Гиппогриф Его Величества

Глава 18. Подготовка и планирование

Приготовления к битве прошли быстро, и вскоре армия империи выдвинулась к Рипсалису. Бланш впервые отправлялся на войну, причем и животной частью, и человеческой, поэтому с любопытством оглядывался и прислушивался. Калеб поделил доступные силы на несколько частей, одну из которых, самую многочисленную, отправил навстречу армии Драцены и Динару, другую, поменьше, — оставил обороняться в столице, а третью, крошечную, забрал с собой. Рядом с ним остались лишь те бойцы, чья преданность не подвергалась сомнению и чья храбрость требовалась в настолько важный момент.

Бланш невольно задумался, как битва при Рипсалисе могла закончиться. Воображение разыгралось не на шутку, рисуя разные картины. В первой из них Калеба ждал триумф — чистая победа, при которой город сложил бы оружие, встретившись с мощью империи и не посмел сопротивляться. В такой битве практически не было бы потерь, а раненные вскоре встали бы на ноги и вернулись в строй. Блестящая военная компания принесла бы Калебу признание народа, и ему больше не пришлось бы доказывать, что он достоин трона. Несмотря на то, что это был самый желанный исход, он также оставался самым маловероятным.

Почти такой же недосягаемой выглядела победа малой кровью. В таком случае сражение ограничивалось короткой битвой с минимальными потерями, в ходе которой город успешно удалось бы взять до появления подкрепления из королевств Тильд и Алия. Сила оружия и магии уничтожила бы щит Рипсалиса, а убивающее заклинание удалось бы легко преодолеть. Бланш сомневался, что всё сложится так удачно. Если город не сдался даже Непобедимому Корнелиусу, то шансы на то, что он покорно примет судьбу от рук Калеба, равнялись нулю.

Куда более вероятным выглядело долгое, кровопролитное сражение со множеством жертв. Битва запомнилась бы яростью и стойкостью, с которыми обе армии схлестнулись, применяя всевозможные способы победить. В ход шла бы разрушительная магия, тактические приемы, воодушевляющие речи и умение использовать рельеф местности. Обе стороны понесли бы большие потери, возможно, кто-то из командующего состава сложил бы голову, но в конечном итоге империя поставила бы Рипсалис на колени. Подкрепление либо не успело бы прибыть, либо не оказало существенного влияния на бой.

Следующий исход выглядел менее оптимистично и зудел под кожей навязчивым чувством тревоги. Он говорил о победе, больше похожей на поражение, в которой пришлось бы проявить всю стойкость и силу только для того, чтобы выжить. Количество жертв было бы невозможно подсчитать, а раненые ещё долго приходили бы в себя. Поставить на кон всё вынуждены были бы все, кто поднял оружие: и бойцы, и маги, и командиры. Вероятно, также пришлось бы столкнуться с армиями Тильда и Алии, и лишь чудо заставило бы их отступить. Несмотря на то, что Рипсалис пал, радости не было бы. Только опустошение и терзающий душу вопрос: стоило ли оно того?

О последнем исходе не хотелось думать. Поражение вставало перед глазами кровавым закатом, проникало в легкие едким дымом и оседало на языке горечью. Даже просто представлять усеянное телами поле, на котором мог оказаться и бездыханный Калеб, было тяжело. Равно, как и осознавать, что без помощи Тильда и Алии непокорный город сдался бы. Бланш искренне надеялся, что до поражения не дойдет, и ему не придется стать свидетелем разгрома империи.

С равной долей вероятности могли разыграться все сценарии. Судя по тому, что Бланш слышал, Рипсалис держался из последних сил. В прошлый раз его спасла козырная карта — убивающее заклинание — но теперь и на него нашли управу. Какую именно, Бланш пока не знал, но Калеб выглядел уверенно, когда призывал не переживать об атаке сверху. Вероятно, бесконечные обсуждения битвы, унесшей жизнь прошлого императора, принесли плоды. Хотелось верить, что знание поможет заполучить победу, избежав больших жертв, однако не стоило забывать и о других опасностях сражения. Наибольшую собой представляло подкрепление, спешащее к Рипсалису.

Объединенная мощь трех армий могла смести силы империи, как наводнение крохотную деревушку. Калеб делал ставку на то, что город удастся занять до того, как прибудут Тильд и Алия, ведь в таком случае, даже если они атакуют, обороняться будет проще в руинах, чем на открытой местности. Бланш понимал его. План звучал логично, но в нем существовал один изъян, который все видели, но о котором молчали не то для того, чтобы сохранить боевой дух солдат, не то для того, чтобы самим не переживать.

