Жрец двух богинь

Глава 25

Глава 25. Лорак Берген.

21 день месяца Высокого Неба.

Замерев под струями горячей воды, вырывающимися из крана на дальней стене купальни, Гиса и Мегги словно смывали с себя напряжение последних дней, эмоциональное безумие прошедшей ночи и впечатления от личной встречи с богиней Судьбы. Янинка и Лауда, расслабившиеся намного раньше своих старших подруг, беззаботно плескались в огромном бассейне из розового камня. А я… я лежал на огромном ложе, застеленном белоснежным покрывалом, в одних штанах, лениво поглядывал на своих красавиц и заново переживал тот самый разговор с Аматой, который в итоге и привел всю нашу компанию в Замок-вне-Времени. Хотя нет, не так — я пытался выбросить его из головы, любуясь гибкими, стройными и невероятно женственными фигурками моющихся супруг, а он все равно вспоминался. Как правило, с самой первой фразы, сказанной богиней накануне вечером:

«Помнишь, ты как-то спросил, почему мы вообще вам помогаем, а я пообещала рассказать об этом как-нибудь потом?»

Конечно, я не забыл этого вопроса, поэтому сказал, что помню. И тут же получил сногсшибательный ответ:

«Так вот, помогаем не мы, а я. И не вам, а конкретно тебе. Но для того, чтобы ты понял, почему, я должна рассказать о своем прошлом. И начать с того, что я в этом мире чужая. Или, как говорят местные боги, пришлая…»

Честно говоря, почувствовав в ее голосе надрыв, я порядком удивился. Ведь пришлым был и я — пришел в Шаномайн из Риелара безусым мальчишкой, посвятил свою жизнь сначала Майларе, а потом Амате, и выбил себе место под ликом Дайра головой, кулаками и холодной сталью. Однако вдумавшись в следующие предложения, понял, что Милосердной пришлось значительно сложнее, чем мне:

«Там, в старом мире, я была богиней охоты и юности. Молодая, наивная, неопытная, я беззаботно носилась по полям и лесам в человеческом теле и наслаждалась всем, что делаю и вижу. А потом случилась беда — бог Безграничного Познания заигрался с силами, природы которых не понимал, и превратил наш мир в звезду. А мы, три бога и четыре богини, чудом не погибшие во время катаклизма, были вынуждены отправиться на поиски нового пристанища…»

Если я правильно понял ее объяснения, то расстояния между мирами были настолько большими, что чувствовать направление на тот, где их могут принять, боги не могли. А еще тратили на перемещение собственную сущность. Причем по-разному — боги-мужчины, милостью Мироздания в разы более выносливые, чем богини-женщины, тратили меньше, причем в разы. Но думали не только о себе, поэтому делились силами с теми, кому не хватало своих. Да, себя не иссушали, но к моменту появления на Дарвате все равно пребывали если и на последнем издыхании, то на пути к этому. А тут их встретили местные боги, бодрые, полные сил и… жаждущие отнять, разделить и усвоить сущности тех, кто случайно залетел на огонек!

Шансов выжить у пришлых не было. Поэтому бог Любви и богиня Плодородия развоплотились, разделив силы своих душ и остатки сущностей между теми, кто имел хоть какие-то представления о войне, а значит, мог побороться за свои жизни. И разом осиротевшая пятерка, обозленная бессмысленной смертью тех, кто пережил далекий и очень тяжелый перелет, бросилась в неравный бой.

В подробности войны Милосердная не вдавалась. Но дала понять, что те две добровольные жертвы были не последними: каждый раз, когда местные начинали побеждать, из жизни уходил тот пришлый, который считал себя слабейшим. И, тем самым, продлевал существование остальных.

«Местные были у себя дома и полны сил. Зато мы были готовы на все, лишь бы воздать сторицей тем, кто жаждал нас поглотить просто потому, что мы были обессилены дальней дорогой. Поэтому бросались в заведомо безнадежные атаки и убивали. Их. Одного за другим. И при любой необходимости, не колеблясь ни мгновения, отдавали свои сущности тем, кто еще мог сражаться, дабы они смогли вложить в следующую атаку еще больше яростного, всепоглощающего гнева…»

Судя по тому, как дрожал голос Аматы, битвы были страшными, а боль тех потерь все еще жила в ее душе.

