Гиппогриф Его Величества

Глава 10. Спокойствие и тревога

Прошло несколько недель с шествия, на котором Бланш защитил Калеба от отравленной стрелы. Лето полноценно вступило в свои права. За пределами стойла всё расцвело, напитавшись силой, и весенняя нежность сменилась яркими, сочными красками. Было тепло, даже жарко. Слуги обливались пόтом, трудясь на своих местах, и часто ходили напиться воды. Даже вечно бесстрастный Йерн то и дело утирал пот со лба, кривясь, но никогда не жаловался вслух. Калеб и его охранники сменили облачение на более легкое и предпочли тренироваться в тени, взяв за привычку приходить либо рано утром, когда солнце ещё не прогрело землю, либо поздно вечером, наслаждаясь ночной прохладой.

Бланш полюбил лежать под деревьями, скрываясь от прямых солнечных лучей, и наблюдать за всеми вокруг. В особенности его заинтересовал Йерн.

В последнее время тот начал хмуриться сильнее, чем обычно, и всё время витал в своих мыслях. Судя по отсутствующему взгляду, он напряженно размышлял над чем-то, вот только ни слова не говорил. Другие слуги не пытались его расшевелить. Калеб даже однажды спросил, всё ли в порядке и не нужно ли ему к лекарю, но Йерн заверил, что здоров. Вот только Бланш заметил, что на этих словах он напрягся: плечи закаменели, он вдохнул и немного опустил подбородок, отступив на полшага. Обычно так вели себя люди, когда им угрожала опасность, и они начинали выбирать стратегию выживания: атака или бегство. Однако ничего из этого не пригодилось, ведь Калеб кивнул и ушел. Йерн же почему-то сжал кулаки и стиснул зубы. До конца дня он был настолько хмурым, что его обходили по широкой дуге.

Впрочем, не только это заставило Бланша обратить на него внимание. Несколько раз в предрассветной тишине за пределами стойла раздавались шаги, затем стук, а после Йерн пропадал на некоторое время. Когда он возвращался, по его лицу невозможно было ничего определить, но сам факт того, что он куда-то отлучался, был подозрительным. Рациональная часть Бланша била в тревожный колокол, однако эмоциональная закатывала глаза, сетуя, что та опять ударилась в паранойю. За последнее время борьба между разумом и чувствами немного притупилась, однако Бланш до сих пор иногда с размаху ударялся в одну из крайностей, и зачастую последствия были непредсказуемыми.

Дабы не отмахиваться от здравых опасений, он продолжал наблюдать за Йерном, но не спешил вешать на него ярлык шпиона, предателя и подозреваемого, которыми разум давно окрестил Амелию и Эдгара. Бланш пытался здраво рассудить, кто был другом, а кто — врагом, и для этого нужны были доказательства. Неопровержимые факты, а не смутные догадки и домыслы рациональной части сознания. Дав себе обещание проломить Йерну череп, если тот сделает что-то действительно опасное, Бланш успокоился и принялся просто наблюдать за ним, как и за всеми остальными, кто появлялся в зоне видимости.

Немало помогло то, что ему, наконец, разрешили возобновить прогулки и тренировки. Горькие настои и особое питание сотворили чудо, полностью избавив от яда в теле. Правда, Бланшу всё равно пока запрещалось активно бегать и скакать, поэтому Глед придумывал интересные, но спокойные занятия. Почти всё время он снова по утрам приходил к нему, а с Калебом оставался с Кард. С момента последнего покушения охранники решили, что необходимо, чтобы хотя бы один из них находился рядом постоянно. Они не хотели допустить, чтобы что-то случилось, особенно в преддверие Великой Охоты.

Будто в насмешку, убийцы затаились, не то исчерпав идеи на ближайшее время, не то решив приготовить что-то масштабное. Никто не нападал, не подсыпа́л яд в еду и даже не испепелял взглядом, и это одновременно радовало и беспокоило. Бланш видел, как хмурился Калеб, оглядываясь во время прогулок, как Глед и Кард то и дело клали руки на гарды клинков, слыша подозрительные шорохи. Впрочем, это не влияло на привычный ритм, выработанный за это время. Все просто старались оставаться настороже, чтобы не пропустить очередного убийцу. О том, как проходило расследование, больше никто не упоминал, поэтому Бланш не мог сказать, насколько они продвинулись в этом ключе.