Империя вступила в гонку со временем.

Слишком многое завязывалось на том, что атаковать Рипсалис нужно было до появления подкрепления. Как быть, если план провалится, не говорилось. Бланш чувствовал, что Калеб разработал стратегию и на этот случай, однако не делился ей. Он в целом вел себя тише обычного, и это замечали Глед и Кард. Остальные бойцы, даже если что-то подозревали, предпочитали держать мысли при себе, ведь нельзя было обсуждать императора. Особенно, когда он вел их в сражение, которое могло войти в историю, как его первая победа, или запомниться, как позорное поражение.

Бланш переживал за Калеба. Не о том, что тот может погибнуть в бою или получить ранение, а о том, сможет ли вести войска. Речь шла не об отряде человек в пятьдесят, а об армии, насчитывающей почти четыреста тысяч бойцов, большая часть которой сейчас удерживала блокаду. Руководить таким количеством людей было отнюдь не просто, пусть даже Калебу должны были помогать командиры и ближайшие сторонники. В том числе, Глед, Кард и Эдгар.

Маг отправился с ними, взяв лучших учеников, и их присутствие незримо поддерживало армию. Каждый знал о его мощи и умениях, а Калебу становилось легче, когда он вспоминал, что может доверить ему прикрытие. Бланш радовался, что, наконец, ледяное сердце его дорогого человека растаяло и впустило в себя близких. Раньше оно отвергало всех, обливаясь кровью из-за потери отца и из-за страха перед будущим. Теперь, точно птичка, расправившая крылья, оно забилось быстро и бодро, распевая звонкую трель. Калеб преобразился за это время. Именно поэтому люди пошли за ним, когда он велел выдвигаться в Рипсалис, а не отвернулись, решив дождаться Динара.

В столице осталась Амелия. Она взяла на себя заботу об империи, пообещав грудью встать на её защиту, когда к стенам подойдут войска Драцены. Калеб получил её благословение и напутствие, которое бережно сохранил в сердце, а Бланш заметил, что они по-особенному переглянулись. Амелия спрятала что-то в рукаве, но разглядеть странный предмет не удалось. В свободное время оставалось гадать, какой важный артефакт она стала носить с собой и зачем он требовался. Едва ли он походил на новое оружие Карда — тигилловый пистолет, который выдал ему старший брат перед началом похода.

Размышления Бланша прервал Глед.

— Вот и лагерь, — сказал он, заметив впереди палатки и снующих людей. — Мы на месте, Ваше Величество.

— Отлично, — кивнул Калеб, а Бланш огляделся, старясь запечатлеть в памяти каждую деталь. — Расквартировать бойцов, проверить лагерь и созвать ко мне генерала Зейна и генерала Джозефа, отвечающих за блокаду.

Несколько человек тут же гаркнули:

— Так точно!

И убежали прочь, куда-то в глубину лагеря. Повсюду стояли палатки из особого материала, защищающего от влаги и холода, тут и там виднелись котелки, в которых солдаты варили похлебку, а из общей кухни доносился запах мяса и жареного лука. Всюду слышались разговоры, которые смолкали, стоило бойцам заметить процессию, и мужчины тут же склонялись, приветствуя Калеба. Несмотря на то, что лето ещё не закончилось, чувствовалось дыхание подступающей осени. Даже днем никто уже не обливался от пота, а к вечеру люди и вовсе набрасывали на плечи рубахи и порой зябко ежились. Вот-вот должны были начаться дожди.

Небо опасно хмурилось, предупреждая, и бойцы поглядывали на восток, затягивающийся тучами. Прохладный ветер летал среди палаток, заглядывая внутрь, и подхватывал перетолки солдат, создавая ощущение огромного улья. Люди жужжали, обсуждая дела и последние новости. Прибытие Калеба и подкрепления удивило их, ведь никто не ждал нового большого сражения при Рипсалисе. Напротив, все были уверены, что блокаду вот-вот снимут. К чему было пытаться взять непокорный город, если он уже забрал множество жизней?

Настроения витали опасные. Воодушевлением столицы даже не пахло, и Бланш недоумевал, как Калеб собирался это изменять. Что планировал сделать, чтобы заставить воинов сражаться на пределе сил? Какую речь подготовил для них? Ответить на это могло только время.