«Да, мы выкладывались до последнего…» — сделав небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, горько сказала она. И тут же объяснила причину появления этой горечи: — «И доигрались — в какой-то момент нашей ярости стало так много, что скрепы, удерживавшие Дарват в равновесии, начали сдавать. Что было вполне объяснимо — тех местных богов, которые питали и поддерживали их своей сущностью, становилось все меньше и меньше, а мы останавливаться не собирались…»

Когда и этот мир оказался на грани гибели, в ход войны вмешалась Таора, в то время считавшаяся богиней Мира и Благоденствия: не участвовавшая ни в одной битве и поэтому сохранившая свои силы, она дождалась начала очередной схватки, вложила почти всю свою сущность в одно-единственное усилие и заставила Мироздание «затрещать».

Почувствовав, что до уничтожения Дарвата остались считанные мгновения, сражающиеся боги в ужасе застыли, и… получили предложение, от которого было сложно отказаться. Ведь альтернативой Договору, не так уж и сильно ограничивающему их силы и возможности, было немедленное развоплощение обеих воюющих сторон вместе со всеми верующими. А так как менять озвученные условия Таора отказалась наотрез, и дураков, подобных Эммету Благочестивому, в то время еще не было, то ее условия были приняты.

«Она опоздала совсем чуть-чуть: мы с Шангером, последние выжившие пришлые, еще ощущали вкус сущности бога Добра, отдавшего нам свои силы…» — глухо рассказывала Амата, а меня трясло от горечи пережитого ею: — «Да, разумом мы понимали, что она выбрала момент вмешательства не просто так, но простить не могли. Поэтому, получив разрешение обосноваться в этом мире, не стали сближаться ни с ней, ни с остальными богами. Он, привыкший воевать и не видевший для себя иного призвания, стал тем же, кем был у нас, то есть, богом Войны. Благо местный погиб одним из первых, и его место было свободно. А я, уставшая от смертей и решившая стать частью Дарвата почти любой ценой, выбрала мирную стезю. И дарила вам, людям, только добро. До тех пор, пока не выяснилось, что сущности всех тех местных богов, которые пали от моей руки и которые были переданы мне добровольно теми, кто развоплотился, кружат голову молодому богу Света. А что, поглотить их без поддержки этого мира я не могла, соответственно, сияла в разы ярче и сильнее, чем кто-либо еще. И… не восстанавливалась. Вернее, не восстанавливаюсь до сих пор…»

Перед тем, как объяснить, что представляет собой эта самая поддержка, богиня долго молчала, словно не решаясь начать говорить. Но потом справилась со своими чувствами и грустно усмехнулась:

«Для того, чтобы бог смог пользоваться силой мира, он должен либо в нем родиться, либо абсолютно добровольно получить часть сущности от местных богов. Говоря иными словами, либо абсолютно бескорыстно получить в дар добрую половину сущности другого бога, либо понести. Дарить нам столь большую часть себя никто не собирался. А с зачатием ребенка были проблемы. Дело в том, что близость между нами, богами, несколько отличается от вашей — отдаваясь богу-мужчине, богини-женщины вынуждены снимать с себя абсолютно всю защиту. Как ты, наверное, понимаешь, настолько доверять тем, кто уничтожил моих близких и пытался убить меня, я не могла. А ребенок от Шангера не дал бы мне ничего, ведь он, так же, как и я, был здесь чужим. Поэтому все это время я жила так, как привыкла в том, старом, мире, соблюдала Договор, корила себя за то, что не ушла с Шангером, и изредка подумывала о бегстве куда-нибудь еще…»

Лгать мне даже в мелочах Милосердная не собиралась, поэтому, договорив последнюю фразу, призналась, что думала об этом самом бегстве только тогда, когда до смерти уставала или отчаивалась. И не особо серьезно, ибо понимала, что с тем запасом своей сущности, который у нее был, бегство в никуда почти наверняка закончилось бы развоплощением. Причем задолго до «радушной встречи» с очередными «гостеприимными» хозяевами.

Когда я уложил в голове новое знание, Амата сделала еще одну паузу и… согрела мой мааль волной ласкового тепла:

«А в один прекрасный день я вдруг почувствовала, что единственный из моих жрецов, регулярно получающий местную Благодать, вдруг совершенно бескорыстно поделился ею со своими супругами! Естественно, я потянулась к этим счастливицам и ощутила в них столько Истинных Чувств, что меня аж затрясло. Я потеряла голову буквально на миг, а когда пришла в себя, оказалось, что ты успел подарить мне остатки Благодати, полученной от Мары, и что между мною и Дарватом уже протянута почти невесомая паутинка Связи, по которой в меня почти неощутимым ручейком вливается сила этого мира!»

Счастье, которым звенел голос богини в этот момент, было настолько ярким и сильным, что я на некоторое время выпал из реальности. А когда в нее вернулся, просто не смог попросить Амату повторить тот кусок фразы, который не расслышал:

«…после столетий безумного, сводящего с ума одиночества и энергетического голода, оказалось настолько ярким и сильным, что, вернув себе способность соображать, я вдруг поняла, что умудрилась врасти в тебя частью своей Души!»

