Жрец двух богинь

Глава 24

Глава 24. Лауда Берген.

21 день месяца Высокого Неба.

Трое суток тихого, светлого и воистину безграничного счастья перевернули мне душу — Лорри и его цветник относились ко мне в разы лучше, чем все, с кем меня когда-либо сталкивала жизнь, вместе взятые, включая Юмми и нашу мать! И это отношение было, а не изображалось: принимая в себя сущность Аматы, я чувствовала эмоции этого мужчины и его супруг ничуть не хуже, чем свои. А так как за эти дни Милосердная не покидала нас ни на миг, лишь отдаляясь, чтобы дать восстановиться, или перебираясь из тела в тело, я убедилась в том, что не выдаю желаемое за действительное, не одну сотню раз. И окончательно приняла сердцем и подаренного богами Мужчину, и Статус, и Дом. Хотя любая попытка вдуматься в суть этих трех понятий применительно ко мне неизменно ввергала в состояние ступора.

Почему? Да потому, что подаренным мне Домом могла стать только келья какого-нибудь монастыря Аматы, причем не обязательно того же самого, в котором обоснуются Лорри и его супруги! Почему? Да потому, что изменить его внешность богини были не в состоянии. Запретить жителям окрестных городов и деревень наведываться к жрицам Милосердной или Пламенной — тоже. А значит, демонстрировать хоть какие-то отношения с Бергеном означало привлечь внимание тех, кто его ищет или жаждет ударить побольней! А ведь, ко всему этому, были еще и два знака благоволения на моих предплечьях и татуированное тело — как бы я ни прятала их от других жрецов и жриц, кто-нибудь особо глазастый мог их заметить. И поделиться удивлением с друзьями или подругами, то есть, стать родоначальником слуха, который, вне всякого сомнения, рано или поздно доберется до начальника Тайной службы отца, бывшего свекра или одного из Светочей Благочестивого. А я, распробовавшая удовольствие жизни рядом с Бергеном и его девочками, терять его уже не хотела.

Слово «Статус» тоже не радовало. Ибо те же самые татуировки не давали мне ровным счетом ничего — Искры к ним не прилагалось, а значит, я не могла ни исцелять, ни нести в мир Справедливость. А если бы даже и могла, то не стала бы все по тем же требованиям нашей общей безопасности.

Ну, а от попыток разобраться с тем, на что я согласилась, приняв Лорака Бергена в качестве Мужчины, меня просто начинало колотить мелкой дрожью! Нет, то, что я ему не жена, не сестра и не дочь, а что-то вроде очень близкой родственницы, было понятно сразу и ничуть не пугало: принимая предложение его первого цветка, я знала, на что соглашаюсь, и была готова прожить жизнь, если так можно выразиться, «рядом» с этим мужчиной и его цветником. Но в ту ночь, когда на его левом предплечье появился четвертый мааль, и я, наконец, поняла, почему после каждой близости с ним от Мегги веяло не только буйной страстью и запредельным счастьем, но и Аматой, мои представления о нормальном или допустимом разлетелись вдребезги! Ведь во всех легендах и преданиях, которые я когда-либо слышала или читала, любовь смертных к богам или богиням неизменно оставалась безответной. Да, часть счастливчиков не уходила из жизни во цвете лет, совершив ради любимого или любимой какой-либо подвиг, а обретала Искру, долголетие или сан Верховного жреца, но взаимности не добивалась НИКОГДА! А мой Защитник был любим! Богиней!! И отвечал на ее чувства взаимностью!!!

Нет, никакой зависти их отношения не вызывали. Наоборот, я искренне радовалась и за него, и за Амату, и за Мегги с Наргисой и Яниной, к которым богиня Жизни относилась, как к неотъемлемым частям души своего избранника. Но наряду с этой радостью испытывала и страх перед будущим. Ведь, ухнув с головой в свои чувства, они забыли о реальности. Той самой, в которой нас усиленно искали не только Светочи Эммета Благочестивого с полчищами своих марионеток, вассалы Оллета Одорона и глав еще нескольких сильнейших родов Хамлата, воины Ближней тысячи Баруха Неукротимого и подданные моего отца, но и сами боги. Для которых мы, смертные, были чем-то вроде пыли под ногами!