Когда они подошли к большому шатру, Калеб и Глед спешились, а Кард, тяжело опираясь на трость, покинул карету вслед за Эдгаром. Маг, коротко попрощавшись, отправился к ученикам, чтобы раздать указания. Командиры взяли на себя задачу распределить вновь прибывшие войска, а гонцы побежали к другим постам, чтобы созвать совет. Бланш уставился на охранников Калеба.

— Хочешь проверить орудия? — спросил Глед. — Держу пари, там не хватает свежего взгляда и крепкой хватки.

— Если у них бардак, каждый получит по сто ударов, — ухмыльнулся Кард, стукнув тростью о землю, и поковылял прочь. Напоследок он оглянулся с огнем в глазах. — Ты тоже займись делом.

Глед тихонько выдохнул, посмотрев вслед, и Бланш невольно тоже расслабился. На сердце теплело, когда он увидел Карда не растоптанным последними событиями, а готовым к бою. Несмотря на то, что фехтование стало ему недоступным, как и верховая езда, он с успехом осваивал новое особое оружие, которое пока не получило распространения в империи, зато набирало популярность в других королевствах. В частности — в Драцене. В отличие от ружья, пистолет требовал меньших затрат сил, имел не такую большую отдачу и, что самое главное, позволял защищаться даже с такими увечьями, как у Карда. Во время привалов по пути в лагерь тот часто упражнялся, стреляя по деревьям. Новое оружие заинтересовало и Калеба, поэтому несколько раз и он присоединялся к тренировкам.

— Идея вытащить его в лагерь оказалась удачной, — негромко сказал Глед полминуты спустя. — Я переживал, что Карду будет тяжело в поездке, особенно в карете, а не верхом, но всё прошло хорошо. Уж не знаю, о чем он разговаривал с Эдгаром, но они не затихали ни на миг.

— Я тоже заметил, — кивнул Калеб, обернувшись в сторону, где скрылся охранник. — Не будем лезть в их разговор и просто порадуемся, что Кард воодушевился. Именно таким он нужен мне здесь, уверенным и готовым к бою, а не растоптанным ранением.

— Кард раньше не командовал орудийными расчетами. Думаете, он справится?

— Справится, — отрезал Калеб. — Кард туго соображает в обычной жизни, но в бою ему нет равных, и не важно на острие атаки он или в тылу.

Глед улыбнулся.

— Ваша вера в него воодушевляет, — сказал он. — Держу пари, Кард так быстро пришел в себя именно потому что вы поддерживаете его, а не кто-то другой.

Калеб ничего не ответил и вошел в шатер. Однако невооруженным глазом стало видно, что у него на сердце потеплело, причем не только от приятных слов, но и от того, что они были правдой. Как бы тяжело Карду ни было, он смог вырваться из хватки уныния и печали, которые охватили его после ссылки отца. Потеряв опору в лице важного человека и лишившись главного достоинства — силы, он как никогда ощутил себя бесполезным и беспомощным. Калекой. Вещью, которую осталось только выбросить. Оттого стало ценнее, что Калеб лично позвал его в поход и поручил важное задание. Ярко, громко и твердо он заявил, что Кард нужен ему, с искалеченным телом или со здоровым. Он ценил его не только за силу, но и за преданность, решительность и умение не сдаваться.

Бланш не знал, что именно Калеб сказал Карду, но слова пролились бальзамом на душу. Охранник вцепился мертвой хваткой в задачу, оживая на глазах, и, глядя на то, как он советовался с командирами и изучал карту, становилось легче. Бланш прикипел к Гледу и Карду и переживал, когда они попадали в беду. Знать, что даже самые страшные испытания не могли сломить их, было бесценно. Бланш со спокойной душой подумал, что Кард, командующий орудиями, действительно мог проявить себя в сражении и это подкрепило бы его уверенность в своих силах.

В шелесте деревьев зазвучали голоса Калеба и Гледа из шатра, когда началось обсуждение грядущей атаки на Рипсалис.

Прежде всего нужно было дать знак шпионам возвращаться. Они проникли в город, используя артефакты, скрывающие от чужих глаз, чтобы собрать доступную информацию: численность выживших жителей Рипсалиса, количество боеспособного населения, число орудий и ружей, пригодных для сражения, а также узнать, сколько в стане врага находилось магов, как много они успели произвести бомб, смогли ли упрочнить купол после прошлого прорыва и не создали ли новое смертоносное заклинание. Задач у шпионов было море. Однако и времени в избытке, поэтому можно было ждать хороших вестей.