Зато у него появилось больше информации о Великой Охоте.

Вернее, об оружии, которое использовалось там. Прежде Бланш не задумывался, что существовало что-то, помимо мечей, арбалетов и луков, ведь никогда не принимал участия в военных походах и торжественных мероприятиях, где бы оно было. Оказалось, здесь использовалось нечто, что узнала его человеческая часть — нарезные ружья. Как именно они работали, Бланш не понял, ведь эмоциональная часть не разбиралась в таком, а рациональная — не могла вспомнить что-либо конкретное, кроме основных данных. Единственное, что он смог осознать, — местные ружья не нуждались в порохе во время стрельбы, и вместо него использовали тигилловую пыль. Выглядели они красиво. На корпусе виднелись письмена на неизвестном языке, а также на нем располагалось несколько маленьких кристаллов.

Снова увидев ружье сегодня, когда Калеб пришел на тренировку утром, Бланш заинтересованно уставился на него и подошел ближе, чтобы разглядеть. Калеб, не придав этому значения и лишь похлопав его по холке, продолжил разговаривать с Кардом и Гледом.

— Хорошо, — кивнул он чему-то. — Надеюсь, на сей раз оплошностей не будет. Лично проверьте каждый куст и каждый камень, чтобы ни один чужак не проник на Охоту.

— Сделаем, Ваше Величество, — кивнул Глед. — Я буду рядом, чтобы прикрыть вас, если что-то пойдет не так. А Кард позаботится, чтобы никто не подумал на вас напасть со стороны. Верно?

Кард почему-то мелко вздрогнул, но тут же широко улыбнулся:

— Конечно! — бодро воскликнул он. — К вам и муха не подлетит без моего ведома.

Бланш склонил голову, почувствовав от него нечто странное. Судя по реакции остальных, не он один заметил нарочитость тона. Кард старался вести себя, как обычно, однако нервозность сквозила в каждом движении, и чем дольше Бланш наблюдал за ним, тем больше понимал, что тот на самом деле был чем-то напуган. Он то и дело сжимал гарду клинка и переступал с ноги на ногу. Когда речь зашла об охране на Великой Охоте, он сжал зубы. К счастью, сколько бы он ни старался скрыть волнение, для Калеба и Гледа оно не стало сюрпризом. Оба смерили его взглядами, но ничего не предприняли. Бланшу показалось, что они что-то задумали, и впервые за долго время он вновь ощутил досаду, что не может общаться. Ему ужасно хотелось расспросить их, что происходит.

— Сомневаюсь, что нужно ждать удара от представителей знати, — сказал Глед, не став акцентировать на этом внимание. — Если за кем и нужно присматривать, так это за их слугами.

— Согласен, — кивнул Калеб. — К тому же, если в меня выстрелят из ружья, Эдгар сможет определить, из какого именно. Каждое из них находится на учёте во дворце, и будет глупо подставить свой род под удар.

— Значит, ждем очередную отравленную стрелу, — вздохнул Глед и прикрыл глаза рукой.

— И магическую ловушку, — коротко и совсем не весело ухмыльнулся Калеб. Кард захлопал глазами, и стало очевидно, что он ничего не понял. — Помните, как отца однажды пытались подловить одной такой? — принялся пояснять Калеб. — В тот раз его выманили из дворца и завели в одинокий дом на краю столицы, вокруг которого заранее начертили магические знаки. Как только он переступил порог, зрение и слух подвели его, и он стал видеть то, чего не было в реальности. Если бы не Соул, он мог не вернуться живым. Возможно, нечто подобное появится на Охоте.

В глазах Карда мелькнуло осознание, и он вдруг поежился и погрустнел, точно большой пес, потерявший в толпе хозяина.

— Ох, и вспомнили же вы, Ваше Величество, — покачал он головой. Глед согласно кивнул. — Вы же и сами там едва не погибли.