В общем, рвать себе душу всем вышеперечисленным я… устала. Поэтому плюнула на последствия нашей общей безалаберности и наслаждалась каждым мгновением счастливого настоящего во всем его многообразии: получала удовольствие от общения с Бергеном, его цветником и Аматой; радовалась возможности разделять хлопоты по хозяйству со своими новыми родственницами; с радостью принимала участие в любых проказах Янинки и забывала обо всем на свете, когда мне уступали место рядом с Лорри. Ведь я, почувствовав прикосновения его рук, в очередной раз удостоверялась, что стала Берген не только на словах.

Увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается, и на четвертое утро непрерывного счастья я вдруг почувствовала, что праздник подошел к концу. Нет, на первый взгляд все было, как обычно — когда Милосердная прервала наведенный сон, и я открыла глаза, Мегги отодвинулась от Лорака и призывно постучала ладонью рядом с его боком. Я, не задумавшись ни на мгновение, тут же перебралась со своего маленького ложа на их большое и прижалась к пышущему жаром боку своего Защитника. А уже через миг, впустив в себя часть сущности Милосердной и ощутив слабые отголоски всего того, что происходило на этом ложе во время очередной ночи любви, вдруг ощутила какие-то новые нотки.

Нет, мое тело подвело меня так же, как и в прошлые разы, «порадовав» сухостью во рту, учащенным сердцебиением и приятным томлением внизу живота. Но эти ощущения были, если можно так выразиться, привычными, и не удивляли ни меня, ни моих новых родственников. Поэтому я отмела их в сторону, стала искать другие и вдруг поняла, что и Лорри, и его супруги, и Амата «звучат» иначе. Намного возвышеннее или… хм… торжественнее, чем накануне!

Разбираться в едва уловимых оттенках этой странности я сочла нетактичным, поэтому закрыла глаза, потерлась щекой о грудь своего Мужчины, требовательно округлила верх спины и растворилась в неге. А через вечность, наполненную ни с чем не сравнимым удовольствием, внезапно уловила в эмоциях «соседки» по телу нотки легкой неуверенности, имеющей самое прямое отношение ко мне.

«Что-то не так в моем будущем?» — не открывая глаз, грустно спросила я, почему-то подумав о самом плохом. И изрядно удивилась, услышав ее «А я его больше не вижу. С тех пор, как закрыла тебя от взоров Эммета и других богов!»

Конечно же, я попросила объяснений. И удивилась еще сильнее, узнав, что боги не в состоянии прозревать далекое будущее тех, кого закрывают от взоров других богов! Чувствовать — чувствуют, особенно жрецов и обладателей Искр. Запросто читают их мысли и эмоции, способны вселяться в самых «чувствительных» и добавлять им сил и возможностей, а прослеживать нити их жизней дальше, чем на считанные мерные кольца — нет!

«Закон Равновесия…» — грустно вздохнула она. — «Те, кому многое дано, обязаны быть уязвимыми!»

Как выяснилось чуть позже, хуже всего ей удавалось прозревать будущее Бергена — даже заглядывая в мое, она видела лишь зыбкие тени того, что Судьба готовит этому мужчине. А с тех пор, как украсила мое тело своими знаками, словно ослепла:

«Иногда я чувствую себя обычной смертной. И страшно боюсь, что однажды не справлюсь с тем, что ему грозит…»

«Но ведь ты уже не одна, верно?» — не столько словами, сколько сердцем спросила я. — «И Гиса, и Мегги, и Янинка, и я готовы ради него на все. Без каких-либо исключений. И ты не можешь этого не понимать!»

Она заколебалась так, как будто готовилась броситься в омут головой, и все-таки решилась объяснить, что ее мучает:

«Я делю с ними мужчину. Каждую ночь. Поэтому проросла душою в них, а они в меня, и могу предсказать их поведение практически в любой ситуации…»

«А меня просто слышишь?»