Также Калеб велел выслать разведчиков, чтобы вовремя узнать о появлении подкрепления от Алии и Тильда, также вместе с Гледом он снова изучил рельеф местности и набросал план атаки. Он старался учесть всё: то, сколько пойдет конницы, в каком боевом порядке, какова будет численность пехоты и нужно ли посылать в бой элитный, но немногочисленный отряд, оснащенный ружьями, а также как лучше всего задействовать магов и орудия. Вопросов, требующих внимания, накопилось предостаточно, но помогло то, что Калеб постоянно совещался с генералами в столице, размышляя над сражением, а теперь созвал командующих здесь, чтобы воспользоваться их опытом и знаниями.

Пока те спешили со своих позиций, Бланш смотрел на город. Рипсалис виднелся вдалеке. Израненный, истощенный, но гордый, он твердо стоял в лучах солнца, точно памятник решимости. Его накрывал купол — полупрозрачный барьер, напоминающий стеклянный колпак. Наверное, из-за падающего света, он казался золотым. Бланш подумал, что это иронично. Столько сил схлестнулись в битве ради города, точно он превратился в драгоценность. Бесценный приз. Его важность виднелась во всём: в каждом приказе Калеба, в каждом язвительном послании других королевств, в каждом слове, рассказывающем о богатствах его шахт. Как никогда, империя нуждалась в Рипсалисе. И вскоре его судьба должна была решиться.

Бланш мало смыслил в военном деле, но обратил внимание на то, как город располагался. Тот, кто заложил первый камень, дураком не был. Позади Рипсалиса раскинулись горы, небольшие, но скалистые, практически лишенные зелени. Справа налево протекала река, не слишком бурная и глубокая. Калеб говорил, изучая карту во время похода, что её можно было перейти вброд в нескольких местах. Перед городом раскинулась равнина без единого деревца или куста, по которой свободно гулял ветер, овевая брошенное оружие, остатки брони и изломанные стрелы. Именно на ней происходили основные сражения, и где-то там погиб Корнелиус, его гиппогриф, а также сотни бойцов, вовремя не сообразивших, что нужно сорвать погоны.

Слева и справа от Рипсалиса располагались блокадные точки — военные лагери империи, пресекающие попытки подобраться к городу с западной и восточной стороны. Числом они уступали основным силам, но и задачу исполняли другую — они не должны были пускать кого-то к городу. Учитывая, что до недавнего времени попытки Люцерна вернуть Рипсалис выглядели вяло, у них отлично получалось. Кроме того, бойцы блокады также пресекали попытки доставить городу пищу и лекарства и по ходу течения расставили сети, вылавливая рыбу. Так они полностью отрезали город от внешнего мира. Удивительно, что жители попросту не умерли от голода.

Бланш еще раз оглядел местность, выискивая неочевидные способы пробраться в город. Таковых не нашлось. Не через гору же им доставляли провизию, верно? Как бы то ни было, Рипсалис продолжал стоять. Направление атаки существовало всего одно — прямое, и Калеб, вероятно, рассчитывал снести купол магией, а затем пересечь равнину, заручившись небольшой поддержкой из блокадных точек, и снести защитников города. В количестве боеспособных единиц, империя превосходила Рипсалис, пусть и не на много, а потому наисложнейшей задачей оставалось подойти к городу вплотную.

— Разрешите, Ваше Величество? — прозвучало от шатра.

— Входите, мы как раз обсуждаем план атаки, — отозвался Калеб.

Несколько человек вошли, и Бланш прислушался, без труда отделяя один голос от другого. Внутри палатки собрался командующий состав: генерал Зейн, достаточно молодой, но искусный полководец, генерал Джозеф, старый и мудрый вояка, их первые помощники, а также Глед и Кард, как доверенные лица Калеба, и Эдгар, как представитель магов.

— Рад вас видеть, — твердо сказал Калеб, вмиг уняв прочие приветствия. — Без лишних слов приступим. Как обстановка? Что доносят разведчики?

Первым отозвался генерал Джозеф хриплым, словно несмазанная телега, голосом.

— Атаки Люцерна стали агрессивнее, как и действия партизанских отрядов. Они атакуют чаще, но пока не добиваются существенных продвижений. Мы крепко держим блокаду, но с недавних пор разведчики стали доносить, что фабрики Рипсалиса заработали сильнее. Дым от труб поднимается к небу днем и ночью, и мы считаем, что они готовятся к массированной атаке.

— Подтверждаю, — отозвался генерал Зейн, чей голос напоминал закаленный клинок, который легко срезал мясо с костей. — Рипсалис знает, что подкрепление идет. Они готовятся к бою. Хотят поддержать атаку союзников, которые скоро попытаются прорвать блокаду. Решили ударить с двух сторон.