Бланш встрепенулся и перестал разглядывать ружье. Он ткнулся головой в Калеба, уставившись на него, но тот остался холоден и собран, как всегда. Окинув охранников взглядом, он отмахнулся, будто беспокойство не стоило внимания, и принялся гладить Бланша. Глед и Кард переглянулись и вздохнули, на их лицах застыло выражение обреченного смирения. О чем бы они ни говорили, это было дело прошлого. Калеб либо правда не считал это чем-то важным, либо храбрился, стараясь не упасть в пучину страшных воспоминаний. Множество невысказанных слов повисло в воздухе, и Бланш снова настойчиво ткнулся в Калеба головой.

— Успокойтесь, — сказал тот твердо. — Я не для того вспомнил ловушку, чтобы вы опять начали винить себя. Вам было едва по четырнадцать. Вы не могли справиться с отрядом хорошо обученных наемников.

Оба нахмурились и сжали кулаки. Калеб вздохнул и вдруг сначала треснул Карда под коленку, а затем щелкнул Гледа по лбу. Бланш от удивления едва не раскрыл клюв. Животная часть рванулась, радуясь внезапной искре оживления дорогого человека, и заставила тело сделать шаг вперед, а затем проказливо распахнуть крылья, сбивая охранников с ног. Слегка удивленный, но довольный результатом, Калеб обернулся к Бланшу и потрепал его по холке. Лед в его взгляде растаял, и почему-то вдруг стало так тепло и нежно, что дрогнуло сердце. Бланш тихонько закурлыкал, пока охранники, бурча что-то под нос, поднимались с земли.

— Итак, наша задача — не проглядеть ловушку, — сказал Калеб, и уголки его губ дрогнули, будто хотели сложиться в улыбку. — В худшем случае, если я всё-таки попадусь, вы должны вытащить меня. Защитные амулеты на мне, но не стоит забывать, что они могут не сработать.

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, — кивнул Глед, который взял себя в руки быстрее, чем Кард. — Мы обо всем позаботимся.

— И больше никаких виноватых лиц, — приказал Калеб нарочито строго.

Охранники переглянулись и синхронно выдали:

— Как прикажете, Ваше Величество.

И растянули губы, больше кривляясь, чем действительно улыбаясь. Впрочем, это принесло плоды. Бланш заметил, что оба расслабились, а их взгляды изменились: на смену тревоге и стыду пришли восхищение и привязанность. Было видно, что они искренне любили Калеба и хотели его защитить. Теперь, когда он начал понемногу оживать, Кард и Глед старались сделать всё, чтобы улыбка на его губах появлялась чаще, а взгляд перестал промораживать, как самые суровые зимы. Если для этого нужно было затолкать пугающие воспоминания вглубь себя, то так тому и быть. Как и Бланш, охранники считали это малой платой за доброе расположение духа своего господина.

Закончив с разговорами, Калеб велел начинать тренировку. Сегодня он снова тренировался в стрельбе из ружья, пока Бланш привыкал к звуку выстрелов. Животная часть всё ещё пугалась хлопков, а потому он непроизвольно вздрагивал и пятился. В такие моменты Калеб начинал успокаивающе гладить его, помогая справиться с испугом, и спустя пару минут прицеливался вновь. Он сидел верхом на Бланше, и пока они упражнялись с неподвижными целями. Немного в стороне тренировался Кард, у которого тоже было свое ружье. Оно выглядело не так красиво и изящно, как у Калеба, но всё равно казалось ужасно дорогим и сложным в изготовлении. Глед следил, насколько точно они попадали в цель, и объявлял результаты.

Немного позже, когда Бланш перестал так вздрагивать из-за выстрелов, Калеб решил попробовать пострелять на ходу. Так как лекари пока запрещали большую нагрузку, пришлось двигаться медленно, почти шагом, однако и это было неплохой тренировкой. Калеб прицельно бил в мишень, пока Бланш прохаживался туда-сюда, наблюдая за ним и за Кардом. Тот действовал более активно. Он скакал на большом черном коне, поражая мишени на умопомрачительной скорости. Его выстрелы тоже почти всегда оказывались в центре мишени, однако у Карда была своя слабая сторона. Ему требовалось вдвое больше времени, чтобы прицелиться, чем Калебу. За время тренировки он сделал меньше выстрелов, и Бланш задумался, останется ли такой разрыв во время Великой Охоты.