«Что-то вроде того…»

«Что я должна сделать для того, чтобы ты смогла так же хорошо узнать и меня? Разделить с тобой Лорака?»

Как ни странно, мысль о возможности такой проверки моей преданности новой семье не вызвала ни отвращения, ни возмущения, ни стыда. Наоборот: не успев «договорить» последний вопрос, я пришла к выводу, что Берген — единственный мужчина, который полностью вписывается во все мои представления об идеальном муже. Причем и в детские, и в подростковые, и в нынешние! При этом плотского желания я не ощутила. Просто еще раз потерлась щекой о его грудь, внутренне расслабилась и дала почувствовать Амате, что готова даже на это.

А богиня почему-то вздохнула:

«Ты можешь просто открыться, а потом обдумать то знание, которое я тебе дам?»

…Возвращаться в реальность оказалось совсем не страшно: я знала, что мое решение единственно верное, что семья меня поймет и поможет пережить его последствия. Но торопить время не захотела — демонстративно прогнулась в пояснице, чтобы Лорри, наконец, уделил толику своего внимания еще и ей, а когда дождалась вожделенного прикосновения, удовлетворенно мурлыкнула, приподняла голову и поцеловала место, согретое моей щекой.

— Ну, ты и нахалка!!! — восхищенно выдохнула Янинка.

— Чье воспитание? — гордо заявила Мегги, и я поняла, что они во мне нисколько не сомневались! На душе стало так тепло и так спокойно, что я не удержалась от счастливой улыбки, а затем прикипела взглядом к животу Гисы, вольготно раскинувшейся на ложе по другую сторону от Бергена.

Новая татуировка — крошечный комочек земли с тоненьким, только-только проклюнувшимся ростком — нашлась именно там, где и ожидалось, то есть, чуть выше лона. И потрясла меня до глубины души: сочетание черной, лоснящейся почвы, ярко-зеленого побега, неудержимо тянущегося вверх, и испускаемого им разноцветного сияния вызывало одновременно страх за его будущее, желание закрыть собой от всего, что может угрожать новой жизни, и непередаваемое чувство восторга!

С большим трудом оторвавшись от разглядывания этого рисунка, я приподнялась на локте, убедилась, что точно такой же рисунок появился и у Мегги, и посмотрела на себя. Увы, то, что обнаружилось на моем животе, не шло ни в какое сравнение с татуировками супруг Лорака: увядающий цветок, уже растерявший большую часть лепестков, был не в состоянии тянуться к далекому Дайру. И, постепенно проигрывая войну неумолимому Времени, медленно, но неотвратимо клонился к земле.

Блеклые серо-синие лепестки, грязно-зеленый стебель, сморщенные жухлые листья, глубокие трещины в давно истощившейся почве — все, на что падал взгляд, дышало смирением перед Неизбежностью и вынуждало отводить взгляд.

— Все будет хорошо… — почувствовав, какое тягостное впечатление произвел на меня этот символ, хрипло выдохнула Янина и порывисто прижала мою голову к своей груди. Потом запустила пальцы в мои волосы и… застыла, так же, как и я, ощутив появление сущности, в разы более могущественной и опасной, чем Амата или Майлара! А через миг по чувствам резанул голос, в котором не было абсолютно ничего человеческого:

— Как я понимаю, вы уже определились?

Мы мгновенно оказались на ногах и потрясенно уставились на фигуру невероятно величественной и властной женщины весен, эдак, сорока — естественно, по человеческим меркам — соткавшейся прямо из дрожащего воздуха между нашим ложем и прогоревшим костром.

Смотреть ей в глаза, в которых ощущалась тяжесть прожитых веков, запредельная мудрость и жуткое равнодушие, было неприятно. Поэтому я опустила взгляд и почти сразу сообразила, что она заявилась к нам во плоти — ухоженные стопы с аккуратными ноготками проминали не только траву, но и землю, подол платья колыхался под порывами легкого ветерка, а фигура, нисколько не уступающая нашим, отбрасывала тень!