— Армии Тильда и Алии близко? — спросил Калеб.

— Так точно, — отозвался тот. — В худшем случае они будут здесь через несколько дней. В лучшем — у нас есть неделя.

— Алия может прибыть раньше, — заметил генерал Джозеф. — У них большая, быстрая конница, вооруженная до зубов, и они могут пустить её вперед, подогнав орудия и основные силы вслед.

— Ружья не единственная проблема, — отрезал генерал Зейн. — Новые взрывные артефакты — вот чего стоит опасаться. Один такой может убить наповал дюжину человек.

В шатре на несколько мгновений повисла тишина, и Бланш точно воочию увидел, как Калеб нахмурился, уставившись на карту, и потер подбородок. Остальные замолчали, уставившись на него.

— Сколько ружей в нашем распоряжении? — спросил он, наконец.

— Немногим больше семи тысяч, — ответил генерал Джозеф.

— Орудий?

— По сто пятьдесят на каждого из нас и ваших четыреста, — отчитался генерал Зейн, и спустя мгновение прозвучал самый острый вопрос, вонзившийся, как игла под ноготь.

— Ваше Величество, вы полагаете, будет разумно атаковать сейчас, когда нас могут зажать в тиски?

Калеб не дрогнул.

— Если удастся взять город раньше, чем прибудут Алия и Тильд, мы удержим его с помощью их же куполов.

— А если не удастся? — спросил генерал Джозеф. — Если трагедия с императором Корнелиусом повторится, что тогда?

— Не повторится, — отрезал Калеб твердо. — Управу на заклинание мы нашли, а для неожиданностей пригласили нашего лучшего мага — Эдгара — и его учеников. Они успеют среагировать в нужный момент и помочь, верно?

Старик отозвался:

— Разумеется.

Повисла пауза, полная сомнений и тревог. Бланш неуютно переступил с ноги на ногу, переживая, что генералы не подчинятся приказу и не поведут войска в бой, решив, что задумка Калеба обречена на провал. Их можно было понять. Прошлое поражение не забылось и до сих пор напоминало о себе, точно легкие толчки после большого землетрясения. Вновь идти на город, не сломавшийся под натиском храбрых воинов, к которому ещё и спешило подкрепление, казалось самоубийством. Однако из шатра все-таки прозвучало:

— Каков ваш план?

Калеб изложил. Подслушивающий Бланш заключил, что в целом, задумка звучала вполне жизнеспособно, но имела несколько опасных точек. В частности, с убивающим заклинанием. Калеб приказал командирам и всем высшим чинам нашить на погоны ткань, скрываясь от взгляда с неба, но не усердствовать, ведь в нужный момент требовалось быстро сбросить маскировку, дабы рядовые не растерялись, кого слушаться. Такой нехитрый ход должен был сбить заклинание с цели, но в таком случае оно начинало бы палить по всем подряд, как это было при отступлении в прошлом сражении. Следовательно, требовалось по возможности разобраться с ним до выступления основных сил, и здесь Калеб планировал привлечь магов Эдгара. Кто, как не они, должен был преуспеть?

Кроме того, не стоило забывать, что Рипсалис мог припрятать козырь в рукаве в виде нового заклинания или успеть модернизировать это. Следовало быстро и гибко реагировать на любые изменения, и Калеб выдал командирам частичную свободу действия. Он настоял лишь на одном: они не должны пропускать кого бы то ни было к месту битвы. Стоять на позициях насмерть, какая бы армия на них ни обрушилась. Несмотря на заверения разведчиков, что подкрепление прибудет только через несколько дней, Калеб предполагал, что конница могла вырваться далеко вперед, внезапно появившись в разгар битвы.

Такая дальновидность восхитила генералов, а четкие, взвешенные решения — пришлись по душе. К концу совета все они вполне мирно предлагали различные тактические приемы и обсуждали слабые места плана. Закончили к закату, проведя за планированием сражения несколько часов подряд.

Генералы отправились к своим позициям, а Глед решил проверить бойцов.