Когда они закончили, Калеб спрыгнул на землю и вытер пот со лба. Он потрепал Бланша по шее, тихонько сказав, что они отлично постарались, пока охранники в стороне болтали о чем-то своем. Бросив на них взгляд, Калеб задумался, а затем посмотрел на ружье. Спустя миг он сжал его чуть крепче и окликнул Гледа. Тот подскочил к ним, обрывая разговор, и уставился горящими глазами, ожидая указаний. Калеб протянул ему ружье.

— Постреляй, разрешаю.

У Гледа едва глаза на лоб не вылезли. Он отступил на шаг, воскликнув:

— Ваше Величество, вы что? Я не имею права прикасаться к такому оружию. Мне нельзя.

— Можно, — надавил Калеб. — Забудь о правилах. Сегодня я позволяю тебе пострелять из моего ружья. Кард, расскажи, как это делать.

Ничего не слушая, он впихнул Гледу ружье и повел Бланша в сторону, в тень деревьев. Охранники застыли на месте, растерянные и не понимающие, что делать. Глед посмотрел на ружье со смесью восхищения и ужаса. Становилось очевидно, что он больше всего на свете хотел попробовать его в деле, но не мог. Как понял Бланш, только знатные люди имели право пользоваться ими, однако, по какой причине существовало такое правило, пока оставалось загадкой. Рациональная часть сознания предположила, что оружие требовало больших затрат ресурсов — тигиллов — а потому считалось предметом роскоши. У бедняков оно не могло появиться, а потому и прикасаться к нему простолюдинам запрещалось. Судя по всему, раньше Калеб не давал кому бы то ни было свое ружье, и Бланша заинтересовала такая перемена.

Впрочем, спросить о чем-то он не смог, а потому послушно отошел в сторону и устроился под деревом, наблюдая. Кард прописал Гледу оздоровительный пинок, выводя из ступора, и принялся объяснять, что и как нужно делать. Он подробно описал, из чего состояло ружье, как работало, как перезаряжалось. Затем показал базовую стойку и объяснил, как нужно целиться. Глед выслушал его с таким вниманием, будто от этого зависела его жизнь. Бланш и раньше видел его сосредоточенным, но ещё никогда — настолько поглощенным чем-то. Глаза Гледа буквально горели, а возбуждение виднелось в каждом жесте.

Калеб удовлетворенно кивнул.

Бланш перевел на него взгляд и ничуть не удивился, когда заметил намек на улыбку. Он давно не видел Калеба таким умиротворенным и довольным. В лучах солнца, пробивающихся сквозь листву, тот снова выглядел живым. Не восковой куклой с ледяным взглядом, а прекрасным господином с теплыми голубыми глазами. Легкий ветерок мягко трепал его волосы, запах трав окутывал, а растущие всюду цветы дополняли образ, превращая Калеба из сурового юного императора в обычного аристократа на прогулке. Когда Бланш опустил голову, улегшись рядом с ним, он начал нежно перебирать его перья. Было спокойно и тепло. И даже звук выстрелов не мог нарушить хрупкую атмосферу затишья.

Калеб и Бланш наблюдали за тренировкой Гледа, пока тот учился стрелять из ружья. Как бы Кард ни велел расслабиться, он оставался напряженным и смущенным. Сложно было побороть многолетние установки, даже несмотря на прямое разрешение Калеба. Впрочем, то, что Глед держал в руках настолько ценное и интересное оружие, уже наполняло его счастьем. Он буквально светился, как тигилл, наполненный магией, в ночи. От того, с каким жаром он расспрашивал Карда об особенностях стрельбы, на душе становилось веселее. Калеб с нескрываемым удовольствием глядел на него, и Бланш почему-то точно знал, что внутренне он гордился собой за этот поступок. А ещё чувствовал, как тому было важно видеть улыбку Гледа.