Я растерялась, так как не помнила появления Аматы или Майлары в таком виде. Потом вспомнила кресло в кабинете отца, в котором, по его рассказам, любил сиживать Шангер Яростный, и потянулась сознанием к Милосердной:

«Почему⁈»

Она ответила с небольшой задержкой и с такой горечью в голосе, что у меня заныло сердце:

«Потому, что не могу! А Мара не хочет портить мне настроение…»

«Но ты же богиня!!!»

«Прибывшая из другого мира и до сих пор не принятая Дарватом…» — горько усмехнулась она и «отодвинулась» на край сознания.

Не знаю, почему, но это известие взбесило меня настолько, что я уставилась на Неумолимую и начала разглядывать ее с головы до ног, не скрывая своего интереса. А через несколько мгновений позволила себе улыбнуться. Еще бы — высокая, чуть старомодная прическа, угольно-черное платье с высоким стоячим воротником, неглубоким прямоугольным вырезом и широченным подолом, тяжеловесные украшения и откровенно уродский поясок делали богиню Судьбы похожей на мою прапрабабушку. Ту самую, чей портрет висел в коридоре напротив двери в мою спальню, и которую я в детстве считала символом старости. А тяжелый, давящий взгляд, глубокие вертикальные складки между сведенными бровями и недовольно поджатые губы — на деда. Только идеально выбритого и основательно помолодевшего.

Таора не отреагировала, ибо смотрела на Лорри и терпеливо ждала ответа на заданный вопрос. И он не заставил себя ждать:

— Да, так и есть, мы уже определились.

— Уверены? — холодно поинтересовалась богиня, неторопливо подплыла к нему и заглянула в глаза.

— А вы разве не видите результат⁈ — насмешливо спросил он… и проигнорировал навалившуюся на нас тяжесть.

Первые несколько мгновений борьбы их взглядов показались мне вечностью — я видела, как вздулась шея моего мужчины и как перекатываются желваки на его скулах, слышала жуткий скрежет зубов, чувствовала, что он скорее умрет, чем сдастся, но не могла пошевелиться. Потом взбесилась, рванулась к нему, ободряюще прикоснулась к закаменевшему плечу и… поняла, что уже не первая — все три его супруги вливали в мужа свои Искры!

Я нисколько не удивилась. Наоборот, почувствовала кураж, нащупала предплечье оказавшейся рядом Янинки, почувствовала такую же решимость в Амате и… презрительно усмехнулась прямо в лицо Неумолимой: нас было шестеро с одним желанием на всех!!!

— Какое трогательное единодушие! — желчно заметила Таора и вперила взгляд в меня: — Девочка, а ты вообще понимаешь, что значит стать Пустоцветом?

— Естественно! — твердо ответила я. — Иначе не гордилась бы тем, что право замкнуть это Кольцо Сущностей доверено именно мне!

Богиня Судьбы изумленно выгнула точеную бровь, еще раз оглядела всю нашу компанию крайне неприятным взглядом и величественно кивнула:

— Что ж, выбор сделан. Следуйте за мной.

«…и не надейся, что она станет кого-нибудь ждать…» — услужливо напомнила память, когда я увидела, как Лорак, не задумавшись ни на мгновение, заходит в марево, в котором за миг до этого исчезла Неумолимая.

Я мазнула взглядом по мечу, лежащему в изголовье моего ложа, мысленно попрощалась с аккуратно сложенным охотничьим костюмом, подаренным мне Гисой с Янинкой каких-то три дня назад, виновато посмотрела на деревья, за которыми паслись наши кобылки, и решительно рванула следом за остальными Бергенами. Так, как была — простоволосой и нагой…

