Жрец двух богинь

Глава 8

Глава 8. Принцесса Лауда Хамзай.

14 день месяца Великой Суши.

Для того, чтобы пересечь границу между королевствами, нам потребовалось ни много ни мало шесть мерных колец! Нет, церемония прощания с нашими дворянами и десятком Безликих заняла от силы рисок семь-восемь: кортеж остановился рядом с мокрой покосившейся будкой, украшенной розовыми ленточками и букетами полевых цветов, я в сопровождении Лорака вышла из кареты, спряталась от дождя под огромный зонт, сказала каждому соотечественнику и соотечественнице по паре теплых слов, поблагодарила телохранителей за службу и помахала всем им ручкой. Увы, надежда на то, что вторую сторону границы мы проедем столь же быстро, умерла в жутких корчах буквально через сотню ударов сердца: не успела я качнуться в сторону своей кареты, как Айвер подвел ко мне распорядителя церемоний, приехавшего «из самой столицы», а тот дал почитать толстенный свиток с описанием церемонии Первой Встречи!

Мои попытки объяснить, что встречи хватит и одной, встречать меня должен не кто-нибудь, а муж, причем не в какой-то там дыре, а в самом Оже, и что на улице, в общем-то, непогода, были проигнорированы: меня проводили на территорию Хамлата, подвели к краю огромной лужи, за которой стоял насквозь промокший шатер, и захотели отдать на растерзание целой толпы мокрых куриц, вооруженных расческами, ножницами, портновскими мерными веревочками и влажными полотенцами!

Если бы не моросящий дождик с на редкость холодным ветром, портившие мне настроение двое последних суток, и не редкая бесцеремонность моих новых соотечественниц, рванувших ко мне чуть ли не бегом, я бы, наверное, позволила им сделать то, что планировалось. Но когда две деревенщины, не спрашивая разрешения, попытались подхватить меня под локти и потащить прямо по грязной воде, а третья, выхватив из-за пояса ножницы, решила разрезать шнуровку моего платья еще на улице, я вышла из себя. Вернее, из себя вышли мы с Лораком: он скользнул навстречу дуре с ножницами, выбил их из руки хозяйки, уткнул в горло острие метательного ножа и абсолютно равнодушным тоном сообщил, что любой, кто прикоснется ко мне без его разрешения, умрет. А я заявила распорядителю, что этих клуш можно отправлять по домам, так как к церемонии меня будут готовить сестрицы и наперсница.

Не знаю, с чего, но он решил, что я торгуюсь, и попытался настоять на своем. То есть, всплеснул руками, открыл рот, чтобы произнести что-то очень и очень убедительное, и… сел в лужу! В прямом смысле этого выражения. После чего был ошарашен предупреждением моего Защитника:

— Еще одно резкое движение в непосредственной близости к ее высочеству — и вы лишитесь и рук, и головы!

Хамлатец внял. В смысле, осторожно встав на ноги и с болью во взгляде оглядев свой сильно пострадавший костюм, на всякий случай убрал руки за спину. Но доказывать, что мои девочки «клуш» не заменят, ибо те знают, что со мной НАДО делать, не перестал. И совершенно зря: как только он начал повторяться, я вперила тяжелый взгляд в Айвера и предупредила, что мое терпение подходит к концу.

Советник понял недвусмысленный намек, рыкнул — и меня оставили в покое. Вернее, выделили помощницу распорядителя и униженно попросили прислушиваться к ее советам. Я сказала, что постараюсь, но ничего не обещаю, прошла в шатер и оставила «советницу» перед входом в «купальню».

Пребывание в стылом «помещении», которое «знающие» хамлатки не догадались согреть, я пережила более-менее неплохо, но только потому, что Лорак постоянно подливал в мою бочку кипятка. А после того, как я из нее вылезла, заставил выпить кубок горячего вина и добросовестно растер сухими полотенцами. Зато потом начался кошмар: пока девочки подгоняли по фигуре роскошное белое платье, собранное на живую нитку, укладывали волосы и украшали меня драгоценностями, я чуть не сдохла от холода. Ну, а три мерных кольца, проведенные в дамском седле на пронизывающем ветру перед парой десятков местных дворян, если и согревали, то только лишь ненавистью, которую я испытывала к тем, кто придумал эту пытку. В общем, к концу первой половины никому не нужной церемонии я была мокрой насквозь, промороженной, как пашня в середине зимы, и злой, как сотня бешеных псов. Поэтому от торжественного ужина в харчевне ближайшего постоялого двора отказалась наотрез, развернула на месте кобылку и, с большим трудом удерживаясь в дамском седле, поехала к своей карате. А когда спешилась, из последних сил зашла в «гостиную» и поняла, что та успела остыть, чуть не расплакалась.