— Кард, ты не видел Его Величество? — вдруг крикнул слуга, вынырнувший из-за деревьев. Глед дернулся, испугавшись, и напарник прикрыл его собой.

— А что тебе нужно, Хан?

— Госпожа Амелия желает поговорить с ним в малом саду, но я нигде не могу его найти. Ты не знаешь, где он?

Бланш поднял голову и недоуменно уставился на Калеба. Тот вмиг растерял умиротворенность, вновь превратившись в холодного императора: в глаза вернулся лед, а брови нахмурились. Однако он не сдвинулся с места. Бланш перевел взгляд на слугу и предположил, что у того были проблемы со зрением, ведь не заметить Калеба было невозможно. Он сидел в дюжине шагов от Карда и Гледа, и с той стороны его прекрасно было видно. Впрочем, слуга упорно не смотрел на него. Более того, он начал оглядываться, будто ожидая, что Калеб появится откуда-то с боковой дорожки.

— Я передам Его Величеству. Можешь идти, — тем временем сказал Кард. Глед в это время застыл, побледнев, и крепко сжал ружье, спрятав его за собой.

— А что вы тут делали? — вдруг спросил Хан. — Разве можно тренироваться в стрельбе без разрешения?

— Не твое дело, — отозвался Кард. — Иди, куда шел, и не задавай глупых вопросов.

Слуга скривился, но послушно убежал, и Бланш провел его подозрительным взглядом. Он помнил, как Хан радовался первому покушению на Калеба, и ещё тогда хотел проломить ему череп. Впрочем, не стал этого делать. Несмотря на то, что тот частенько приседал на уши Йерну, рассказывая, как ему не нравилось новое правление, он не выглядел, как человек, который может устроить покушение. Хан был слишком трусливым для этого. Словно мелкая собачка, он много лаял, но не кусался. Беспокоиться на его счет не стоило, а при случае следовало лишь припугнуть и дать пинок пониже спины, чтобы не забывался. Молчаливый и хмурый Йерн и то вызывал больше опасений.

— Сработало, Ваше Величество, — как только Хан убежал, воскликнул Кард, оборачиваясь. — Он не заметил вас.

— Эдгар придумал отличный артефакт, — кивнул Калеб и посмотрел на манжеты. Только в тот момент Бланш заметил там красивые пуговицы с яркими камешками. — Ещё пару раз проверим его, и можно приступить к плану. Аллен готов?

На сей раз отозвался Глед, всё ещё немного встревоженный.

— Да, я ему всё подробно объяснил. Он пообещал, что отдаст жизнь, если потребуется.

— Жизнь отдавать не нужно, — отозвался Калеб. — Пусть лучше информацию принесет. Для подстраховки отправим туда же Соула, но тайно. Аллен не должен знать об этом.

— Ох, и замудреную схему вы придумали, — почесал в затылке Кард.

— Тебе не нужно об этом думать, — отмахнулся Калеб. — Глед всем займется, а ты принимайся за свое дело. У тебя тоже много работы. Я должен знать, сколько сил в моем распоряжении и каков их настрой. Если я правильно разгадал задумку врагов, это потребуется совсем скоро.

— Всегда поражался вашей дальновидности, — Кард склонил голову. — Сделаю всё в лучшем виде.

— Не сомневаюсь, — кивнул тот. — А теперь убирайте оружие, идем к матушке.

Глед и Кард засуетились, выполняя приказ, пока Калеб что-то делал с пуговицами на манжете. Он как-то хитро провел по ним пальцами, но никаких изменений не почувствовалось. Ни порыва ветра, ни легкого импульса невидимой силы — ничего не было. Бланш уставился на него, склонив голову вбок, но ему, разумеется, никто не бросился объяснять, как работал артефакт. Пришлось смириться с мыслью, что он додумается сам или же просто примет факт, что Калеб теперь иногда будет невидим в глазах других. Последняя мысль даже порадовала. В свете того, что враги Калеба были повсюду, иногда полезно было «исчезнуть» на время, чтобы перевести дух. Как минимум, он мог надевать пуговицы во время сна, и никто не смог бы напасть на него, ведь попросту ничего не увидел бы.