За день Бланш столько наслушался о разных стратегиях, что пошла кругом голова. Зато в очередной раз убедился, что атаку на Рипсалис хорошо подготовили, поэтому сражение должно было пройти успешно. Не то, чтобы ему хотелось участвовать в битве. Нет. Бланш в целом считал это крайне опасным предприятием, в котором любой неосторожный шаг мог стать последним, однако не собирался оставлять Калеба в настолько важный момент. Тот не мог появиться в битве на обычной лошади, ведь исторически сложилось, что императоры всегда вели войска, сидя на гиппогрифе. Этим они не только поднимали боевой дух, но и обеспечивали себе выживаемость. Ни одна лошадь не могла сравниться с гиппогрифом в силе и скорости, а также не могла уйти в небо, если на земле становилось слишком опасно.

Выбирая между тем, чтобы заупрямиться из инстинкта самосохранения и ввязаться в опасный бой ради Калеба, Бланш предпочел второе. Он осознавал, что может не вернуться. Осознавал, что было на кону, но вопрос о ценности собственной жизни с недавних пор приобрел странный оттенок. Безуспешно пытаясь вновь попасть в библиотеку из сна, чтобы увидеть Рассета и расспросить, Бланш задумался, что будет, если он погибнет. Куда отправится его душа? Останется в этом мире или вернется в родной? Мог ли он в целом оказаться дома, если оттуда его выдернули? Что стало с его телом? Семьей? Сколько прошло времени с тех пор, как Рассет забрал его?

Вопросы оставались без ответов.

По большому счету, Бланша ничего не держало в этом мире, кроме Калеба и эфемерного ощущения, что путь домой должен существовать. С каждым днем, прожитым здесь после открывшейся правды, он размышлял. Много. Долго. В особенности о том, что стало с его человеческим телом, когда оно лишилось души. Думалось, что оно погибло или превратилось в пустой сосуд, ведь главное, что рождало в нем искру и толкало каждый день двигаться вперед, пропало. А потому вставал закономерный вопрос: даже если путь домой существовал, было ли тело, в которое можно было вернуться? Рассет мог пролить свет на это, но он замолчал для Бланша так же, как для остальных жителей этого мира. Рассчитывать, что он вернется на зов, было глупо. Бланшу нужно было либо учиться жить в этом мире и искать способ превратиться в человека, либо опустить руки и сдаться на милость судьбе.

Учитывая, что этому миру оставалось лет двадцать, становилось особенно страшно.

Перед лицом глобальной катастрофы, сомнений в возможности вернуться домой и попыток найти место в этом мире, сражение при Рипсалисе не казалось чем-то особенно пугающим. Да, это была война. Да, Бланш должен был идти на острие атаки. Да, мог погибнуть. Нет, он не боялся этого. Куда больше Бланш переживал, что Калеб проиграет, столкнувшись с испытанием, которое будет не по плечу, а рядом не окажется верного друга, который вовремя вытащит его. Именно поэтому он решил пойти в бой. Ради Калеба — его дорогого человека, товарища и брата.

— Ваше Величество, Соул вернулся, — вдруг воскликнул Глед. — Учитель, сюда! Вы ранены? Позвать лекаря?

— Уймись, пацан, — прогрохотал незнакомец, нарочито грубо отпихнув того в сторону. Бланш обернулся, чтобы разглядеть его лучше, и в этот момент Калеб вышел из шатра.

На вид Соулу было около пятидесяти. Шрамы испещряли каждый открытый участок тела, а взгляд был тяжелым и суровым. Одежда висела мешком, точно приходилась не по размеру, и фигура в целом выглядела угловатой и нескладной. Соул тащил что-то в руке, напоминающее чучело птицы, и угрюмо чесал седую бороду. Подойдя к Калебу, ждавшему его, он коротко поклонился, растянув губы в пугающей, неприятной улыбке.

— Я вернулся, Вашество, — сказал он. — Готов докладывать. Но могу я сперва попросить миску горячего супа? Изголодался.

— Разумеется, — кивнул Калеб и нахмурился. — Ты не видел Аллена? Он получил сигнал?

— Мальчишка сложил голову, — протянул Соул угрюмо. — Это было пять дней назад. Успел передать это, — он достал из кармана какие-то замасленные листы. — Подставился, чтобы добыть для нас важные сведения. Хороший был парнишка, жаль его.

— Печальные известия, — покачал головой Калеб, вздохнув. — Вижу, тебе есть, что рассказать, проходи.

— Слушаюсь, Вашество.

Бланш вновь навострился, не желая упустить ни единой детали, и вскоре узнал подробности о тайном задании, которое Калеб поручил двоим доверенным людям. Аллен и Соул отправились в Рипсалис сразу, как Эдгар закончил артефакты-запонки, скрывающие присутствие человека, и их протестировали. Бланш вспомнил, как при нем обсуждали саму идею внедрить шпионов в Рипсалис, а затем проверяли работу артефактов перед Великой Охотой. Очевидно, шпионы всё это время провели в городе, изучая его изнутри, но, к сожалению, оба выбраться не сумели. Соул рассказал, что случилось, и как вышло, что они, не знавшие друг о друге, стали работать сообща на вражеской территории.

