы проверять силки. Или на рыбалку. А еще с радостью взяла бы на себя все домашние обязанности, начиная от готовки и заканчивая стиркой, лишь бы мы никогда не покидали облюбованного места.

Да, я боялась будущего! И не только из-за тех, кто жаждал забрать наши жизни: здесь, в лесу, я была подругой Бергена и его цветка. И этот статус меня вполне устраивал, так как дарил их уважение и время! А там, в будущем, меня не ждало ничего хорошего. Ведь возвращаться к отцу я не собиралась даже под страхом смерти, а без слова Каршад после имени становилась никем — девицей без Мужчины, Статуса и Дома! И пускай я понимала, что Лорак меня не бросит, но своего будущего статуса рядом с ним не представляла в принципе: Служение сразу двум богиням и полный цветник должны были занять все его время. А значит, я должна была оказаться, если можно так выразиться, на задворках его жизни!

Точно так же почти не радовало и наличие сразу двух знаков Благоволения — да, они были. Но Искры не прилагалось ни к одному. А значит, я не могла нормально служить ни Амате, ни Майларе, и превращалась в обузу еще и для них.

Конечно же, своими сомнениями можно было поделиться и с Бергеном, и с Мегги, и с нашими высокими госпожами. Тем более, что со своим Защитником, после нашего, как выяснилось, не первого ночного разговора, мы сблизились очень сильно, свою единственную подругу я ощущала чуть ли не частью самой себя, а Амате и Майларе регулярно уступала тело. Но у меня не получалось — одна мысль о том, что я услышу что-нибудь, начинающееся со слов «Прости, но я должен…» или «Прости, но ему придется…», заставляла меня холодеть от страха. И я малодушно «ныряла» в текущее мгновение, наполненное истинным, кружащим голову и туманящим разум, счастьем. Надеясь на то, что они — и мгновение, и счастье — будут длиться вечно.

Увы, первые признаки скорого крушения этих надежд я увидела слишком быстро — во второй половине все того же пятого дня месяца Высокого Неба мы выехали на очередное то ли поле, то ли поляну, и заметили совсем неподалеку небольшую деревеньку. Которой в этом лесу, вроде как, быть не могло. Пересчитав десяток покосившихся крыш и оценив внешний вид жалких домишек с крошечными оконцами, затянутыми бычьими пузырями, Лорри прислушался к своим ощущениям и решил не возвращаться в лес, а заехать в гости. Дабы прикупить продуктов, овса для наших кобылок и, по возможности соли.

Сказано — сделано: мы почти одновременно подняли своих четвероногих подружек в неспешную рысь и поехали к околице. А уже через риску прикипели взглядами к четверке потасканного вида мужичков, неспешно срезавших траву серпами жуткого вида, и парня весен, эдак, двадцати, сгребавшему ее в небольшие копны деревянными вилами.

Никакой радости от лицезрения нас, гостей, местные жители не испытали: этот, с вилами, перехватил их, как копье, и нехорошо набычился. Самый мелкий из «резчиков», оказавшийся не стариком, а мальчишкой, унесся к домам. А трое оставшихся, перехватив серпы на манер ножей, одинаково сдвинули косматые брови к переносице. И, дождавшись, когда мы подъедем поближе, хмуро поинтересовались, кто мы такие и какого Аргала премся в их деревню.

Мы с Мегги озадаченно переглянулись — из-за нешуточной жары Лорри с самого утра натянул только штаны и сапоги, а значит, местные не могли не видеть его знаков благоволения. А еще они не могли не знать, чем славятся жрецы Пламенной и Милосердной. Да, не могли. Но все равно спрашивали.

Наш единственный мужчина тоже удивился — придержал кобылку так, чтобы она перешла на шаг, и представился:

— Старший жрец Майлары и Аматы Лорак Берген. Собираюсь прикупить у вас продуктов, овса и соли. Платить буду серебром и по городским ценам.

Никакого уважения к упомянутым им богиням в глазах мужчин не появилось. Ну, или я его не разглядела. И на слово «серебро» они отреагировали, как-то уж очень равнодушно — лениво переглянулись, почти одинаково почесали затылки и нехотя разрешили ехать дальше! Нам, то есть, жрецу двух богинь и двум дворянкам!!!