— Твари!!! — выдохнул Лорак, рванул к дверям, отодвинул изрядно посиневшую Далилу и вдруг остановился, как вкопанный: — Та-а-ак… Дамы, сейчас вы убегаете в свою карету, выпиваете по кубку риавы, добросовестно растираете одна другую разогревающей мазью, забиваетесь под общее одеяло и не вылезаете из-под него до завтрашнего утра!

Они заколебались, вопросительно посмотрели на меня и вылетели наружу, услышав его грозный рык:

— Живо!!!

Мой дворец на колесах тут же закачался, как на волнах, а через десяток ударов сердца снаружи донесся сначала сдавленный хрип, затем звук удара и еще один рык жреца двух богинь. На этот раз гневный:

— Если печка кареты ее высочества еще раз остынет, то я вырву тебе глотку!

Тот, кого он так стращал, оказался понятливым — не успела я мысленно сосчитать до пятидесяти, как со стороны облучка раздался еле слышный скрип открывающейся топочной дверцы. А еще через пару рисок в «гостиную» влетел Щит, закрыл за собой дверь, вбил на место внутренний засов и вложил мне в руки здоровенную глиняную кружку:

— Пей!

Риава была еле теплой и не очень свежей, ибо прелыми листьями, а кружка — не новой, то есть, покрытой сеточкой тоненьких трещинок и «радующей глаз» половинкой ручки. Но отказываться я и не подумала — припала губами к шершавому краю и сделала несколько больших глотков. А потом повернулась к Лораку спиной и требовательно повела плечами.

Жрец без лишних слов оттянул ворот платья, несколько раз взмахнул ножом — и все, что на меня столько времени одевали в шатре, включая нижнее белье, превратилось в груду мокрых тряпок. Еще через миг я была закутана в одеяло, уложена на край кровати и «брошена на произвол судьбы»:

— Потерпи еще немного, ладно? Сейчас я переоденусь в сухое и как следует тебя разотру…

Меня колотило мелкой дрожью, поэтому я ограничилась утвердительным кивком. И терпела. Целую вечность. А когда, наконец, почувствовала, как под тушей Щита проминается постель, торопливо приподнялась, чтобы ему было удобнее выдергивать из-под меня одеяло и стягивать его к середине спины. Ощутив прикосновение раскаленных ладоней к шее, слегка испугалась, решив, что мозоли от меча сдерут всю кожу. Однако промолчала, будучи не в состоянии заставить себя отказаться даже от такого небольшого источника тепла. А уже через половину риски, убедившись, что руки этого мужчины могут быть в разы нежнее ладошек Далилы, выбросила из головы всякие глупости и сосредоточилась на том, что он делает.

А он меня мял. Вдумчиво, невероятно добросовестно и умопомрачительно нежно, вкладывая в каждое движение столько тепла, что холод, превративший меня в ледышку, начал отступать. Сначала он отдал жрецу двух богинь шею, плечи и верх спины. Затем поясницу и бока. Следом — руки, стопы и икры. Но как только Берген закончил с последними и накрыл их одеялом, снова перешел в наступление — дохнул в меня лютой стужей, пробежал острыми иголочками по все еще холодному животу и уколол в сердце.

— Мни дальше… Пожалуйста! — попросила я и для полной ясности рванула край одеяла вверх.

Лорак чуточку поколебался и принялся за бедра. Правда, сначала укутал тканью все остальное.

Следующие рисок десять я продолжала согреваться, пьянела от воистину невероятного удовольствия и постепенно теряла узду. Поэтому, когда Защитник заставил плавиться от жара верхнюю часть ног, подвигала задницей вправо-влево и попросила так же добросовестно размять и ее. А после того, как он выполнил и эту просьбу, перевернулась на спину и нахально заявила, что эта сторона моего тела все еще холодная!