Следующие несколько минут она признавалась мне в любви. Торопливо, путаясь в словах и стараясь выплеснуть все, что ее мучило, как можно быстрее, чтобы открыться до самых дальних уголков своего естества! А я, ощущавший мельчайшие оттенки ее эмоций, плавился от нежности и сочувствия, и в то же время пытался понять, к чему же она меня подводит.

«С тех пор, как я начала делиться с тобой своей сущностью, прозревать твое будущее стало все сложнее и сложнее. Причем не только напрямую, но и опосредованно. Поэтому со второй половины вашего путешествия в Ож я почти каждый день проклинала себя за то, что согласилась с Майларой отправить тебя в это Служение. Обращения к Таоре, забиравшей платой те, заемные, силы, тоже не давали особых причин для радости, ведь каждый прожитый день приближал тебя к той или иной смерти. Пару раз я попыталась подтолкнуть вас к выбору, который считала правильным, но сделала только хуже: заметив изменения в будущем, отдающие мною, Неумолимая пообещала, что следующий раз, когда я влезу не в свое дело, она заберет твою жизнь. Дабы это наказание послужило примером всем тем, кто когда-либо вздумает нарушить Договор…»

С этого момента Амата бездумно тратила заимствованные силы для того, чтобы увидеть хоть что-то в грядущем тех, чьи судьбы пусть ненадолго, но пересекались с моей. И сходила с ума от страха. До тех пор, пока Лауда не взбрыкнула и не вытащила нас с Мегги из дворца Хамзаев:

«Знаешь, в тот миг, когда стало ясно, что тебя уже никто… что эта девчонка, сама того не зная, спасла тебя от лютой смерти, я ревела от счастья почти целый день. И отдавала столько сил увечным и страждущим, что пару десятков моих жриц начали считать святыми…»

Как вскоре выяснилось, ореол святости обрели не только те два десятка — в ту ночь, когда слегка перепившая Лауда в первый раз захотела поговорить со мной по душам и, высказав все, что ее беспокоило, вдруг заявила, что хочет посвятить свою жизнь служению обеим «нашим» богиням, по территории Союза Двух Королевств прокатилась еще одна волна неожиданных исцелений. Ведь это желание, высказанное совершенно добровольно, позволяло богине Жизни одарить «достойную» знаком благоволения. И, тем самым, окончательно спрятать нашу троицу от взглядов Благочестивого. Вот она и одарила. После чего расслабилась, отдыхая с нами душой все время, пока мы ехали на север по Тарравскому лесу.

А наши недруги не расслаблялись:

«Почувствовав возникновение связи между мной и Дарватом, Эммет взбесился, ведь эта связь позволяла мне пусть и не очень быстро, но все-таки подпитываться от этого мира и усваивать остатки заемной сущности, которую он уже давно считает своей. Верующих у него хватает, силы, даруемой ими — тоже, поэтому он обратился к Таоре, понял, что я связана с Дарватом через тебя, и согнал всех ближайших жрецов к Тарравскому лесу. Чем уже и плотнее становилось кольцо, в центре которого вы метались, тем сильнее я паниковала. А когда поняла, что не вытащу вас из него, даже если растрачу все имеющиеся силы и развоплощусь, кинулась за помощью к единственной местной богине, которую зауважала благодаря тебе же…»

Нет, непримиримыми врагами Амата с Майларой не были никогда — как выяснилось, во время той войны Пламенная не участвовала ни в одном сражении, считая попытку нападения на пришлых несправедливой. Однако после заключения вынужденного мира, когда местные боги начали в открытую называть ее предательницей, перестала общаться со всеми, кроме пары юных, а поэтому ни в чем не повинных подружек. В результате начала сближаться с Милосердной лишь после того, как вынужденно поделила меня на двоих.

Да, это знание могло бы повеселить, если бы тема, которую мы обсуждали, была хоть чуточку менее серьезной. А так, отрешенно отметив, что дружба между пришлой и местной богинями появилась благодаря мне, смертному, я с головой ухнул в чувства Аматы. И очень скоро потерял дар речи:

«Как оказалось, Мара находится почти в том же положении, что и я — Эммет, ополчившийся на нее и за „предательство“, и за помощь мне, целенаправленно вырезает ее жрецов руками марионеток. Причем не только в окрестностях Тарравского леса, а по всей территории Союза Двух Королевств. И помочь мне смертными она не может просто потому, что рядом с вами их практически не осталось! Но когда я предложила ей стать верховной богиней Дарвата, поглотив меня и мою заемную сущность, а потом вытащить вас, отказалась наотрез. Предложив выход, который меня одновременно и испугал, и обрадовал. В общем, она сказала, что если я от тебя понесу, выполнив несколько не самых простых условий, то Хранительница Равновесия будет вынуждена разрешить мне вынашивать ребенка в Замке-вне-Времени…»