Бланш поднялся с места, когда всё было убрано. Глед помог Калебу привести себя в порядок, оправив одежду, и тот вскочил в седло. Они отправились к месту встречи, и через полчаса неспешной ходьбы вышли к небольшой беседке. Оттуда снова раздавалась музыка, и на сей раз кто-то даже пел. Нежный девичий голос переливался, словно родниковая вода в хрустальном графине, и рассказывал историю о великих героях, стоявших у истоков империи. На фоне звучала арфа. Аккомпанируя ей, шуршал ветер, заставляя листву колыхаться. Вокруг беседки стоял ненавязчивый запах цветов, и, казалось, внутри должны были находиться феи. Прекрасные создания из легенд, мудрые и добрые.

Вот только вместо них там восседала холодная и расчетливая Амелия, окруженная верными фрейлинами.

— Сын мой, — поприветствовала она, когда Калеб спешился и подошел ближе. Девушка перестала петь, протянув последнюю ноту, и остался лишь звук арфы. — Рада тебя видеть.

— Добрый день, матушка, — кивнул он, вмиг ставший таким же безжизненным и отстраненным. — Вы хотели о чем-то поговорить?

— Пройдемся, — сказала Амелия, элегантно поднимаясь. Вслед за ней встали несколько девушек.

Калеб передал поводья Гледу, а затем подал матери руку, помогая спуститься со ступенек. Они пошли вперед, а остальные двинулись на почтительном расстоянии, уловив невысказанный приказ. Бланш с удивлением отметил, насколько хрупкой выглядела Амелия в летнем платье. У нее была тонкая талия, обвитая красивым алым поясом, изящная шея, открытая благодаря высокой прическе, отчетливо выступающие ключицы, видимые сквозь полупрозрачную ткань над лифом, и маленькие ступни, обутые в сандалии. Она воплощала собой образ красоты, который подчеркивали дорогие, но тщательно подобранные украшения из драгоценных камней. Если бы не надменное выражение лица и острый взгляд, Амелию можно было бы принять за милосердную богиню, спустившуюся с небес.

— До меня дошла тревожная информация, — едва слышно сказала Амелия, и Бланшу удалось разобрать слова только благодаря нечеловеческому слуху. — Динар объявился в королевстве Драцена, и его приняли там по всем правилам, как наследника империи.

— Откуда вы знаете? — удивился Калеб. — Даже мне ещё не доложили об этом.

— Забыл, откуда я родом? — ответила Амелия. — В Драцене остались мои сестры, и то, что мы не ладили раньше, не значит, что они закроют на это глаза. Минерва тайно прислала письмо. Она переживает, что отец, решив атаковать империю, не пощадит и меня.

— Вы уверены, что тетушке Минерве можно доверять? Насколько я помню, последняя ваша встреча окончилась не очень приятно.

Амелия раскрыла веер и спрятала за ним губы. Она тихонько сказала:

— Сын мой, мы были соперницами всю жизнь, но никогда не желали друг другу смерти. Если Минерва предупредила, значит, не стоит сбрасывать её слова со счетов.

— Понимаю, — кивнул Калеб и нахмурился. — Но ваши слова взволновали меня. Мало того, что Драцена воздала почести изгнаннику, зная, что коронация состоялась и я взошел на престол, так и соседние королевства зашевелились. Мне доложили, что Тильд поднял войска, а в Алии на полную мощность заработали новые фабрики. Боюсь, в ближайшее время они выдвинутся на помощь Рипсалису.

— Наши враги крепнут, — поджала губы Амелия. — Нужно скорее взять Рипсалис, иначе придется ждать атаку на столицу. Союз королевств не упустит шанс расколоть империю на части.

Бланш ярко ощутил, как вспыхнула тревога Калеба, ведь тот стал дышать тише, руки сжались в кулаки, а плечи закаменели.