Жрец понимающе усмехнулся, налил на левую ладонь еще немного разогревающей мази и продолжил в том же духе. А я, получив возможность видеть его лицо и глаза, вдруг почувствовала себя совершенно счастливой — разминая мое тело, он не испытывал ни похоти, ни тени самого завалящего желания! При этом был нежен, осторожен и крайне предупредителен. Нет, в теории это было вполне нормально: жрец, которому богиня Жизни подарила полный цветник, был обязан смириться с тем, что других женщин в его жизни уже никогда не будет, так как любой взгляд в сторону выведет из себя высокую госпожу и вызовет ее гнев. Но на практике это выглядело странно — молодой и абсолютно здоровый мужчина действительно не видел во мне объект плотского желания даже тогда, когда разминал грудь или внутреннюю поверхность бедер! Зато прислушивался к моим ощущениям, старался не делать больно и берег, как хрупкую стеклянную статуэтку. Что сводило с ума сильнее всего, ведь получалось, что он действительно считал меня близкой подругой и заботился по-настоящему. А не для того, чтобы обаять, обесчестить и растрепать о своей победе на весь Дарват!

Видимо поэтому, сразу после того, как он закончил меня мять и закутал в одеяло, я выплеснула наружу все, что чувствовала. Без всяких оговорок или объяснений:

— Ты — лучшее, что было, есть и будет в моей жизни!

А он умудрился правильно понять все, что я вложила в это коротенькое предложение — взъерошил волосы, легонечко щелкнул по кончику носа и одарил улыбкой, от которой екнуло сердце:

— Спасибо…

С этого момента и до позднего вечера я чувствовала себя горячо любимым ребенком: раз в мерное кольцо Лорак посылал кого-нибудь из новых телохранителей за горячей риавой или молоком с медом, пробовал напитки, чтобы убедиться, что они не слишком горячие, помогал мне их выпить, вытирал уголки губ чистым платком и так далее. А в промежутках между процедурами не давал скучать — рассказывал смешные истории из жизни жрецов Майлары, жриц Аматы и их Защитников.

Да, смысла некоторых историй я не понимала из-за того, что была очень далека от чаяний и потребностей жречества, но млела даже от них — тихий, спокойный и очень благожелательный голос моего Защитника дарил отдохновение и помогал не думать ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. А его ладонь, которую я прижимала к себе обеими руками, делала меня совершенно счастливой. Поэтому на вынужденные остановки в пути, порядком надоевшую «качку» и крики воинов, выталкивающих карету из очередной лужи, я не обращала никакого внимания, а о том, что наступил вечер, узнала только тогда, когда услышала осторожный стук в дверь и напряженный голос Айвера Тиллира:

— Ваше высочество, мы на постоялом дворе. Где вы изволите ужинать?

Ужинать я изволила в постели, наплевав на возможное недовольство первого советника, распорядителя и новых соотечественников. Ела лежа, подложив под спину подушки и наслаждаясь приятной беседой с Лораком. А после того, как умяла все, включая выпечку, попросила его узнать, позаботился ли кто-нибудь о Далиле и моих сестрицах.

Как оказалось, желание позаботиться о своих ближних появилось не только у меня — стоило Щиту приоткрыть дверь, как в «гостиную» прошмыгнула Мегги. И, скинув с головы капюшон мокрого плаща, еле слышно поинтересовалась:

— Ваше высочество, вы позволите мне себя осмотреть?

В том, что эта женщина такая же цельная, как Лорак, и ничего не делает просто так, я убеждалась не раз и не два, поэтому ограничилась утвердительным кивком. Поэтому, стоило ей снять плащ, скинуть с ног мокрые сапожки и скользнуть к моей кровати, без колебаний откинула в сторону одеяло.

Ладони жрицы, оказавшиеся на удивление теплыми, с двух сторон прижались к моей шее и согрели приятным жаром. Мгновением позже они переместились под ключицы, где обожгли чуть сильнее, затем съехали под грудь, на подреберье, с коротенькими задержками согрели живот и замерли над лоном. Причем где-то на сотню ударов сердца.