Условия меня убили. Наповал. Во-первых, для того, чтобы зачать от смертного, Амате, все еще не имеющей возможности создать себе человеческое тело, требовалось найти три Вместилища, то есть, женщин, готовых добровольно принять в себя по части ее сущности, выжить во время эмоционального безумия ночи любви, а потом помогать ей вынашивать ребенка все время беременности! Во-вторых, в момент зачатия ее избранника должна была переполнять сущность одного из местных богов или богинь. И, в-третьих, на протяжении первых нескольких весен этот самый избранник должен был обходиться без близости с другими женщинами или ронять семя в так называемого Пустоцвета — женщину, которая добровольно согласится закрыть свое чрево печатью Бесплодия!

Спрашивать, как она, богиня, вдруг решилась рожать от смертного, мне и в голову не пришло — я слышал, как Амата произнесла фразу «…поглотив меня и мою заемную сущность…», поэтому преисполнился к ней еще большего уважения. И задумался лишь о возможных последствиях для моих супруг. Как оказалось, зря — не успела эта мысль оформиться в моем сознании, как от богини полыхнуло воистину безумной обидой:

«Да как ты вообще мог такое подумать⁈ Я люблю больше жизни не только тебя, но и наших девчонок!! И если бы им хоть что-то угрожало, то я бы предпочла развоплощение!!!»

«Тогда чего ты боишься?»

Она боялась отказа, причем и от меня, и от моих супруг. Ведь я мог упереться и запретить ей предлагать роль Пустоцвета единственной девушке, которая могла бы на нее согласиться. А мои девчонки могли не захотеть отказываться от близости со мной на целых три весны. Или испугаться необходимости те же три весны подпитывать плод своими жизненными силами!

Ну да, определенные причины так думать у нее были. Особенно в части, касающейся меня. Ведь Лауда зависела от меня и моего цветника целиком и полностью. А значит, могла согласиться на просьбу, высказанную мною или моими супругами, не по велению души, а только для того, чтобы не лишиться единственной имеющейся поддержки! Только упираться, зная, что мое тупое упрямство заставит Амату развоплотиться, я не собирался. Поэтому, уложив в голове все, что она сказала, озвучил то, что чувствовал:

«Амата, у меня ЧЕТЫРЕ любимые женщины! Дальше объяснять⁈»

«Не надо! — радостно протараторила богиня и шарахнула меня той самой, иной, Благодатью. Да так, что я опять на некоторое время выпал из реальности. А когда почувствовала, что я снова способен связно мыслить, добавила: — Да, тебе и нашим девчонкам придется потерпеть. Но за те весны, которые потребуются мне, чтобы выносить ребенка и окончательно врасти в этот мир, вы обретете силы, которые превратят вас в полубогов…»

— О чем задумался? — неожиданно «возникнув» на краю моего ложа, негромко спросила Мегги.

А я смотрел на мокрые волосы, свободно ниспадающие на плечи, на полные, тяжелые и «глядящие» чуть в стороны груди, покрытые капельками воды, на умопомрачительно-узкую талию, плавно переходящую в не менее умопомрачительные бедра, и вспоминал безумие прошлой ночи. Сумасшедшие ласки трех супруг «во плоти», направляемых бестелесной четвертой. Почти невыносимый жар Благодати Майлары, которую я удерживал в себе целую вечность. Тот самый многоголосый стон, который вышиб наши сознания из тел и сорвал в самое сильное наслаждение из всех, которые я испытывал за свою жизнь…

— Лорри, ау⁈ — так и не дождавшись ответа, воскликнула супруга и дернула меня за палец ноги.

— Вспоминаю разговор с Аматой. В частности, беседу о вашей «общей» беременности… — вывалившись из приятных воспоминаний, сказал я и мысленно удивился похожести поведения своих красавиц — услышав в голосе Мегги тревожные нотки, они одновременно сорвались с места и рванули в нашу сторону.

— Пффф!!! — фыркнул мой второй цветок. — Нашел, из-за чего переживать! Вынашивать ребенка будет только она. А мы будем отдавать малышу лишь малую часть своих жизненных сил.

— Не такую уж и малую! — мрачно уточнил я. — Иначе мне не потребовался бы Пустоцвет.