— Не хмурься — в эту глухомань, наверное, не забредают даже мытари, и здесь царит беззаконие. Вернее, Право Сильного… — заметив, что я начинаю злиться, успокаивающе прошептала Мегги. А когда я демонстративно положила руку на оголовье меча, криво усмехнулась: — Охотничьи срезни, внезапно вылетающие из кустов, не отличают дворянина от татя. А особо пугливый народ в таких местах не выживает.

Вспомнив, что она родилась и выросла в какой-то приморской деревушке, а значит, знает крестьянскую жизнь куда лучше меня, я заставила себя расслабиться и принялась копировать поведение своего Защитника. А он был спокоен, как поверхность озера в безветренную погоду, и без особого интереса поглядывал по сторонам. Вот огляделась и я. Без особого интереса, так как смотреть в деревушке было просто не на что: околица, представлявшая собой что-то вроде решетки с корявыми палками, торчащими из земли через каждые пару шагов, и примотанными к ним сухими ветками, была готова развалиться от любого чиха. На домах, крытых прелой соломой и дранкой, не было ни флюгеров, ни резных ставен, ни наличников. А от убогости плетеной двускатной «крыши», прикрывавшей колодец, хотелось плакать.

Скотина и птица, попадающиеся на глаза, выглядели ничуть не лучше: тощие низкорослые коровы с облезлыми боками казались больными; свиньи, неподвижно лежащие там, где еще недавно были грязевые озера — основательно недоедающими, а количества увиденных куриц, лениво ковыряющихся в пыли, в моей прошлой жизни не хватило бы даже на одну перемену блюд для малого семейного завтрака!

Пока я вспоминала трапезы в родовом гнездышке Каршадов, мы выехали на единственную улицу этой деревеньки и одновременно хмыкнули — в самой середине этого сосредоточия убогости и тлена стоял ДОМ! Нет, не такой уж и большой, зато собранный из цельных тесанных бревен, с крышей, крытой черепицей, и со стеклами в видимых нам окнах!

— Определенно, местный глава особо не бедствует… — фыркнула я. Потом представила, как надо грабить своих односельчан для того, чтобы за их счет построить себе такие хоромы, и добавила: — И, как ни странно, все еще жив!

— Пара-тройка рослых, сытых, а главное, наглых сыновей или родственников — и все остальные будут молчать! — не задумавшись ни на мгновение, объяснила подруга. — Ибо недовольные совершенно случайно тонут в ближайшем болоте, роняют на себя подрубленное дерево или сгорают в собственном доме из-за неосторожного обращения с кремнем и кресалом.

Пока Мегги объясняла тонкости деревенской жизни, мы подъехали к дому местного главы и остановились. Как только Лорри осадил свою кобылку, в одном из окон шевельнулась занавеска, но никакого продолжения не последовало. Мы нисколько не расстроились, ибо из других домов начали выходить бабы. Правда, хмурые и такие неопрятные, как будто мылись и причесывались не чаще раза в месяц.

Кстати, оценив их внешний вид, Берген изменил наши планы — вытащил из кошеля несколько серебряных монет, пару раз подбросил на ладони и довольно громко объявил, что готов купить шесть-восемь мер овса и четверть мерного ведра соли. Я с ним мысленно согласилась: употреблять в пищу что-либо, выращенное или приготовленная этими грязнулями, не стала бы ни за что на свете.

Большая часть баб тут же скрылась в своих хибарах, а меньшая продолжила пялиться на нас снулыми, как у полудохлых рыб, глазами. И, что меня удивило, молча — то есть, не обмениваясь с соседками даже взглядами!

— Странные они какие-то… — повернув голову к Мегги, выдохнула я и вдруг почувствовала, как холодеют оба знака благоволения!!!

Щелчок тетивы, ударившей по наручу, услышала буквально через половину удара сердца и, краем глаза увидев смазанное движение в кустах малины рядом с Домом, откинулась на круп своей кобылки. А мгновением позже, когда над моей грудью прошелестела оперенная смерть, выдернула ноги из стремян и крутанулась влево. Хотя нет, не так — перед тем, как откинуться на круп, я закричала «Стрелок!» и, кажется, «Бойся!», потом догадалась обратиться к Майларе, а когда мир начал замедляться, сделала все остальное.