— Я прекрасно это понимаю, — сказал он. — У меня есть план, но нужно время. К началу осени всё будет готово.

— Мы не можем столько ждать, — прошипела Амелия. Калеб пронзил её взглядом.

— Я не поведу войска в самоубийственную атаку. Мы не знаем, как противостоять тому заклинанию, а маги ещё работают над новыми щитами. Пока они ни закончат, к Рипсалису не подойдет ни один отряд. Нельзя позорить империю вторым проигранным сражением.

Амелия взглянула на него так, будто захотела испепелить.

— Динар набирает союзников, — выплюнула она, стиснув в пальцах веер. — Тебе ли не знать, насколько это опасно? Сколько раз из-за него ты оказывался на волосок от смерти? Он хитер и искусен, а теперь, когда Корнелиус погиб, многие обратят на него внимание. Ты был наследником, однако не единственным сыном своего отца. Подумай, что случится, если он заявится в столицу. Сколько знатных домов перейдут на его сторону? Сколько знатных домом уже поддерживают его? И кто остался на твоей стороне?

Калеб сжал зубы.

— Он не может претендовать на престол, — сказал он твердо. — И вы не хуже меня это знаете.

— Его рождение окутано тайной, — прошептала Амелия. — Мы знаем правду, однако народ — нет. Никто из них до сих пор не понимает, почему Корнелиус избрал тебя наследником, а его — выгнал из столицы. Многие верят, что его оболгали, и в этом замешана я.

— Но вы действительно приложили к этому руку, — заметил Калеб. Амелия сверкнула улыбкой, полной угрозы.

— А ты хотел умереть в тот же миг, когда он взойдет на престол?

Калеб отвел взгляд.

— Послушай, сын мой, если бы я ни вмешалась и Динар остался наследником, то после смерти Корнелиуса, он сначала убил бы тебя, а затем меня. Я спасла нам жизни. Не забывай об этом.

— Почему мы не можем раскрыть всем правду? — спросил Калеб. — Это избавит нас от проблем, и знатные дома перестанут поддерживать Динара.

Амелия взглянула на него с насмешкой.

— Кто тебе поверит? — бросила она. — Особенно сейчас, когда все прекрасно понимают, что трон может перейти из рук в руки за пару дней. Люди решат, что ты хочешь оболгать его, и возненавидят тебя. Опрометчиво бросаться обвинениями сейчас, нужно выбрать правильный момент.

— И что вы предлагаете? Собрать войска и уйти в Рипсалис? Кто останется в столице и где гарантии, что она тут же не перейдет в руки Динару, когда я покину её?

— Я присмотрю за ней, — Амелия с хлопком закрыла веер. — Поверь, я не сдала столицу, когда на нас напали три королевства, а Корнелиус был в Бригге, не сдам её и Динару.

Калеб с подозрением уставился на неё, но лишь покачал головой.

— Мне нужно подумать. Я не приму решение после одного разговора с вами.

— Хорошо, сын мой, — Амелия остановилась и пронзила его холодным взглядом. — Буду ждать.

Калеб ответил ей коротким кивком и развернулся на пятках к сопровождающим. Бланш поймал его взгляд.

— Всего доброго, матушка.

Фрейлины подошли к Амелии, а Кард и Глед — к Калебу. Спустя несколько минут все разошлись по разные стороны, однако гнетущее чувство, будто скоро случится что-то плохое, повисло в воздухе. Стало тревожно. Настроение Калеба ухудшилось, и он окончательно вернулся к прежнему безжизненному существованию, в котором присутствовали только тяжелые размышления о войне и ресурсах, а также страх за свою жизнь. Глед попытался разговорить его, чтобы вновь увидеть искру оживления, однако не добился успеха. Кард почему-то помрачнел. Он с трудом поддерживал шутки, будто едва вспоминая, как говорить, и с силой сжимал поводья лошади.

В итоге, к стойлу они пришли в гнетущем молчании, и Калеб лишь сурово кивнул Йерну прежде, чем уйти во дворец.