Мегги забралась мне на живот, царапнула грудные мышцы ноготками и посерьезнела:

— Да, легкой эта беременность не будет. Но лишь потому, что Амата пришлая, а ты смертный не из ее мира. Да и плевать: мы знаем, как она к нам относится и чем была готова пожертвовать для того, чтобы мы жили. Поэтому будем счастливы разделить с ней все неприятные ощущения, начиная с кормления грудью нашего первого общего ребенка и заканчивая стиркой его пеленок!

— Мало того… — влезла в разговор Гиса. — Если она когда-нибудь захочет родить второго, то ей не придется искать Вместилища на стороне.

— Ну да! — хихикнула Рыжая непоседа, приобнявшая Лауду. — Во-первых, делиться тобой с кем-либо, кроме нашего Пустоцвета, мы не собираемся. А, во-вторых, ночка получилась такой бурной, что я бы ее с удовольствием повторила!

Когда Янинка помянула слово, который бесило меня больше всего, я невольно посмотрел на Лауду и искренне удивился, увидев вместо ожидаемого румянца смешинки в уголках глаз:

— Лорри, одна мысль о том, что единственный мужчина на всем Дарвате, в поединках с которым я терплю поражение за поражением, целых три весны будет идти по пути Меча в жутком одиночестве, пугает меня до дрожи в коленях. А стоит подумать о том, что все это время тебе будет некому поласкать спинку, ввергает в бездну отчаяния!

— А если без шуток? — ничуть не успокоившись, спросил я.

Лауда куснула себя за нижнюю губу, затем решительно развернула плечи и бесстрашно уставилась мне в глаза:

— Единственный мужчина, с которым я готова делить ложе, это ты! А бесплодие, как плата за счастье, меня нисколько не пугает: я буду любить всех ваших детей, как собственных. И не попрекну тебя ни словом, ни взглядом, ни де— …

Вспышка воистину безумной боли, пронзившей грудь под знаком сердечной дружбы, вышибла из меня сознание. Но лишь на миг. Поэтому я успел услышать последний слог слова «делом», вывернулся из-под Мегги и поддержать пошатнувшихся девчонок. А еще через мгновение сообразил, что той же самой вспышкой боли приголубило всех моих женщин, и испугался.

— С ней все нормально! — раздраженно рыкнуло со стороны двери, и я, развернувшись на месте, увидел чем-то страшно недовольную богиню Судьбы. А она, вперив тяжелый взгляд мне в переносицу, продолжила вещать: — Дарват подтвердил факт зачатия ребенка и дал Амате полноценную связь, а эта дуреха на радостях вбухала в плод абсолютно все заемные силы!!!

О том, что этих самых заемных сил у Аматы было очень много, я помнил прекрасно, поэтому почувствовал, что у меня обрывается сердце:

— С ним что-то не так⁈

— «С ним»⁈ — недоумевающе нахмурившись, переспросила богиня, затем сообразила, что я спрашиваю о ребенке, и фыркнула: — Что может быть не так с зародышем самого сильного бога за всю историю Дарвата⁈ Твой сын принял Дар матери, пропустил его через себя и отдал на хранение тем, с кем связан узами ритуала кровного родства. Так что сейчас вы пятеро выглядите, как сдобные булочки в руках младенца: море бесхозной сущности и полное отсутствие способностей ее защитить!

— Только попробуй!!! — гневный рык Аматы, возникшей между нами и Таорой, заставил содрогнуться Замок-вне-Времени. Причем в прямом смысле слова — мягкий свет, лившийся на нас с потолка, тревожно замигал, стены купальни задрожали, а по поверхности бассейна заметались волны!

На замок мне было наплевать, а на Амату нет, поэтому я, не задумываясь, рванулся вперед и задвинул Милосердную себе за спину. А еще через миг не столько увидел, сколько почувствовал, что по обе стороны от меня образовывается крошечный строй из нагих, безоружных, но от этого не менее грозных воительниц!

— А что, хороши! — оглядев каждого из нас с головы до ног, удовлетворенно хмыкнула Неумолимая. — Особенно будущий бог-Защитник: готов вцепиться мне в глотку, и плевать хотел на то, что я пока неизмеримо сильнее!

— Будущий бог-Защитник? — еле слышно переспросила Амата, затем юркнула мне под правую руку и уже оттуда робко поинтересовалась: — Ты хочешь сказать, что я только что изменила нить судьбы целого мира?