В этом месте их жар не грел, а опалял. А когда Мегги заставила меня перевернуться на живот и возложила ладони на поясницу, даже слегка обжег. Само собой, я поинтересовалась, что со мной не так. И получила ответ, породивший еще несколько вопросов:

— Вы застудились, и очень сильно. Ваш Защитник убрал большую часть начинавшейся болезни, а я уничтожила ее остатки. В общем, сегодня вечером вы пару-тройку раз сбегаете по малой нужде, а утром проснетесь абсолютно здоровой.

— Что значит «убрал»? Ты хочешь сказать, что у Лорака есть Искра⁈

— Ага! — кивнула жрица. — Причем намного сильнее, чем у меня. Кстати, если бы он, растирая вас, не постеснялся подержать ладони над лоном, прекрасно обошелся бы без моей помощи.

— Не может быть! — потрясенно выдохнула я. Слава Амате, догадавшись сделать это достаточно тихо, чтобы не услышали снаружи. — Он ведь мужчина!!!

Мегги весело сверкнула глазами:

— Ваше высочество, вы видели мааль на его груди?

— Конечно!

— Так вот, я думаю, что Искра прилагалась к нему! Или мааль к Искре… — заявила «сестрица», мечтательно улыбнулась и на несколько мгновений ушла в себя. А когда вернулась, посерьезнела: — Только рассказывать об этом кому бы то ни было не стоит.

Я на миг прикрыла глаза, дав понять, что понимаю, к чему может привести такая болтливость, задумчиво оглядела жреца двух богинь с головы и до пояса — ибо рассмотреть остальное мешала Мегги — и задала последний вопрос. Уже ему:

— А как у тебя с опытом исцелений?

— Пока никак! — тихонько хихикнула жрица Аматы, прижала ладонь к левой части моей спины, а через несколько мгновений добавила: — Судя по тому, что вы внутри мерцаете, как звездное небо в полночь, он просто отдавал Искру со всей дури. Ну, или от всей души. И, кажется, как-то умудрился добавить вам пару-тройку лишних весен жизни.

Конечно же, я напряглась. И услышала еще один смешок:

— Нет, за счет не своих — он каким-то образом выпросил их у нашей высокой госпожи.

— А что, так вообще бывает⁈ — растерянно спросила я.

— С ним бывает все, что угодно! Так что привыкайте… и постарайтесь его поберечь…

В последнее слово Мегги вложила столько чувств, что я прозрела. Поэтому чуть-чуть опустила ресницы и стрельнула взглядом в сторону Лорака:

«Твой?»

«Ага…» — так же безмолвно ответила жрица и как бы невзначай прижала к правому предплечью три пальца, словно уточняя: — «Наш…»

«Поберегу!» — твердо пообещала я. Тоже взглядом. А как только увидела, что ей полегчало, «спрятала» эту беседу за самым обычным вопросом: — А когда мне можно будет выкупаться? А то мазь для разогрева пахнет откровенно так себе.

В глазах «сестрицы» тут же появились искорки сдерживаемого смеха:

— При наличии под рукой жреца двух богинь с такой мощной Искрой — когда угодно! Кстати, пока я собиралась к вам, Айвер объяснял хозяину постоялого двора, как правильно готовить купальню к посещению венценосных особ…

…Искры, влитой в меня Лораком, оказалось так много, что я проснулась не перед рассветом, а через два мерных кольца после полуночи абсолютно здоровой, бодрой до невозможности и аж звенящей от переизбытка сил. В карете было жарко, снаружи шелестел дождь, где-то далеко брехали собаки, и я, поняв, что уже не усну, попыталась принять сердцем и душой новое знание.

«Итак, Лорак — Отмеченный Искрой…» — мысленно начала я, покрутила эту мысль в голове и поняла, что она отказывается «укладываться на место». Ибо это место давно занято абсолютными истинами, вбитыми в меня еще в глубоком детстве: «Отмеченными Искрой могут стать только безгрешные и непорочные девушки», «Сила Искры зависит от чистоты веры в Амату, способности сострадать другим и длительности служения высокой госпоже» и «Чистые помыслами и сильные духом мужчины, заинтересовавшие Милосердную, становятся Защитниками ее жриц и получают в дар долгую жизнь, крепкое здоровье и повышенную живучесть».

Нет, в том, что помыслы моего Щита более чем чисты, а дух силен, я уже убедилась. Равно как убедилась и в том, что он искренне предан обеим богиням и способен сострадать. Но для чего ему, мужчине, была дана способность исцелять, понимать отказывалась.