По задумке Калеба, агенты должны были собирать информацию независимо, ведь он не мог с уверенностью утверждать, насколько они были преданы империи и лично ему. Оба получили артефакты, прибыли в лагерь, а затем пробрались в город. Соул зашел со стороны гор, обойдя Рипсалис сзади, а Аллен проник по реке, не оставив за собой следов. Затем они преступили к сбору информации, в частности, о количестве бойцов в городе, их оснащении, магическом оружии и ближайших шагах.

Невидимые, они тихонько перемещались по городу, подслушивая разговоры тут и там, а ночами забирались в командные центры, изучая карты и важные документы. Вскоре они узнали, как Рипсалис получал провизию, когда все пути снабжения оказались перекрыты. Бланш с удивлением понял, что попал пальцем в небо. Они действительно прорыли ход сквозь гору и по узким тоннелям потихоньку носили еду. Много так поставлять не получалось, ведь империя зорко следила за караванами и подвозами, а потому могла раскрыть их. Да и всё равно в городе было слишком много голодных людей, чтобы через пару тоннелей насытить всех. Помощь извне позволяла продержаться немного дольше и получать оперативные сведения, но и только.

Бланш подумал, что тигилловые бомбы, изначально разработанные здесь, разошлись по королевствам именно благодаря тоннелям.

Во время очередной вылазки, Соул и Аллен случайно забрались в одно и то же место. Как обладатели одинаковых артефактов, они сразу заметили друг друга, но не выдали себя, а тихонько прокрались в удаленное место, чтобы обменяться информацией. С тех пор решили действовать вместе. Аллен хотел проникнуть к магам, чтобы уничтожить купола, дав армии шанс быстро и четко разбомбить город, но Соул считал, что это слишком опасно. Зная магов не первый год, он предупреждал парнишку о возможных ловушках, но тот так хотел помочь империи, что отправился на опасную миссию. Перед тем, как уйти, он передал Соулу всё, что смог найти. В том числе — чучело птицы, над которым суетились маги.

— Мальчишка был хорошим лазутчиком, — вздыхая, говорил Соул. — Быстрый, ловкий, дерзкий. Он стащил эту штуку из-под носа магов, и никто его не нашел. Жаль только, что переоценил свои силы. В погоне за помощью вам, он не заметил ловушку, за что и поплатился.

— Его схватили? — спросил Калеб хмуро.

— Да, и пытали, — отозвался Соул. — Я смог пробраться к нему только через несколько дней, ведь его хорошо стерегли. Мальчишка не сказал ни слова, несмотря на боль и животную жестокость допросной команды. Он попросил убить его, чтобы прекратить страдания, и я… исполнил его волю.

Соул замолчал, и Бланш невольно представил себе ужасную картину. Молодой парень, которому ещё нужно было жить и жить, во имя господина пробрался в стан врага, но попался. Вместо того, чтобы сдать всех, вырывая право на легкую смерть, он пережил невообразимые страдания, отчаянно отказываясь говорить. Появление союзника, друга, спасителя избавило его от участи умирать на руках чудовищ в человеческом обличье, которые пытали его. Он смог навсегда закрыть глаза в объятиях товарища, милосердного и сострадательного к нему.

На душе стало горько.

— Его подвиг не будет забыт, обещаю, — сказал Калеб в гнетущей тишине. — И мы сполна воспользуемся информацией, которую вы оба добыли.

Соул ничего не ответил. Возможно, он кивнул, а, быть может, нахмурился — Бланш не видел этого. Зато он прекрасно услышал всё, что было сказано далее. В частности, о силах Рипсалиса. Оказалось, что боеспособного населения набралось почти на двести пятьдесят тысяч человек. Из них реальный боевой опыт имели лишь тридцать, тысяча могла похвастаться навыками конной езды и стрельбы из ружей, а остальное число составляло ополчение. Закаленное в боях, но всё ещё представляющее из себя обычных людей, которые просто хотели отстоять свою землю. Они были опасны в том случае, если бы воодушевились, потеряв контроль над чувством самосохранения.