…а через миг потрясенно охнула, увидев перед собой замок из детских сказок. С высоченными темно-серыми стенами без единой потертости или выбоины, с совершенно одинаковыми, будто нарисованными, бойницами, машикулями и зубцами, с мощными угловыми башнями, вздымающимися к облакам, и массивным, но в то же время легким и воздушным донжоном, возвышающимся над стенами еще на половину их высоты. Увы, Таоре было не до моих восторгов, поэтому я шагнула следом еще раз, каким-то образом переместившись к огромным, локтей в двадцать пять высотой, воротам, подумала, что они никогда не открывались перед врагами, еще через шаг оказалась во дворе, вымощенном идеально обтесанным камнем, и услышала еле различимый шепот Аматы:

«Замок-вне-Времени. Место, в котором нет места Злу. И в которое невозможно попасть без разрешения хозяйки…»

…Ознакомительная прогулка по донжону началась и закончилась на первом этаже: хозяйка Замка-вне-Времени завела нас в относительно небольшой зал, в котором можно было бы устроить прием лиц, эдак, на пятьдесят, хмуро посмотрела на гербовые полотнища, свисающие из-под потолка почти до самого пола по обе стороны от ажурного костяного трона, и не очень гостеприимно повела руками, демонстрируя «невероятную роскошь» убранства:

— Добро пожаловать, дорогие гости! Чувствуйте себя, как дома.

А когда мы сдержанно поблагодарили, заявила, что ей пора, рассыпалась золотыми искорками и исчезла.

Ощущение давящей тяжести пропало вместе с ней, и я почувствовала, как разгибается спина и разворачиваются плечи, хотя в присутствии Таоры, вроде бы, не сутулилась.

— «Не судите ее строго, ладно?» — неожиданно попросила Амата. — «Она добрая. Просто старается не привязываться к смертным, чтобы не рвать себе душу, видя, как они угасают…»

Я представила себя личностью, заслужившей прозвище «Неумолимая», и пришла к выводу, что оно, вероятнее всего, вынуждало бы меня вести себя… ну, по меньшей мере, достаточно отстраненно. Потом добавила к этой картинке сотни и сотни весен жизни, мириады потерь, оставивших хоть какие-то следы в душе, и поняла, что сочувствую тому жуткому одиночеству, в котором вынуждена жить Таора.

Пока я примеряла себя к ее месту и раздумывала, понравилось ли бы мне жить такую бездну веков, Янина полюбовалась своим отражением в отполированной каменной плите, затем забавно приподняла внутренние стороны стоп и оттопырила большие пальцы:

— А полы-то тут ничего, тепленькие!

«Ну да, замерзнуть вам не грозит…» — подтвердила Милосердная.

— А как тут с одеждой? — негромко поинтересовалась я, запоздало сообразив, что стою нагой в помещении, в которое в любой момент могут зайти слуги.

«Тут можно найти все. И при большом желании вы сможете менять наряды хоть каждую риску…» — как-то уж очень невесело вздохнула наша богиня. — «Но на их воплощение в этой реальности будет тратиться моя сущность…»

— А здесь есть наряды, которые не требуется воплощать? — спросила Наргиса.

«Да. Таора говорит, что в ваших покоях на третьем этаже есть жреческие балахоны…»

— Тогда, может, сбегаем и оденемся? А то мне как-то не хочется радовать кого-либо из обитателей этого замка красотой своих прелестей!

«Кроме вас, здесь никого нет. Если, конечно, не считать за людей Слепки Душ, то есть, тени тех, кто при жизни чем-то разгневал Хранительницу Равновесия. Впрочем, в любом случае в донжоне вам будут прислуживать только тени-женщины…»

— Что ж, значит, не сбегаем, а сходим… — твердо заключила бывшая Верховная и завертела головой в поисках лестницы.

Амата не стала испытывать ее терпение и подсказала, куда идти. Но как только мы качнулись в сторону нужной двери, в высоченных стрельчатых окнах зала что-то мигнуло, а уши ощутимо заложило.