«Может, он действительно особенный?» — подумала я, через несколько мгновений вспомнила, сколько у него знаков и каких, и обозвала себя дурой: человек, заслуживший благоволение сразу двух богинь, да еще и отмеченный «лишним» маалем, не мог быть обычным жрецом! А значит, должен был использоваться высокими госпожами для особых Служений.

«А что, мое — обычное?» — внезапно мелькнуло на краю сознания, и я, вспомнив разговор с отцом, невольно сглотнула: — «Нет, не обычное. Хотя бы потому, что будет длиться не день, не половинку, не месяц, а почти две весны!»

Эта мысль слегка успокоила и, заодно, перетряхнула привычные истины, да так, что по ним пошли трещины.

«Тогда почему у него нет опыта исцелений?» — спросила себя я, приподнялась на локте, чтобы посмотреть на Лорака еще раз, и наткнулась на его вопросительный взгляд:

— Не спится?

— Неа! — призналась я, а потом неожиданно для самой себя перекатилась к нему поближе и задала мучающий меня вопрос. Как всегда, тихим шепотом: — Слушай, а почему у тебя нет опыта исцелений?

Мужчина перевернулся на живот, оперся на локти и пожал широченными плечами:

— Я получил второй знак совсем недавно. А о том, что у меня появилась Искра, узнал одновременно с тобой.

Спрашивать, за какие заслуги его отметила Милосердная, я сочла невместным, поэтому задавила любопытство и задала куда более тактичный вопрос:

— Скажи, а ты знаешь, как жрицы Аматы нарабатывают этот самый опыт?

Щит утвердительно кивнул:

— Да, конечно. Первым делом они учатся «видеть» руками. Как правило, помогая одна другой правильными подсказками. Потом по три-четыре мерных кольца в день запоминают образы здоровых внутренних органов. А когда знание укладывается в памяти, начинают исцелять небольшие ранки или легкие переломы под присмотром старших жриц.

— То есть, и в этом деле нужны тренировки, верно? — спросила я, хотя ответ напрашивался сам собой.

— Ага.

Я хищно улыбнулась и озвучила свою мысль:

— Учиться у Мегги ты пока не можешь из-за того, что проводишь все время со мной. Из кареты мы вылезаем только пообедать, ополоснуться и помахать мечами. Тратить свободное время на ерунду жалко, навык исцеления может пригодиться и в Оше, и по дороге, а я, вроде как, абсолютно здорова. Значит, с этого дня ты будешь учиться «видеть» руками и запоминать эти самые образы на мне!

Лорак ушел в себя. Хмуриться не хмурился, взглядом не темнел — просто обдумывал мое предложение. Потом прижал правую ладонь к маалю на своей груди, на мгновение прикрыл глаза, а затем поймал мой взгляд:

— Ты уверена?

— А ты почувствовал в моих словах хотя бы тень сомнения или стеснения? — насмешливо спросила я.

— Нет. Но спросить обязан.

Я подползла к нему еще ближе и уставилась в глаза. Ну, или в те темные омуты, в которые их превращала тьма, освещенная крошечным пламенем мерной свечи:

— Лорак, я хочу, чтобы мы стали очень близкими друзьями. И знаю, что это вполне возможно. Ведь ты собрал полный цветник и ни за что не пойдешь против воли богини, у меня есть Слово, данное отцу, долг перед короной и брачный договор, а нас с тобой уже объединяет общая цель — стремление сделать все, чтобы выжили МЫ ТРОЕ. Очень близкая дружба — это отношения, в которых каждая сторона делает все, что может, без оглядки на другую. И пусть я покажусь тебе наивной, но все равно скажу то, что чувствую: я тебе верю, как самой себе, знаю, что ты не воспользуешься этим доверием во зло, и всем сердцем хочу именно таких отношений!

Он опять на миг поплыл взглядом, затем потер большой мааль и… сварливо пробормотал:

— Лучше б сказала честно: «Хочу урвать еще несколько лишних весен жизни!»

Да, эта шутка была мало похожа на ожидаемый мною ответ. Но я видела глаза этого мужчины, поэтому поняла, что он не только принял мое предложение, но и сделал огромный шаг навстречу. Поэтому заулыбалась и отшутилась в том же стиле:

— Несколько лишних весен, конечно, не помешают, но на самом деле я рассчитывала расплатиться за уже подаренные месяцы разрешением безнаказанно щупать это роскошное тело!