Таора сделала круглые глаза и… истерически расхохоталась! А когда закончила веселиться, вытерла уголки глаз рукавом платья, подошла к нам практически вплотную и поплыла взглядом. Так, как будто смотрела в невообразимую даль. При этом ее лицо помертвело, а от тембра голоса меня начало знобить:

— Вы и ваши дети покинете Замок-без-Времени чуть менее, чем через двадцать весен. Уже через два мерных кольца после этого Неудержимая Пятерка подростков, возглавляемая мальчишкой, которого вы назовете Айвером, развоплотит Эммета Благочестивого. А у утру следующего дня, уничтожив всех осиротевших Светочей и смахнув с лика Дарвата большую часть марионеток, выставит ультиматум сразу всем богам этого мира…

Пока мы хлопали глазами, пытаясь уложить в сознании то, что она говорит, богиня вышла из состояния прорицания, и криво усмехнулась:

— Не буду мучить вас неизвестностью — их и ваша совместная мощь так прогнет Мироздание, что ультиматум будет принят за считанные мгновения, и Айвера признают Верховным богом Дарвата.

Мы онемели, а Неумолимая и не думала замолкать — прошлась мимо «строя» и замерла перед Мегги:

— Мальчишка, которого ты понесешь сразу после того, как закончишь кормить грудью сына Аматы, станет богом Морских Ветров. А дочь, которая родится еще через шесть весен — богиней Плодородия.

Шаг в сторону, тычок пальцем в живот Гисы — и с уст богини сорвалось следующее откровение:

— Твой первенец покажет людям, что такое настоящий Свет. А тем, чьи помыслы окажутся недостаточно чистыми, будет демонстрировать Тьму. Правда, не так уж и долго — как только подрастут и войдут в силу твои дочери-близняшки, он уступит это право им.

Еще два шага, остановка перед Рыжей, и богиня нервно хихикнула:

— Твой первенец станет богом Озорства. Слава Мирозданию, добрым. А то я сбежала бы в другой мир уже сейчас.

Последний шаг в ту же сторону, и Таора замерла перед Лаудой:

— А первому из четырех твоих сыновей суждено стать богом Познания.

— Вы ничего не путаете? — растерянно спросила девушка. — Я, вроде как, стала Пустоцветом!

— Печать Бесплодия снимет Лорри. Сразу после того, как первый раз возьмет на руки наследника, инициируется, ощутит свою силу и поймет, что отпускать на сторону богиню Истинной Верности редкая глупость! — ухмыльнулась Неумолимая. — В общем, выброси из головы все то, что мешает радоваться жизни, и привыкай считать себя пятым бутоном его цветника.

Пока девушки переваривали эти новости, я смотрел на хозяйку Замка-вне-Времени во все глаза, и с каждым мгновением прозревал все новые и новые «слои» ее сущности. Под вековой мудростью, болью потерь и горечью разочарований обнаружилась пусть и не самая обыкновенная, но все-таки женщина — с ослепительно-красивым лицом, великолепной фигурой и живыми глазами. Еще чуть глубже нашлись чувства — искренняя радость за каждого из нас, легкая и светлая зависть к моим супругам и пока еще подруге, грусть, вызванная невероятно долгим одиночеством, предвкушение чего-то светлого и… внутренняя готовность пройти по выбранному пути до самого конца. Кстати, последняя эмоция царапнула мой новый «взгляд» настолько сильно, что я не удержался от вопроса:

— Как я понимаю, там, в будущем, не все так радужно, как вы только что нарисовали?

Таора аж вздрогнула. Затем повернулась ко мне и нервно облизала враз пересохшие губы:

— Да, Защитник, расслабляться вам не стоит: через семьдесят четыре весны мира и благоденствия на Дарват вернется Шангер Сломленный и проведет через межмировую тьму тех, кто его сломал.

Этот ответ и поведение богини вдруг заставили меня увидеть все несуразности того, что сопровождало последнее Служение, сложить вместе все оговорки Аматы и Майлары, прозреть и… гневно оскалиться:

— Скажите, а теперь, когда вы, наконец, увидели себя в новом будущем Дарвата, вам совсем-совсем не жалко тех, кто в процессе поиска правильных ходов был мимоходом сметен с игровой доски⁈

Из богини Судьбы словно выдернули стержень — она постарела на целую вечность, сгорбила спину и опустила потемневший взгляд:

— Ты прав, я действительно играла. Аматой, Марой, Эмметом, вами и тысячами других смертных. Насылала нужные мне сны, пробуждала нужные мне желания, расчетливо загоняла в ситуации, единственно возможные выходы из которых вели вас по выбранному мною пути. Скажем, правило, согласно которому лучшие Защитники Милосердной могли ввести в цветник именно трех супруг, было навязано мною. Дабы ваша троица смогла помочь ей, пришлой, выносить ребенка. Ну… и в этом замке вся ваша компания появилась только потому, что я решила, что так будет лучше, и подсказала нужный выход Майларе!