«Все, мы ушли во временной карман…» — с явным облегчением в голосе и чувствах заявила богиня, а через мгновение объяснила свою мысль более простыми словами: — «Для нас, находящихся в этом замке, Дарват словно замер в Безвременье. Говоря иными словами, сколько бы весен мы тут ни провели, снаружи будет длиться один-единственный миг. И… нет, Янин, вы не постареете, скорее, наоборот… Нет, я так не могу и никогда не научусь: для того, чтобы создать такой замок, надо быть и признанной миром, и Хранительницей Равновесия одновременно… Да, Лауда, ваши кобылки не пропадут — либо мы заберем их сами, когда выберемся наружу, либо о них позаботится Мара… Да, Лорри, ты пришел к правильному выводу: мы покинем этот замок только тогда, когда будем готовы…»

Пока она отвечала на незаданные вопросы, я еще раз оглядела рисунки на гербовых полотнищах и вдруг сообразила, что понимаю их смысл! Веретено с нитью, вытягивающейся из кудели, являлось символом Судьбы. Зеленый клубок на столе изображал Дарват, застывший в равновесии. А черный фон вокруг них был не ночным небом, а тем самым Безвременьем, в котором завис Замок-вне-Времени!

Эти образы показались мне логичными, и я, обрадовавшись непонятно чему, рванула следом за Лорри и его цветником. И, взбежав по витой каменной лестнице, украшенной невероятно красивой резьбой, оказалась в коридоре третьего этажа.

Ну, что я могу сказать? Роскошью не пахло и тут. В привычном мне понимании этого слова: на стенах не было ни одной, даже самой завалящей, картины или гобелена, а в нишах — статуй, облаченных в доспехи манекенов и фигурных ваз. Зато затейливой резьбы по разноцветному камню было в достатке — она была даже на полированных полах и сводчатом потолке. Кстати, каменные орнаменты, начинающиеся на полу и стенах, плавно перетекали в точно такие же, но деревянные, украшающие массивные двери и оконные рамы. И, в конечном итоге, превращались либо в кисти декоративных веревок, стягивающих на удивление светлые шторы, либо в оконные или дверные ручки.

Каюсь, пока мои неторопливо шли по коридору, я, проследив за одним из таких узоров, сдуру выглянула окно и аж задохнулась от той жути, которая смотрела на меня поверх внешних стен! Ночная тьма⁈ Ха!!! То, что отделяло Замок-вне-Времени от Дарвата, было в тысячи раз страшнее! В общем, для того чтобы оторвать от него взгляд, пришлось убедить себя в том, что это «нечто» защищает от Зла. И не кого-нибудь, а именно нас! А потом, кое-как восстановив дыхание и справившись со слабостью в коленях, сорваться на бег.

Короткая пробежка до поворота и первой правой двери за углом уняла еще и учащенное сердцебиение. Поэтому в довольно большую, но все равно очень уютную гостиную я вошла более-менее спокойной, не без труда отодвинув в сторону тяжелые темно-синие гардины. Оценив непривычную красоту все того же «совсем не роскошного» убранства, восхитилась огромному ковру с густым и длинным ворсом, совсем не вычурным, но явно удобным деревянным стульям и такому же столу. Потом полюбовалась диваном и четырьмя креслами, затянутыми темно-синей кожей, сдвоенными коваными подставками под масляные светильники, развешанные на стенах через каждые пару локтей, и звездным небом, с невероятным мастерством изображенном на потолке. И вдруг поймала себя на мысли, что радуюсь отсутствию окон с черной жутью.

Жреческий балахон, летевший мне в лицо, взяла из воздуха так легко и непринужденно, как будто отрабатывала это движение не одну весну. Слегка удивившись прорезавшейся ловкости, нащупала ворот, влезла в непривычное одеяние и, затянув веревочный поясок, огляделась, чтобы найти ближайшее зеркало.

Зеркал в гостиной не оказалось. Зато нашлось целых три моих «отражения» — Мегги, Наргиса и Янинка. «Посмотревшись» в них и решив, что зеленый балахон подойдет мне ничуть не меньше, чем им, я разгладила складку на животе и внезапно почувствовала, что больше не чувствую внутренней дрожи, появившейся в момент появления Таоры. Поэтому вспомнила о потребностях тела и виновато поинтересовалась:

«Слушай, Амата, а тут есть, где справить нужду и ополоснуться?»