К моей безумной радости, обмен «уколами» за гранью приличий соединил разделявшую нас пропасть прочным мостом, и Лорак не побоялся по нему перейти:

— Волнующее предложение!

— Это надо понимать, как «переворачивайся на спину и откидывай одеяло?» — еле слышно хихикнула я.

Как ни странно, после этих слов взгляд моего Щита ощутимо потяжелел, а его шепот стал еще тише:

— У меня появилось не очень хорошее предчувствие. Поэтому сейчас мы с тобой быстренько оденемся и приготовимся к неприятностям…

Оделись от силы за четверть риски. Затем Лорак бесшумно прикрыл оба оконца внутренними ставнями прямо поверх штор и бесшумно подошел к моей кровати — подтянул к себе перину, жестом приказал укладываться на левый бок в щель между нею и дальней стеной кареты, после чего положил мне под правую руку два метательных ножа. Когда я устроилась поудобнее, накрыл сначала своим нагрудником, а затем краем простыни. Простыней — от пальцев ног и до шеи. А голову спрятал под парой самых маленьких подушек, чтобы я видела происходящее.

Забавно, но все это время он слегка дергался, словно ожидая, что я взбрыкну. Но стоило мне дать понять, что я не собираюсь строить из себя латника первой линии, как он разом расслабился и продолжил заниматься делом. Для начала взбил и промял перину так, чтобы оставить «след от моего тела», живописно разложил «откинутое» в сторону одеяло и сдвинул занавеску влево. Затем достал из ящика с оружием мешочек с чесноком, убрал в сторону верхний слой «ковра», аккуратно разложил по дальней половине пола пару десятков чесночин и накрыл их медвежьей шкурой. А две оставшиеся скрутил в рулон, положил на свой диван и накрыл одеялом.

«Постель смята, но пуста, дверь в переднюю комнатку приоткрыта, а мой верный Защитник беззастенчиво дрыхнет спиной к двери! — мысленно хихикнула я. — Значит, если ткнуть его ножом, то можно брать меня голенькой и тепленькой. Правда, восседающей на ночной вазе!»

Пока я представляла себе последнюю картинку во всех подробностях, жрец двух богинь еще раз оглядел «гостиную», затем нехорошо оскалился и скользнул за занавеску, намеренно сдвинутую не до самой стенки.

Следующие рисок шесть я изо всех сил вслушивалась в шелест дождя и терпеливо ждала. Нет, мысль о том, что вся эта суета — всего лишь попытка Лорака отказаться от моего предложения или лишний раз подчеркнуть свою значимость, мне в голову не приходила: я была уверена в том, что его предчувствия появились не просто так, и настраивалась на бой.

Еле слышный хрип, раздавшийся со стороны облучка, заставил меня подобраться, накрыть ладонью один из клинков и кинуть взгляд на своего Защитника. А тот даже не шевельнулся — стоял за занавеской абсолютно расслабленным и ждал!

Я тоже заставила себя расслабиться. А через полторы сотни ударов сердца, увидев сгусток тьмы, возникший под самой серединой засова, дернулась снова. Но очень быстро сообразила, что это пятно — намерено зачерненное лезвие ножа, и мысленно обозвала себя дурой.

В отличие от меня, человек, пытающийся зайти к нам в гости в не лучшее время для визитов, не позволял себе лишнего волнения и орудовал клинком без какой-либо суеты. Поэтому чуть менее, чем через риску увесистый брус выскользнул из последнего «кольца» загнутой железной скобы, а створка начала открываться.

«Выстудят карету, уроды! И наследят…» — раздраженно подумала я и не сразу сообразила, что волнуюсь из-за ерунды.

Тем временем в дверном проеме возникло лицо незваного гостя и заиграло бликами от света мерной свечи. Мокрые короткие волосы, аристократический нос, ухоженные, хотя и обвисшие усы, тяжелый подбородок и аккуратная бородка однозначно свидетельствовали о том, что в его жилах течет благородная кровь. А тяжелый взгляд, направленный в спину «спящему Лораку» — о не самых добрых намерениях.