Полет с крупа лошади к земле показался мне невероятно долгим! Первую треть этого расстояния я пыталась сообразить, кому в этой дыре выгодна моя смерть. Увидев краем глаза нижний край вальтрапа, решила, что местные жители могут промышлять на ближайшей дороге, а значит, наша троица кажется им очень аппетитной целью. А когда извернулась, как кошка, и, заодно, сообразила выдернуть из ножен меч, ощутила, как меня отодвигает в сторону богиня Справедливости, и без какого-либо внутреннего сопротивления уступила ей место.

Чувствовать себя зрителем в собственном теле я привыкла давно, ведь за последнюю половинку с лишним позволяла покровительницам наслаждаться нашей, человеческой жизнью по нескольку раз в день. Поэтому, как только она утвердилась на четвереньках и метнулась к забору Дома, попыталась разглядеть либо Лорри, либо его супругу. И ужаснулась, увидев своего Защитника стоящим над телом Мегги и рубящим подлетающие стрелы!

Испугалась до смерти. Но практически в тот же миг услышала мысленный рык Пламенной «Поймала стрелу в плечо. Вот-вот будет в порядке. Не мешай!» и заставила себя расслабиться.

Следующие несколько рисок картинка в поле зрения менялась, как в окне кареты, мчащейся по городу следом за взбесившимися лошадьми: мы с Майларой, или, если точнее, она со мной подобно урагану неслись к Дому местного главы. Потом вокруг нас замелькали осколки стекла, и мы оказались в комнате, в которой все, начиная от полок на стенах и заканчивая табуретками, было накрыто белыми вязаными кружевными платками. Правда, белыми они оставались лишь до того, как моя соседка по телу первый раз взмахнула мечом. А потом покрылись причудливыми алыми потеками. Как, собственно, и все, что вокруг было.

Когда Майлара закончила пластать трех обнаруженных там мужчин, картинка снова изменилась — мы каким-то образом оказались на улице, в самом центре небольшой «толпы» из то ли восьми, то ли девяти кряжистых мужиков. И за считанные мгновения превратили их в кучу из кусков парного мяса.

В этот момент меня замутило. Но так, слегка: я увидела Мегги, мечущуюся среди такой же «толпы», как наша, с метательными ножами Бергена в руках, и восхитилась красоте ее перемещений — плавные, как танцевальные па, и в то же время исполненные скрытой мощи движения перетекали одно в другое без задержек, остановок или потери темпа. А все, кто оказывался на пути ее клинков, легко и без особых мучений уходили за Последнюю Черту!

Видела и Лорри. Раза четыре. Убивающим пару дебелых баб с ухватами, затем отправляющим в полет один за другим четыре метательных ножа, отбивающим в сторону горшок, полный раскаленных углей, и срубающим голову мальчишке весен восьми-девяти, вооруженному вилами.

Последняя картинка стояла перед глазами все время, пока Майлара напряженно вглядывалась в проходы между домами. А когда откуда-то из-за нашей спины донесся удовлетворенный выдох Аматы «Фу-у-у, кажется, отбились», услышала и объяснения Пламенной:

«Тот лысый в большом доме, которого я зарубила первым, был Светочем пятого посвящения. И за время жизни в этой деревне успел превратить все население в марионеток. Вернуть их к нормальной жизни мы бы не смогли, а оставлять живыми, зная, что они рванут следом, чтобы улучить момент и выстрелить вам в спину или подкараулить спящими, сочли крайне недальновидным…»

Лысого я помнила крайне смутно — Пламенная снесла ему голову походя, перед тем, как атаковать следующих двух. Видимо, поэтому сразу же после этих слов богини перед моим внутренним взором появилась картинка, изображающая невысокого темноволосого толстячка с Оком Бога, болтающимся на груди. И эта картинка разом примирила меня со всем остальным, вместе взятым. А еще напомнила о ранении моей единственной подруги и крайне своевременной помощи Аматы.