После этих слов Таора вздрогнула, как от удара, видимо, прочитав чьи-то мысли, и отрицательно помотала головой:

— Нет, в ваши чувства я не вмешивалась. Ни разу: их и так было намного больше, чем требовалось для того, чтобы воплотить в реальность мои планы.

В этом я нисколько не сомневался, поэтому прижал к себе закаменевшую Амату и тут же услышал ответ на ту мысль, которая мелькнула в сознании этой моей супруги:

— Девочка моя, ты обвиняешь меня в том, чего я не могла совершить при всем желании! Вспомни, я стала Хранительницей Равновесия не до, а после той войны. Так что не могла ни предвидеть вашего появления, ни спланировать его последствия!

Милосердная ей поверила — коротко кивнула, слегка расслабила напряженные плечи и облегченно выдохнула. А хозяйка Замка-вне-Времени перевела потухший взгляд на меня и вымученно улыбнулась:

— В общем, ты ошибся только в мотивах того, что я делала. Нет, меня вела к цели отнюдь не жажда власти. Поверь на слово, в новом будущем Дарвата меня просто не будет — я разделю свою сущность между тобой, твоими супругами и вашими детьми, чтобы дать этому миру лишний шанс на победу.

— А как же другие боги? — язвительно поинтересовалась Янинка. — Вы доверяете им меньше, чем нам? Или они будут прятаться по своим норам?

— Большинство сбежит искать более приветливые миры, толком не успев пересчитать пришлых. Трое попытаются переметнуться, но будут развоплощены и поглощены вместе с частью своих верующих. А Мара и две ее подружки будут помогать вам. Пока не погибнут… — глухо ответила богиня Судьбы.

Фраза «вместе с частью своих верующих» заставила меня напрячься и натолкнула на очередную не очень приятную догадку:

— Как я понимаю, вы сейчас описываете относительно хороший вариант будущего. А что будет в плохом?

Таора на миг поплыла взглядом, а затем прищурилась так, как будто разобралась в сумбуре моих мыслей. И зачем-то обозначила уважительный поклон:

— Да, ты понял верно — этим пришлым нужна не вера, а сущность. Любая. Вернее, вся имеющаяся в наличии. В смысле, миров, богов, людей и даже животных. Поэтому в том случае, если вы их не остановите, Дарват превратится в безжизненный каменный шар, и на нем больше никогда не зародится Жизнь.

Я задумчиво поскреб затылок, пытаясь поймать мысль, промелькнувшую на самом краю сознания, но почувствовал разгорающийся гнев Аматы, и с ее помощью добавил к создающейся картине очередной важный кусок:

— Скажи, Таора, а в тех вариантах будущего, которых ты пытаешься избежать, Эммет хоть раз вставал на защиту Дарвата?

— Нет. Он каждый раз убегал одним из первых.

— … даже тогда, когда ты позволяла ему усилиться за счет сущности, отобранной у меня?

Этот вопрос заставил богиню вздрогнуть, но лгать в глаза она не захотела:

— Угу…

— А чуть поподробнее можно? — вскинулась Гиса. — А я что-то не улавливаю нити ваших рассуждений!

Милосердная прикрыла глаза, не без труда, но справилась со своими эмоциями и, спрятавшись от своей догадки в моих объятиях, короткими рваными фразами описала своей бывшей Верховной жрице причину и результаты прошлой божественной войны. А когда закончила, криво усмехнулась:

— В общем, если бы там, в будущем, Эммет хоть раз попытался защитить этот мир от пришлых, то Таора со спокойной совестью пожертвовала бы мной и той бесхозной сущностью, которую я так и не смогла поглотить. Но он оказался трусоват, поэтому ей пришлось кружными путями подбирать мне Вместилища с Пустоцветом и вести к Замку-вне-Времени, дабы я передала эту сущность своим детям. Тем самым, добавив защитникам Дарвата чужую и все еще «бесхозную» силу.

От бешенства, которым полыхнули Гиса, Мегги, Янина и Лауда, поплохело даже мне. А Неумолимая вжала голову в плечи:

— А что мне оставалось делать? Поймите, даже я, Хранительница Равновесия, не властна над его законами — мы, боги, не получаем сущность из ниоткуда, а делим между собой ту, которую когда-то дал и продолжает давать Мир!

— Мне кажется, вы ошибаетесь… — дождавшись, пока она договорит, негромко сказал я. — Если я правильно понимаю суть Законов Равновесия, то они ограничивают возможности богов одного мира или отношения богов разных миров, соблюдающих некие правила! А в нашем случае пришлые собираются посягнуть на сущность самого Дарвата. Дальше объяснять?