Пока я разглядывала убийцу, он изучал обстановку: убедившись, что мой единственный защитник сладко спит, повернулся к кровати, мазнул взглядом по вмятине на перине, резко развернулся к двери в переднюю комнатку и заторопился. Бесшумно влетел в «гостиную» и скользнул к дивану, а его сообщник, повинуясь взмаху руки, перемахнул через подножку и качнулся в сторону комнатки. И в этот момент время понеслось вскачь: первый, легонько качнув «плечо» моего Щита, вбил нож в рулон медвежьих шкур, второй, наступив на чесночину, взвыл на весь постоялый двор, а из-за занавески выметнулась стремительная тень.

Несмотря на то, что я смотрела за Лораком во все глаза, замечала далеко не все его движения — удар левым кулаком в висок первому разглядела от начала и до конца. И стремительный укол ножом в правую почку второго — тоже. Хотя и не так хорошо, как хотелось бы. А вот высверк клинка, перечеркнувший горло третьего — нет! Равно, как и самого третьего, стоявшего, по сути, снаружи — просто услышала булькающий хрип и, на всякий случай приподнявшись на локте, вскинула к плечу метательный нож.

Воспользоваться им мне не пришлось — Щит, вроде бы придерживавший оседающего второго, вдруг оказался у дверного проема, в мгновение ока захлопнул створку, вбил на место засов и повернулся ко мне:

— Вроде, всё.

Всё? Как бы не так — снаружи уже слышались отрывистые команды десятников, приближающийся топот и шелест мечей, покидающих ножны.

— Перед каретой принцессы Лауды — труп с перерезанной глоткой! Ой, даже два!! — через пару мгновений взвыл самый шустрый, попробовал вломиться к нам и заорал еще громче: — А дверь закрыта! Изнутри!!!

— Оставь в покое дверную ручку и позови сюда Айвера Тиллира! — рявкнул Лорак и мотнул головой в сторону ближнего кресла. А когда я, повинуясь его взгляду, перекатилась на край кровати, спрыгнула на пол и опустилась на край сидения, жестом приказал сдвинуться назад до упора.

«Ну да, под таким углом в меня из арбалета не попасть…» — уперевшись в спинку, запоздало сообразила я. А мгновением позже, поняв, зачем он меня сюда посадил, добавила своему внешнему виду несколько важных штрихов: растрепала волосы, расстегнула еще одну пуговицу на рубашке и сдвинула вырез чуть в сторону, сняла поясок и зашвырнула его на кровать, скинула сапожки и потянулась к мечу.

К моменту, когда снаружи раздался голос первого советника, я выглядела так, как надо. То есть, заспанной, наспех одевшейся, но готовой к бою, и непоколебимо уверенной в своих силах. Эту же самую уверенность в своих силах я демонстрировала и во время общения с гласом своего мужа — посадив его напротив, выказала неудовольствие бдительностью и уровнем подготовки моих новых телохранителей, отметила, что мои догадки начали подтверждаться как-то уж очень быстро, и язвительно поинтересовалась, понимает ли Айвер, от чего его спас «абсолютно ненужный» Щит. А когда хамлатец угрюмо кивнул, все-таки перечислила ВСЕ последствия моей смерти от руки наемных убийц. Конечно же, не просто так, а чтобы понять, чего он действительно опасается, а чего нет.

Пока я описывала Тиллиру глубину ямы, в которую он чуть было не попал, тем самым, очередной раз загоняя его в чувство вины, чтобы получить аргументы, которые смогу использовать в будущем, Лорак занимался делом. Сначала присел на корточки спиной к нам и, «вдумчиво обыскивая» труп второго, незаметно выдернул из его ноги чесночину. Затем «небрежно» сдвинул к перегородке шкуры, пропитавшиеся кровью, подошел к телу «первого» и споро перерезал ему связки под мышками и коленями. А когда мой собеседник спросил, зачем уродовать труп, сообщил, что этот «гость» жив, но без сознания, и поинтересовался, есть ли среди людей Айвера умелец, способный его разговорить.

Такой человек среди хамлатцев имелся, и тело, лишенное способности сопротивляться, было передано в руки воинов. А жрец двух богинь, оглядевшись по сторонам, выглянул наружу и послал кого-то за моей наперсницей и обеими сестрицами…