Также в Рипсалисе находилось около тысячи умелых магов, которые ежедневно трудились над новым оружием и магическими лекарствами. Часть из них занималась куполом, не только отвечая за то, чтобы поставить его в нужном месте и сделать нужной прочности, но и за то, чтобы залатать дыры в месте прорыва. К счастью, им так и не удалось улучшить его. Также существовал отряд тех, кто занимался убивающим заклинанием. Маги считались местной элитой — лучшими из лучших. Их задача заключалась в том, чтобы вовремя активировать артефакты, при необходимости координировать их действия, а также возвращать в город, если поддерживающий тигилл лишался энергии. Оперативно заменив его, они могли снова и снова использовать артефакт в бою.

— И ещё кое-что, — сказал Соул напоследок. — Я не смог найти запонки Аллена. Сомневаюсь, что маги успели разобраться, как они работают и воссоздать их, но лучше держать эту мысль в голове. Они не упустят такой шанс.

— Ты прав.

Соул ушел, а Бланш снова уставился на Рипсалис, невольно поражаясь противоречивостью города. Тот изнывал от нехватки ресурсов, но умудрялся создавать прорывные боевые артефакты. Едва находил силы, чтобы сражаться, но много месяцев давал отпор империи. Воплощал собой стойкость и отвагу, но в то же время проявлял животную ярость и жестокость. Мог сгинуть в ближайшей атаке, а мог воссиять.

Хотелось верить, что Рипсалис станет жемчужиной империи, первой крупной победой Калеба, и со своей стороны Бланш собирался сделать всё, чтобы помочь завоевать его.

Это касалось и такой важной составляющей, как поддержка.

Когда Калеб ночью подошел к нему, Бланш тихонько заклекотал, переступая с ноги на ногу. В темноте глаза Калеба почти светились, и было в этом что-то завораживающее. Он пришел, собранный и холодный, как генерал огромной армии, а остался живым человеком, встревоженным и уставшим, взвалившим на себя тяжелую ношу. Поглаживая его по спине, Калеб тихонько сказал:

— Скоро всё решится. Мы возьмем Рипсалис или погибнем. Я рад, что мы будем сражаться бок о бок, как напарники. Друзья. Братья. Спасибо, что ты поддерживал меня всё это время. Не знаю, смог ли я стать хорошим наездником для тебя, но для меня ты стал лучшим гиппогрифом на свете. Даже сейчас, когда ты изменился, я ценю тебя и люблю. Прости, что не доверял тебе и злился, мне просто было больно и страшно от того, что привычный мир рухнул, и даже тебя это не обошло стороной.

Калеб прижался к нему, тихонько выдыхая.

— Знаешь, мне страшно, — поделился он едва слышно. — Не за гордость империи или её честь, а за своих людей. За Гледа, Карда, Соула, Эдгара — всех, кто здесь есть, за себя… Умирать страшно. Когда начнется битва, все мы можем погибнуть или попасть в плен, как Аллен. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Но и уберечь от смерти не могу. Стратегия есть, защитные артефакты — тоже, но всё это может оказаться бесполезным в бою. Отец ведь тоже погиб, хотя носил лучшие артефакты.

Бланш чуть толкнул его головой, пытаясь без слов донести, что Калеб сделал достаточно. Остальное лежало на плечах тех, кто шел в бой. Они сами должны были стараться выжить, быть начеку, внимательно отслеживать всё вокруг, и не во власти Калеба было сохранить жизни каждому бойцу. Потери будут. Без жертв война не обходится, но он не должен нести ответственность за каждого бойца. Это попросту невозможно.

— Ты прав, — выдохнул Калеб, и Бланш встрепенулся. — Я сделал, что мог, а остальное должен доверить им.

Он улыбнулся, различив вспыхнувшее недоумение.

— Не знаю, почему, но я понимаю, о чем ты думаешь, — поделился Калеб. — С той встречи в саду, когда ты склонился, я сердцем чувствую, что ты хочешь сказать. Но сейчас не время искать объяснения и причины, мы должны сосредоточиться на битве. Как думаешь, у нас получится победить?

Бланш, сбитый с толку новой информацией, всё равно уверенно кивнул и топнул передней лапой. Калеб посветлел лицо.

— Да, справимся, — сказал он. — Вместе мы точно сделаем это. Обещаю.

Калеб обнял Бланша, и тот прижал его к себе крылом, растворяясь в последних минутах, полных спокойствия и предчувствия битвы. Всё, что было дальше, закружилось только вокруг сражения, и сутки спустя, за час перед рассветом армия выстроилась в боевом порядке.

Битва за Рипсалис началась.