Как оказалось, волноваться о здоровье Мегги не было необходимости — вселение Милосердной зарастило дырку в плече чуть ли не быстрее, чем она появилась. И теперь о том, что рана вообще была, свидетельствовали лишь изуродованный рукав охотничьей куртки и никуда не девшиеся потеки крови вокруг продырявленной ткани. Что касается помощи… услышав мои слова благодарности, обе высокие госпожи полыхнули обжигающей ненавистью, а Милосердная еще и улыбнулась. Губами Мегги. Да так, что от этой улыбки у меня в жилах застыла кровь:

— Спасибо ВАМ — вы подарили нам возможность собственноручно лишить Эммета одного из довольно приближенных Светочей и пяти с лишним десятков марионеток!

— Правда, теперь он знает, где вы находитесь и куда направляетесь… — моими устами добавила Пламенная. — А значит, сможет перекрыть границу с Риеларом и наводнить своими последователями весь север Шаномайна…

…Следующие несколько мерных часов мы провели в деревне. Первым делом нашли и прирезали несколько подростков, пытавшихся прятаться по чердакам, подвалам и стогам сена. Потом Амата исцелила обеих кобылок, поймавших стрелы вместо нас, обошла трупы всех стрелков и выбрала себе лук. Кстати, Майлара, наблюдающая за процессом поисков со светлой грустью в эмоциях, по секрету сообщила, что когда-то давным-давно ее божественная соперница и подруга считалась покровительницей охотников.

Покончив с самыми животрепещущими проблемами, мы занялись менее острыми. Побегали по домам и набрали всего того, что могло пригодиться в дороге, начиная с того же овса и заканчивая солью. Забили и освежевали несколько поросят. Перевернули вверх дном дом Светоча и позаимствовали некоторое количество теплых вещей, в основном, мужских. А когда разобрались и с этим, Лорри затопил баню, и мы нормально помылись.

Ужинали тоже в деревне, заодно вспомнив, как это делается за нормальным столом, и получили море удовольствия от того, что еда «подавалась» пусть на простеньких, но все-таки тарелках. А незадолго до заката, выбравшись на крыльцо и посмотрев на темнеющее небо, вдруг услышали хмурый голос Аматы:

«Не хочется вас расстраивать, но те отряды Светочей Благочестивого, которые в данный момент видят мои жрицы и жрецы Мары, срываются с места и выдвигаются в вашу сторону…»

…Уже к середине ночи мы поняли, что вырваться из сжимающегося кольца не помогут ни постоянные подпитки кобылок Благодатью, ни подсказки Аматы с Майларой — группы воинов в цветах Одоронов, Эрреков, Когрендов, Бларров и еще нескольких менее значимых дворянских родов Хамлата, десятки Ближней тысячи и Светочи со своими марионетками дожидались нас в каждой деревне, на каждом перекрестке дорог и на пересечениях большинства крупных тропинок! Поэтому старались ехать по бездорожью, лесам и полям. Увы, не помогало и это — за два мерных кольца до рассвета мы вляпались в первую засаду и выжили лишь благодаря тому, что Милосердная мгновенно залечивала все получаемые раны. Через полтора десятка рисок после завершения стремительного, но очень тяжелого боя влезли во вторую и чуть не потеряли Мегги. А сразу после того, как краешек Дайра показался из-за горизонта, с большим трудом стряхнули со следа еще один отряд. И, пробежав по руслу небольшой речушки перестрелов восемь, втащили измученных лошадей в вытянувшийся навстречу зеленый «язык» Портоланского леса.

— Еще одна засада. Человек из десяти. Пробьемся… — голосом Аматы сообщила Мегги, в мгновение ока выдернула из саадака трофейный лук, выгнула его бедром и накинула на рога тетиву. Потом провела пальцами по оперениям стрел, торчащих из колчана, кинула мне поводья своих кобылок и обратилась к Лораку: — Пока не позову, ждите здесь…

И бесшумно растворилась в кустах.

Обращаться к Майларе, не видя и не слыша врага, я сочла преждевременным, поэтому встала спиной к Бергену, дабы контролировать ровно половину зеленой «стены» вокруг нашей полянки. И на всякий случай проверила, насколько легко выходит из ножен меч. А когда удостоверилась, что смогу вступить в бой в любое мгновение, до звона в ушах вслушалась в окружающий лес.