Мужчина провел его напряженным взглядом, поджав губы, однако по обыкновению придержал мысли при себе. Он распряг Бланша, вымыл его, а также принес много свежей еды и воды. До вечера он возился в стойле, выполняя свою работу, и лишь поздно ночью ушел. Всё это время Бланш наблюдал за ним, но ничего подозрительного не заметил, кроме того, что Йерн казался подавленным и взволнованным. С чем это было связано, понять не удалось. К тому же, не он занимал центральную позицию в размышлениях Бланша, а Амелия. Вернее, её фраза о том, что она может присмотреть за столицей в отсутствие Калеба.

Рациональная часть сознания едва не принялась до потолка подпрыгивать, крича, что она хочет захватить власть и всё это — часть её грандиозного плана. Эмоциональной части оставалось лишь закатывать глаза и прикрывать голову крылом, сетуя, что они снова вернулись к теориям заговоров. Впрочем, опасения были не безосновательными, а потому не стоило сбрасывать их со счетов. Бланш решил, что обязательно присмотрит за Амелией, и если та сделает хоть одно подозрительное движение в сторону Калеба, то прикроет его.

На том и порешил.

Следующие пару недель он целиком посвятил тому, чтобы следить за всеми в зоне видимости. Вероятно, из-за того, что контроль над телом перехватила человеческая часть сознания, всё казалось подозрительным. Теперь вели себя странно абсолютно все: Амелия, Йерн, Хан, даже Кард. Каждый из них действовал и говорил по-своему, но во всем этом Бланш видел двойное дно. Амелия прикрывала за словами тревоги угрозу, Йерн скрывал в молчании подавленную злость на кого-то, Хан маскировал ненависть за улыбкой, а Кард прятал за отговорками истинные причины страха. Бланш с тяжелым сердцем понимал, что под подозрение попали все они, и не мог решить, от кого защищать Калеба в первую очередь. С какой стороны ждать удар?

Как на зло, время до Великой Охоты пролетело незаметно. Уже завтра должно было начаться состязание, и осталась последняя спокойная ночь. Йерн ушел, когда за стенами стойла послышался легкий стук и шаги, и Бланш проводил его подозрительным взглядом. Однако мужчина так и не вернулся. Вместо него через пару часов в стойло просочился Глед, чтобы снова напомнить о том, как важно было защитить Калеба. Также он поделился, что лично прочесал лес, чтобы удостовериться, что неожиданностей не будет. Охрана мероприятия была нерушимой, и хотелось верить, что на сей раз никто не посмеет подстроить ловушку. Несмотря на то, что Глед говорил об этом уверенно, сам он беспокоился не меньше, чем Бланш. Он провалился, как охранник, уже трижды, не сумев раскрыть покушения, а потому не собирался допускать этого вновь.

— Я рассчитываю на тебя, Бланш, — сказал он тихо. — Даже если все мы вдруг погибнем, ты должен продолжать защищать Его Величество. Любой ценой.

Бланш кивнул и распахнул крылья. На губах Гледа расцвела слабая улыбка, однако она тут же погасла, когда дверь в стойло приоткрылась, и кто-то вошел.

— Кард? — удивился он, и Бланш недоуменно склонил голову вбок. — Что ты тут делаешь? Почему ты не дома?

Кард вдруг бросился к Гледу и схватил его за плечи. Взгляд у него был безумный, на лбу выступил пот, руки мелко дрожали, а дыхание было прерывистым и частым. Тревога вспыхнула в воздухе. Почему-то стало холодно, воздух потяжелел, а звуки за пределами стойла показались страшными. У Бланша перья встали дыбом. Захотелось встопорщить когти, раскрыть крылья и угрожающе заклекотать, однако он не понимал, чем было вызвано такое желание. Судя по всему, Глед тоже взволновался. Он перехватил руки Карда и с трудом поймал мечущийся повсюду взгляд.

— Да что с тобой? — воскликнул он. — Ты меня слышишь? Кард, что происходит?

Тот сглотнул и мертвенно побледнел. Он с трудом выдавил:

— Глед, мне очень нужна помощь…

И Бланш впервые увидел, чтобы его настолько охватил ужас.