Богиня Судьбы недоуменно нахмурилась, чуточку поколебалась и утвердительно кивнула. Пришлось продолжать:

— Когда Амата рассказывала о той войне, я несколько раз ловил себя на мысли, что рисуемая ею картинка выглядит крайне недостоверно. Ведь горстка богов и богинь, вымотанных дальней дорогой, не имела ни единого шанса противостоять толпе местных богов, да еще и пользующихся поддержкой своего мира! Сомневаться в честности Милосердной мне и в голову не пришло, поэтому все это время я продолжал ломать голову над этой несуразностью и, наконец, нашел недостающие фрагменты…

— Какие? — не удержалась Рыжая.

— Против пришлых НЕ ВОЕВАЛИ боги и богини, считавшие нападение на пришлых НЕСПРАВЕДЛИВЫМ и… ДАРВАТ, который, вне всякого сомнения, придерживался такого же мнения. То есть, с первого и до последнего мгновения противостояния местные боги тратили ТОЛЬКО СВОИ СИЛЫ! А та война, которая грядет, будет СПРАВЕДЛИВОЙ…

Неумолимая нервно сглотнула подступивший к горлу комок, на несколько долгих мгновений смотрела сквозь меня абсолютно нечитаемым взглядом, а затем ошалело уставилась на туманный шар размером с голову, внезапно возникший прямо перед ее лицом! Я криво усмехнулся, а она недоверчиво дотронулась до него подушечкой указательного пальца, втянула в себя, вспыхнула бесцветным «пламенем» и… сложилась в поясном поклоне:

— Ты прав — Дарват готов нам помогать! И что теперь?

Я насмешливо выгнул бровь:

— А что, вы не видите в будущем ни одного нового варианта?

Неумолимая поплыла взглядом, а буквально через десяток ударов сердца пошла красными пятнами и исчезла. В это время отмерла Амата, которая во время моего монолога даже не дышала. Но вместо того, чтобы последовать примеру богини Судьбы и раствориться в воздухе, истерически расхохоталась!

Хохотала долго. До колик в животе. А когда поняла, что остальные девушки вот-вот умрут от любопытства, провернулась в моих объятиях, смахнула с уголков глаз выступившие слезы и ехидно улыбнулась:

— Чем лучше я тебя узнаю, тем больше поражаюсь твоей невероятной самоотверженности — для того, чтобы вытерпеть капризы одной беременной женщины, требуется нешуточная сила воли. А твоими стараниями нас станет аж девять!!!

— Не поняла⁈ — хором воскликнули Гиса, Мегги, Янина и Лауда.

— Я, вы, Таора, Майлара, Сатоши и Кайяна! То есть, все те, на кого, по мнению Лорри, можно рассчитывать всегда и во всем!

— Она ведь шутит, правда? — вцепившись в мое левое предплечье, жалобно спросила Рыжая.

— Ну, как тебе сказать? — потупив взгляд, притворно вздохнул я. — Ты ведь слышала, что Таора собиралась пожертвовать собой ради нас и наших детей? Так вот, я счел это несправедливым, поэтому придумал выход поинтереснее. И теперь богини Судьбы, Справедливости, Красоты и Материнства родят по паре-тройке сыновей, а Дарват одарит их достаточным количеством силы, чтобы…

— Девки, не слушайте этих насмешников, они шутят! — возникнув из неоткуда, возмущенно выпалила Неумолимая. — Берген подал идею. Мир дал понять, что она реальна. А отцов для своих будущих детей мы как-нибудь выберем сами!

— А разве мы против? — «удивленно» спросила Мегги. — Просто Мара нам не чужая, и когда она попросится в семью, мы только обрадуемся…

— … да и Кайяна с Сатоши тоже, вроде как, не полные дуры… — в унисон ей продолжила Гиса. — Стоит им узнать, что Лорри, по сути, подарил им новую жизнь, как они захотят отплатить ему добром за добро!

— Так что искать мужа на стороне вам придется в гордом одиночестве… — подытожила Мегги. — Кстати, окажись я на вашем месте, отправилась бы на поиски прямо сейчас. Прямо по Замку-вне-Времени. Чтобы ненароком не забрести куда-нибудь не туда и не найти там кого-нибудь не того!

— Издеваетесь, да? — опустившись в кресло, соткавшееся прямо из воздуха, обиженно спросила богиня.

Я утвердительно кивнул:

— Ага. Надо мной. Чтобы я испугался последствий своих поступков и перестал засматриваться на посторонних женщин.

Неумолимая фыркнула, пару раз куснула себя за нижнюю губу и как-то странно посмотрела на меня:

— Да уж, чувствую, скучно с вами не будет…