Следующие риски четыре получалось «наслаждаться» лишь птичьими трелями. Если, конечно, не считать за посторонние звуки шелест листвы в кронах деревьев, «терзаемых» весьма приличным ветерком, редкие всхрапывания лошадей и треск сучьев под их же копытами. Зато потом где-то на северо-востоке раздался воинственный вопль, за ним — еще несколько, и снова наступила обычная лесная «тишина».

— Все, путь свободен… — через полтора десятков ударов сердца заявил Берген и, мотнув головой, быстрым шагом двинулся в ту сторону, куда унеслась «Мегги». Я последовала его примеру. Правда, только после того, как привязала повод верховой кобылки подруги к седлу своей заводной.

Стыдно признаться, но все то время, которое нам понадобилось для того, чтобы добраться до места засады, я провела в напряжении — до рези в глазах вглядывалась в кусты и ветви деревьев, на которых могли бы расположиться стрелки, вслушивалась в лес, чтобы услышать звуки дыхания, скрип натягиваемых луков или шелест мечей, выдергиваемых из ножен, и, конечно же, тискала рукоять своего потеющей от страха ладонью. А еще бесилась из-за «равнодушного» спокойствия жреца двух богинь, двигающегося впереди: по моему глубочайшему убеждению, он не должен был отпускать Мегги одну! Даже в компании со вселившейся в нее Аматой. Ведь жрица Милосердной большую часть своей сознательной жизни только исцеляла, а свои первые шаги по пути Меча сделала всего несколько дней тому назад. Причем не сама, а с поддержкой высокой госпожи!

Слава богам, претензии я не предъявляла. Ни мысленно, ни вслух. Поэтому, выехав на небольшую поперечную просеку, отсекающую наш «язык» от остального леса, и увидев первые жертвы Аматы-охотницы, чуть не умерла от стыда: два воина в зеленых плащах, украшенных пучками травы и полевыми цветами, лежали на середине просеки со стрелами в правых глазницах. А еще девять их товарищей с такими же «украшениями» валялись половиной перестрела дальше, прямо у опушки, у которой их нашла смерть, сорвавшаяся с тетивы лука «беззащитной жрицы, способной только исцелять»!

Сама жрица, на первый взгляд нисколько не пострадавшая, обреталась рядом с одним из трупов — крутила в руках лук посерьезнее своего и недовольно морщилась. Впрочем, недолго — то ли услышав, то ли почувствовав наше приближение, поудобнее перехватила трофей, подобрала с земли колчан со стрелами и повернулась к нам:

— Ну, и где вас носит столько времени?

— Переволновались. До дрожи в коленях. А идти по лесу на подгибающихся ногах, да еще и ведя на поводу сразу шесть лошадей, дело неблагодарное… — тут же отшутился Берген. А когда она насмешливо фыркнула, добавил уже серьезно: — Как ты, милая?

Вне всякого сомнения, обратившись так не к своей супруге, а к богине! А та восприняла такое обращение, как должное:

— Прелестно — вспомнила далекое прошлое и почувствовала себя живой!

Судя по тому, как хищно затрепетали ее ноздри и как «ласково» правая рука начала перебирать оперения стрел, это прошлое было отнюдь не мирным:

— Правда, засада попалась какая-то несерьезная — из одиннадцати человек более-менее хорошими стрелками оказались только двое. А сопровождавший их Светоч вообще не знал, зачем нужны палки с тетивой и с какой стороны браться за меч!

— Так, может, рванем навстречу следующему отряду? — насмешливо поинтересовался Берген.

Хорошее настроение Милосердной как ветром сдуло — она потемнела взглядом и отрицательно помотала головой:

— Нет, не рванете. Наоборот, въедете в лес, повернете на северо-восток, доберетесь до русла Матары и двинетесь вверх по течению.

— Зачем?

— Оллет Одорон стал Светочем Благочестивого, это изменило почти все ветви вашего ближайшего будущее, и теперь шансов просочиться в Риелар или Шаномайн практически не осталось!

— Неприятно, но бывает… — неожиданно спокойно отреагировал жрец двух богинь и первым забрался в седло: — Северо-восток, русло Матары, вверх по течению. А дальше?

— Потом на Исвир, а там подскажу. И… расстраиваться пока не надо: да нас обложили, как медведя в берлоге, но мы еще побарахтаемся…